Читать книгу Звериная доля - - Страница 4

Дни тянулись липкой паутиной. Смоленск жил в тумане и дожде, дороги раскисли. Ждан скучал.

В тереме Любавы было пусто. Вдова, сговорившись с родичами из-под Витебска, уехала навестить старую тетку – "за приданным", как она намекала, блестя глазами. На деле же это был просто визит вежливости, но с целым обозом сундуков и тремя дружинниками охраны.

Её не было уже неделю.

Ждан пользовался моментом вовсю. Днем он спал в её перинах без необходимости притворяться влюбленным, ел с её стола, гоняя слуг, как хозяин. Вечерами просаживал мелкую монету в зернь (игра в кости) с варяжскими купцами на пристани, слушая байки о далеком Миклагарде и золотых цепях.

Его радовала тишина. Никакого сюсюканья, никаких «ясных соколов». Только он и её богатство. Но к концу недели серебро в кошеле начало таять. Азарт съедал монеты быстрее, чем вино.

Он поймал себя на мысли: «Скорей бы эта старая корова вернулась. Мне нужны новые ножны. И сапоги». Эта мысль не вызвала стыда, только легкое раздражение от задержки.

Они должны были быть вчера.

– Ждан! – окрик часового с башни прервал его размышления. Он сидел на крыльце гридницы, точа нож осеком. – К Князю беги! Там гонец! В мыле весь, еле дышит!

Сердце пропустило удар не от страха, а от охотничьего инстинкта. Чутье, то самое, что спасало его на спаррингах, вздыбило волосы на загривке. Он сунул нож в голенище и побежал.

Во дворе детинца было столпотворение. Лошадь гонца стояла, опустив голову, бока её ходили ходуном, из ноздрей шла розовая пена. Сам гонец – молодой парень, из наемной стражи обоза – сидел на земле, жадно пил воду из баклаги, и вода текла по трясущемуся подбородку. Князь нависал над ним тучей.

– Говори внятно, сукин сын! – рявкнул воевода, стоявший рядом с князем.

Гонец поперхнулся, сглотнул. Глаза его бегали.

– Беда, княже… Не дошли мы. Верст десять не дошли до города, у Змеиного оврага…

Ждан протиснулся сквозь строй зевак. Он уже догадался. Змеиный овраг – дрянное место, там лес нависает над дорогой черным сводом.

– Кто напал? – голос Князя был спокойным, страшным спокойствием перед казнью. – Печенеги прорвались? Ватага лихих?

Гонец замотал головой так, что шея хрустнула.

– Нет, княже… Не люди это. Я такого вовек не видел. Они… они лошадей рвали как зайцев. Хребты ломали одним ударом. Охрану положили в минуту. Броню когтями вскрывали, будто бересту!

Толпа ахнула. Бабьи шепотки про «леших» снова поползли по рядам.

Ждан шагнул вперед, забыв о субординации.

– А баба? Вдова? Жива она?

Гонец поднял на него мутные глаза.

– Жива, кажись… Когда я коня развернул да деру дал – она еще кричала. Они телегу перевернули, но ее не тронули сразу. Словно играли. Охрану в куски, а ее…

Он не договорил, его снова затрясло.

Князь повернулся к Ждану. В его глазах не было сочувствия к любви героя (о которой знал весь город), была лишь холодная необходимость разобраться. Вдова – человек статусный, за ней рода стоят, и казна городская отчасти на её серебре держится.

– Берешь десяток, – бросил Князь Ждану. – И быстрых коней. Живо туда. Если это разбойники в масках стращают – головы им на пики. Если… звери – гоните их к реке.

– И вдову привези. Живую или мертвую, – добавил Князь уже тише.

Ждан кивнул. Цинизм испарился, уступив место деловой злости. Кто-то посмел тронуть его "кошелек". Его удобную жизнь. А еще это был вызов.

– В седло! – заорал он на своих парней, срываясь с места.

Через пять минут десяток всадников, поднимая комья грязи, вылетел из ворот Гнёздова, мчась на запад, туда, где за чертой леса уже поднималось воронье. Ждан скакал первым. В голове не было жалости к Любаве, была только мысль: «Если она мертва, конец сытой жизни. Я должен найти виновного и содрать с него шкуру. Кем бы он ни был».