Читать книгу Звериная доля - - Страница 6

Подлесок за Змеиным оврагом был густым, как кошмар. Колючий малинник цеплялся за плащи, ветки орешника били по лицам. Тишина здесь была иной – не зловещей, как на дороге, а выжидающей.

– Здесь, – шепнул Микула, указывая мечом на смятые кусты папоротника.

След вел в небольшую ложбину, скрытую под вывернутыми корнями старой ели. Ждан осторожно раздвинул ветки и увидел её.

Любава.

Она сидела на земле, прислонившись спиной к огромному, замшелому корню. Не было видно той величавой павы, что дарила ему утром серебро. Перед Жданом сидела сломанная кукла.

Её дорогой византийский плат был сорван, седые пряди выбились из косы и липли к мокрому от слез лицу. На руках – на предплечьях, которые она выставила вперед, защищаясь, – алели глубокие борозды. Не рваные раны от когтей, как у охраны, а аккуратные, словно надрезы ножом. Кто-то играл с ней, царапая кожу, но не рассекая вены.

– Любава? – тихо позвал Ждан, не убирая меч в ножны.

Она дернулась всем телом, вжалась в корни, закрывая голову руками. Из её горла вырвался задушенный, сиплый звук – нечто среднее между визгом и рычанием.

– Это я. Ждан. Свои, – он шагнул ближе, убрав сталь в ножны с громким лязгом, чтобы привести её в чувство звуком привычного мира.

Любава медленно подняла голову. В её глазах не было узнавания, только бездонный колодец ужаса, в который можно было падать вечно. Зрачки расширены, губы белые и искусанные в кровь.

– Ждан… – прошептала она, и это слово далось ей с трудом, словно язык распух. – Ты пришел… Ты здесь?

– Здесь. Мы заберем тебя. Всё кончилось.

Он опустился перед ней на одно колено, взял её ледяные ладони в свои. Руки дрожали мелкой, противной дрожью.

Внезапно она вцепилась в его кольчугу с силой, которой в ней быть не могло. Ногти царапнули металл. Она дернула его на себя, заглядывая прямо в душу воспаленными глазами.

– Не кончилось, – выдохнула она, обдавая его запахом застарелого страха. – Он не ушел. Он… оставил.

– Кто? Разбойники?

– Нет! – крикнула она так, что воронье над трактом взмыло в небо. – Не человек. Огромный… как гора. Шерсть белая, как снег зимой, а глаза желтые, древние…

Ждану стало холодно. Он видал бабьи истерики, но это было другое. Она говорила о чем-то реальном.

– Он убил их всех. Ударил Гришу – тот разлетелся. Разорвал Мала – как тряпку, – тараторила она, глотая слова. – А ко мне подошел… встал на задние лапы. Выше тебя, выше коня…

Она зажмурилась, слезы брызнули снова.

– Наклонился к самому лицу. Дышал гнилью. И… и говорил.

Ждан замер.

– Говорил? Зверь?

– Не как мы говорим. Губами не шевелил. В голове у меня зазвучало. Гул такой, будто земля стонет, – Любава сжала руки Ждана до боли. – Он нюхал меня. Вот здесь… – она тронула шею, где билась жилка. – Вдыхал глубоко. А потом в голове спросил: "Чей дух на тебе? Кто метил самку?".

Волосы на затылке Ждана встали дыбом. "Метил самку". Она пахла им. Жданом.

– И что ты… что ты ответила? – голос его сел.

Любава посмотрела на него с детской, идиотской виной.

– Я испугалась, Ждан. Я думала, если назову имя сильного воина, он уйдет. Я сказала: "Ждан! Я Жданова!". Я кричала твое имя, чтобы он знал, что у меня есть защитник!

Она ждала похвалы. Ждала, что он оценит её веру.

Но Ждан чувствовал лишь, как ледяной ком падает в желудок. Она сдала его. Сама того не понимая, она указала чудовищу цель.

– А он? – сухо спросил Ждан, отнимая руки.

– Зарычал, – Любава всхлипнула. – Зарычал, будто ему больно стало. Или противно. Ударил лапой по земле – аж дрогнуло всё. Плюнул пеной мне в подол… и ушел в чащу. Бросил меня, как… как падаль.

Она снова попыталась обнять его, ища защиты от пережитого кошмара, но Ждан на мгновение заколебался.

В лесу бродил монстр, который спрашивал имена. И теперь он знал имя Ждана. Это был не просто зверь-людоед. Это был разумный враг, и он получил наводку.

– Вставай, – жестко сказал он, поднимая её рывком. – Уходим. Микула, бери её на седло. И глаз с нее не спускать.

Вдова повисла на его руках, ноги не держали её. Микула и еще один гридь подхватили обмякшее тело женщины.

Ждан остался стоять, глядя в темную чащу леса, откуда веяло могильным холодом. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый, оценивающий. Взгляд того, кому теперь известно его имя. Охота началась, и, кажется, дичью в ней будет не зверь.