Читать книгу Звериная доля - - Страница 7

Голоса дружинников и всхлипы Любавы стихли вдалеке. Отряд поднимался на дорогу к коням. Ждан остался в ложбине один.

Он специально задержался. Ему нужно было "послушать" землю без постороннего шума. Страх Любавы был липким и заразным, но Ждан был хищником иного сорта – он привык верить не бабьим сказкам, а глазам и рукам.

Он опустился на корточки у того места, где только что билась в истерике вдова. Взгляд его скользил по вывороченным корням ели, по влажному мху.

– Огромный, говоришь… – пробормотал он себе под нос.

Следы были. И они говорили о многом.

В том месте, где, по словам Любавы, зверь "встал на задние лапы", земля была продавлена так, будто сюда упали каменные жернова. Мох был содран до черной грязи, глубокие борозды от когтей уходили в почву на ладонь глубиной. Никакой медведь, даже шатун, не имеет такого веса и такой злобы. Зверь вгонял когти в землю не для опоры, а от ярости.

Внимание Ждана привлекло что-то белое, застрявшее в трещине старой еловой коры – как раз на уровне груди взрослого мужчины. Высоко. Слишком высоко для обычного волка.

Он протянул руку в кожаной перчатке и осторожно подцепил находку.

Это был пучок шерсти. Но какой!

Ждан стянул зубами перчатку с правой руки, чтобы почувствовать материал кожей.

Шерсть была белой, но без того желтоватого живого оттенка, который бывает у зверей. Белая, как вываренная кость. И жесткая.

Он покатал волоски между пальцами. Они не гнулись, они пружинили. Толстые, грубые, похожие на тонкую проволоку или на щетину старого, больного вепря.

– Странно… – шепнул он. У волка подшерсток мягкий, чтобы греть зимой. У этой твари шкура была словно сплетена из жил.

Затем он поднес пучок к лицу и втянул носом воздух.

Ждан ожидал почувствовать резкий, аммиачный дух псарни, мускус дикого зверя, запах мокрой шерсти. Так пахнет любой хищник в лесу.

Но от белого клока пахло иначе.

От него несло сырым подвалом. Гнилой листвой, которая слежалась на дне ямы. И холодной, жирной глиной.

Так пахнет в свежевырытой могиле. Так пахнет земля, которую кидают на крышку гроба.

Запах смерти. Не той, что "убили и съели", а той, что "умерло и ходит".

Ждан скривился и спрятал пучок в маленький кожаный кисет на поясе, крепко затянув шнурок, чтобы не касаться этой гадости лишний раз.

Выводы складывались скверные. Князь может не поверить в говорящих зверей, но следопыт поверит носу.

Существо не было живым в привычном смысле. В нем не было тепла. И оно знало его имя.

Ждан встал, отряхивая колено от грязи. Лес вокруг казался теперь не просто чащей, а склепом, у которого забыли закрыть дверь.

– Вовкулак, – произнес он вслух древнее слово, которое раньше считал страшилкой для детей. – Мертвая шкура на живой злобе.

Он положил ладонь на рукоять меча, проверяя, легко ли тот ходит в ножнах. Железо против могильного духа. Хватит ли этого? Ждан не знал. Но знал другое: за эту находку князь спросит строго, а за имя, названное вдовой, спросит уже сам Зверь.

Он развернулся и быстро зашагал к тракту, не оглядываясь. Чувство, что белая жесткая шерсть в кисете прожигает кожу через ткань, не отпускало его до самого города.