Читать книгу Часть команды, часть корабля. О процессуальной природе организаций - - Страница 4

Язык формирует мышление. Грамматические структуры становятся структурами мысли. Мы думаем предложениями, а предложения строятся из подлежащих и сказуемых, из существительных и глаголов. Субъект действует. Объект претерпевает. Мир делится на вещи и то, что с ними происходит.

Эта структура языка – полезное упрощение. Она позволяет говорить о мире, указывать на предметы, описывать события. Но она же создаёт иллюзии. Одна из главных: всё, что имеет имя, должно быть вещью.

Слово «организация» – существительное. Грамматически оно ведёт себя как название предмета. Организация существует. Организация растёт. Организация действует. Во всех этих предложениях организация – субъект, нечто, что есть и что делает. Язык настаивает на её вещественности.

Но попробуем перевести это существительное обратно в глагол, из которого оно произошло. Организация – от «организовывать». Организовывать – значит упорядочивать, связывать, координировать. Организация – это то, что организует. Но что именно организует.

Вот первый сбой. Обычно глагол требует субъекта: кто-то организует что-то. Но в случае организации субъект и объект странным образом совпадают. Организация организует. Сама себя. Процесс организации, ставший достаточно устойчивым, получил имя и превратился в существительное.

Это не уникальный случай. Многие слова в языке – такие же замаскированные глаголы. Пламя. Что такое пламя. Процесс горения, достаточно устойчивый, чтобы получить имя. Пламя – не вещь, которая горит. Пламя – это горение. Нет пламени помимо процесса горения, как нет улыбки помимо процесса улыбания.

Река. Слово-существительное, которое обозначает процесс течения воды. Река – это течение, а не вода. Вода – лишь материал, через который течение происходит. Река Волга – не определённый объём воды, а определённый способ, каким вода течёт в определённом русле. Поэтому можно сказать, что река та же, хотя вода в ней полностью сменилась.

Танец. Танец – не вещь, а движение тела определённым образом. Нет танца отдельно от танцевания. Танец существует только пока кто-то танцует. Закончилось движение – закончился танец.

Разговор. Где находится разговор. Нигде. Разговор – это процесс обмена словами между людьми. Он происходит, но не существует как предмет. После завершения разговора остаётся память о нём, возможно запись, но не сам разговор.

Война. Война – не вещь, а состояние вооружённого конфликта. Война происходит. Когда прекращаются боевые действия – война заканчивается. Не исчезает, как может исчезнуть предмет, а именно заканчивается, как заканчивается процесс.

Все эти слова – пламя, река, танец, разговор, война – существительные, обозначающие процессы. Язык обращается с ними как с вещами, но они – не вещи. Они – способы, которыми вещи движутся и взаимодействуют.

Организация принадлежит к тому же классу. Это процесс-существительное. Глагол, получивший имя.

Какой именно процесс. Процесс координации действий многих людей для достижения определённых результатов. Процесс принятия решений и их исполнения. Процесс преобразования ресурсов в продукты. Процесс воспроизводства собственных условий существования. Всё это – разные аспекты одного: организация – это организование.

Сказать «компания существует» – значит употребить неточный язык. Точнее было бы сказать: компания происходит. Компания совершается. Компания длится. Все эти формулировки указывают на процессуальную природу того, что мы называем организацией.

Но язык сопротивляется. Мы привыкли говорить о компаниях как о вещах. Компания владеет активами. Компания нанимает людей. Компания принимает решения. Грамматический субъект предполагает субстанцию – что-то устойчивое, что является носителем свойств и источником действий.

Здесь происходит любопытная инверсия. В действительности не компания нанимает людей – люди, действуя определённым образом, создают и поддерживают то, что мы называем компанией. Не компания принимает решения – решения принимаются в процессах, которые мы объединяем под именем компании. Но язык переворачивает отношение. Он делает процесс субъектом, а участников процесса – объектами его действий.

Это не просто лингвистическая особенность. Это концептуальная ловушка. Начав говорить об организации как о субъекте, мы начинаем думать о ней как о субъекте. Мы приписываем ей интересы, цели, волю. Мы говорим: компания хочет расти, компания стремится к прибыли, компания решила выйти на новый рынок. Как будто компания – существо с желаниями и намерениями.

В каком-то смысле – да. Но это желания и намерения особого рода. Не такие, как у человека. Организация «хочет» выжить в том смысле, в каком река «хочет» течь вниз. Это не психологическое хотение, а структурная тенденция. Процесс стремится продолжаться – но «стремление» здесь означает лишь то, что продолжающиеся процессы продолжаются, а прекратившиеся – прекращаются. Выжившие организации – те, которые выжили. Тавтология, но содержательная.

Вернёмся к грамматике. Русский язык, как и большинство индоевропейских языков, различает активный и пассивный залог. Кто-то делает – что-то делается. Но есть ещё один залог, который язык выражает с трудом: средний залог, когда субъект и объект действия совпадают. Не «я мою руки» и не «руки моются», а «я моюсь» – действие, направленное на себя.

Организация существует в среднем залоге. Она организует себя. Она воспроизводит себя. Она поддерживает себя. Субъект и объект – одно и то же. Это рекурсивный процесс, который создаёт иллюзию субстанции.

Есть языки, которые устроены иначе. В некоторых языках американских индейцев, например, мир описывается преимущественно через глаголы, через процессы. Вместо «молния» говорится нечто вроде «сверкается». Вместо «дом» – «проживается здесь». Для носителей таких языков вопрос «на что указать, когда указываешь на молнию» был бы странным. Молния – не вещь, на которую указывают. Молния – событие, которое случается.

Если бы мы говорили на таком языке, организации понимались бы иначе. Не «компания существует», а «компанится». Не «университет находится», а «университетится». Глагольные формы, указывающие на процесс, не притворяющиеся существительными.

Но мы говорим на языках, которые овеществляют процессы. И потому думаем об организациях как о вещах. Пытаемся указать на них пальцем. Удивляемся, что не можем.

Понимание процессуальной природы организации требует усилия – усилия против языка, против грамматики, против привычных форм мысли. Нужно помнить, что существительное «организация» – это свёрнутый глагол «организовывать». Что за видимостью вещи скрывается длящееся событие. Что устойчивость формы не означает вещественности.

Компания происходит. Университет происходит. Государство происходит. Все эти слова – имена процессов, достаточно устойчивых, чтобы казаться объектами. Но это видимость. Под именами – чистое движение.