Читать книгу Дворец Америго - - Страница 4

Не спустилась Софи и к завтраку, лишь вечером она вышла из своей комнаты, чтобы взять из холодильника на кухне контейнер с замороженными фруктами. Майк попытался поговорить с женой, но на все вопросы она отвечала односложно, хоть и без явного раздражения. Так прошло несколько дней. Пускай Дэвид Хантер и обещал не тянуть со знакомством своих помощников с Майком, ни телефонных звонков, ни писем О’Брайен не получил. Он было начал волноваться, но решил подождать ещё немного, прежде чем снова беспокоить союзника Джеймса Тейлора. Сенатор, в свою очередь, готовился к масштабному митингу, на котором планировал чётко обрисовать свою позицию по самой громкой политической реформе, медленно надвигающейся на американское общество.

Митинг пришёлся на субботу, он проводился в парке неподалёку от здания городской администрации. Весь парк был оцеплен полицией, ещё добрая полусотня охранников следила за порядком внутри периметра. Майк приехал чуть заранее. Для электромобиля нашлось место на служебной стоянке, зарезервированной для сотрудников сенатора. Майк показал охраннику изрядно помятое по краям удостоверение и, оставив машину в надёжных руках, направился в парк. Толпа уже собиралась, тут и там виднелись плакаты, сколоченные из досок знаки, надувные шары с плохо читаемыми из-за складок слоганами. Провокаций служба безопасности не ожидала, но с каждой минутой всё сильнее казалось, что это суждение было ошибочным. Позиция сенатора Тейлора была в каком-то смысле оппозиционной и шла наперекор всему тому, в чём мейнстримные медиа пытались убедить своих слушателей и читателей последние несколько лет. Вместе с тем поддержка среди определённых слоёв населения только росла, и росла тем сильнее, чем ближе на календаре становился день голосования за поправки в конституцию.

Большинство слоганов Майк уже видел много раз и по совершенно другим поводам. Кто-то требовал осушить болото государственных структур, кто-то выступал за сохранение идей отцов-основателей, кто-то мечтал сбросить маски с тех, кто стоит за всеми политическими процессами, иные же, в свете возможной реформы, хотели эти маски надеть. Охранники уже тащили к выходу разъярённую девушку с взлохмаченными волосами, крики тонули в одобрительном гуле и свисте толпы. Неподалёку от сцены расположились камеры нескольких телеканалов, в том числе и тех, которые позволяли себе открыто поливать сенатора грязью. Майк взглянул на часы: до начала митинга оставалось ещё пятнадцать минут. Джеймс Тейлор часто опаздывал, поэтому мероприятие могло начаться и позже, что только играло на руку О’Брайену. Он направился к дальней части парка, в которой на площадке для скейтинга прохлаждалась группа подростков. С одним из них Майк был знаком.

Молодой парень в чёрной толстовке и рваных джинсах сидел на скамейке, покатывая взад-вперёд ногой скейтборд с ярко-зелёным принтом. Майк подождал, пока остальные подростки окажутся на небольшом отдалении, и присел рядом со своим знакомым.

– Скоро они там закончат? Отсюда головы не высунешь, – пожаловался парень.

– Ещё даже не началось. Мешают кататься?

– Не то слово.

– Как учёба?

– Вылетел ещё зимой. Слушайте, мистер О’Брайен, если вы хотите, чтобы я на кого-то наехал, то сразу так и скажите.

– Сколько? – спросил Майк с улыбкой.

– Две сотни.

– Четвёртый канал. Там такая дурочка с короткой причёской стоит, ты её сразу увидишь, – сказал Майк, протягивая подростку деньги.

Подросток затянул штаны, вскочил на скейтборд и покатился по парковой дорожке в направлении начинающегося митинга. Майк осмотрелся по сторонам и пошёл следом. Когда О’Брайен вернулся к сцене, оператор четвёртого канала уже уносил прочь разбитую в хлам камеру. Неподалёку, под присмотром истеричной журналистки, полицейский оформлял протокол на подростка, постаравшегося изобразить столкновение настолько непреднамеренным, насколько это было возможно. Майк помахал рукой полицейскому, тот понимающе кивнул и что-то сказал женщине. Та закатила глаза и бросилась спорить, но в детали О’Брайен погружаться не стал и просто направился к зарезервированному для него месту около сцены.

Послышались аплодисменты, смешанные с неразборчивыми криками, доносящимися из дальней части толпы. Джеймс Тейлор поднялся на сцену, подошёл к трибуне и положил на неё несколько листов бумаги. Он осмотрел собравшуюся толпу, помахал рукой и поправил галстук. Плакаты и деревянные знаки начали ещё сильнее метаться из стороны в сторону, вопли протестующих стали ещё громче. Полицейские нервно переглянулись между собой, ожидая начала потасовки.

– Потрясающе, такая толпа, – с энтузиазмом начал Джеймс Тейлор. – И после этого нам смеют заявлять, что мы – всего лишь пережиток прошлого. Я рад всех вас видеть, слышать ваши голоса, и, уж поверьте, я их слышу. Особенно те, что раздаются издали. Скажу честно, ожидал от протестующих большей изобретательности. Плакаты не впечатляют, извините. Давайте начистоту, они полное дерьмо. Парочку из них я видел ещё на прошлом митинге. Если вы выступаете за перемены, то могли бы хоть новый знак сколотить.

Протестующие закричали ещё громче, кто-то поджёг портрет сенатора и начал им размахивать над головой. Полицейские бросились в толпу, вытащили из неё поджигателя и повалили на землю. Окружающие тут же напрыгнули на полицейских, пытаясь отбить своего товарища.

– Друзья, – спокойно продолжил Джеймс Тейлор, – мы вновь и вновь видим, как наши политические оппоненты пытаются помешать нам говорить о самом важном. Они перекрывают дороги, кричат, размахивают оскорбительными плакатами и угрожают тем, кто имеет храбрость не согласиться с их ложью. Мы видим это и сейчас. Несколько недель назад на меня и многих моих друзей, которые с такой же дерзостью, что и я, борются за ваши свободы, было совершено покушение. Посыл ясен всем – прочь с дороги. Но я не отойду, не сдамся. Ради вас и ради всех тех, кто пострадал в тот день, я буду стоять до конца. Анонимные угрозы, нападения, даже убийства – всё это классический почерк тех, кто жаждет испить из чаши власти любой ценой. Все мы помним, как несколько лет назад наше общество потрясло жестокое убийство директора полицейского управления Паулера, которое до сих пор не раскрыто. Он был одним из тех, кто жил ради защиты настоящих ценностей этой страны, и погиб при исполнении своего гражданского долга. Я буду стоять до конца и ради директора Паулера.

Сторонники сенатора замахали флажками и захлопали в ладоши, тем временем драка с полицейскими разгоралась всё сильнее, и дело могло принять неприятный оборот.

– Но я прошу нашу уважаемую полицию не трогать протестующих. Да, они пытаются идти нам наперекор, но виной этому то заблуждение, в которое их ввели прячущиеся за их спинами бесчестные люди, жаждущие уничтожить базовые принципы, на которых создавалась эта страна. Нас часто упрекают в нежелании слышать другую сторону дискуссии, нам предъявляют самые грязные обвинения. Но разве стали бы мы проводить эти выступления столь открыто и явно, если бы избегали участия в них наших политических оппонентов? Поверьте, большинство из тех, кто устраивает такого рода беспорядки на наших встречах, уже давно записаны в полицейских базах. Если бы мы захотели, то этих людей бы просто не впустили в парк. Но я не только не против того, чтобы пустить их сюда. Я хочу, чтобы они приходили. В каком-то смысле я хочу этого больше, чем я хочу, чтобы это сделали вы, мои дорогие друзья. Не обижайтесь, но мы с вами уже во всём согласны. Я рад получить вашу поддержку, но если мы хотим победить, если мы хотим добиться желаемого, то нужно убеждать в нашей правоте и людей вроде тех, кто сейчас кричит и машет плакатами позади вас.

Мартин Ван Бюрен был прав, когда сказал, что все те, кто добивались великих перемен, приходили к ним, не убеждая в своей правоте сильных мира сего, но зажигая веру в сердцах множества людей. Первый путь лишь порождает интриги и посредственные результаты. Второй – преображает вселенные. Именно поэтому я хочу поговорить о нашем будущем со всеми вами, убедить сомневающихся в правильности нашего видения.

Полицейские отпустили мужчину, поджёгшего плакат, и слегка отступили в сторону. Толпа протестующих немного подуспокоилась и перевела своё внимание обратно на сцену, с которой выступал сенатор.

– Уже несколько лет мы боремся с надвигающейся угрозой для нашего уклада жизни. Всё то, что уже почти двести пятьдесят лет считалось непогрешимой истиной, всё то, что позволило стать этой стране самой успешной, самой счастливой, самой влиятельной на планете, отвергается ради политического авантюризма. То будущее, которое рисуют нам его прогрессивные архитекторы, не внушает доверия. Оно основывается не на моральных принципах, не на готовности вверить свою жизнь в руки Всевышнего, да и даже не на убеждении в разумности человека. Оно основывается на размытых, сложных для восприятия теориях, произведённых больными умами в политически ангажированных университетах нашей родины.

Сенатор на мгновение прервался: крики протестующих вновь начали заглушать его речь. Один из противников Тейлора вытащил мегафон и принялся хриплым голосом читать с бумажки какие-то заранее заготовленные кричалки. Полицейские вопросительно взглянули на сенатора. Джеймс не хотел столь быстро менять свою позицию относительно протестующих, но продолжать речь в таких условиях было тяжело. Сенатор повернул голову в ту сторону, где должен был находиться Майк О’Брайен, но его место пустовало.

Помощник Джеймса уже пробирался сквозь плотную толпу людей, которая с каждой минутой становилась всё больше: со всех частей парка к сцене подходили новые участники митинга. Протестующий с мегафоном взобрался на небольшой ящик, его союзники встали вокруг него плотным кольцом, пытаясь оградить своего глашатая от полицейских и разгневанных сторонников сенатора. Майк обошёл плотный круг людей и, заметив слабое место, подал знак двум сотрудникам службы безопасности в штатском. О’Брайен резко прорвался сквозь протестующих, одним прыжком преодолел расстояние до ящика и пинком выбил его из-под кричащего в мегафон мужчины. Тот рухнул в руки подоспевшей парочки спецслужбистов и вместе с ними через несколько мгновений исчез в ошарашенной толпе.

– Похоже, что он надоел даже им самим, – саркастично отметил сенатор.

Раздался смех. Майк исчез из толпы протестующих так же быстро, как и появился, никто даже не успел до конца понять, что произошло.

– Тот подход, за который выступаю я, Джеймс Тейлор, проверен веками политической жизни. Его успехи и неудачи честно запечатлены на страницах биографии нашей страны. Однако кажется, что многие хотят отвергнуть этот богатейший опыт. Неожиданный, почти случайный успех ударил в головы наших оппонентов. Да, денежная реформа сумела вернуть эту страну на тот путь, с которого она в своё время по глупости сошла. Я не тот человек, который не способен признавать чужие достижения. Но значит ли это, что нужно перекорчёвывать и все остальные институты? Едва ли вы утилизируете весь свой автомобиль, когда обнаруживаете, что на пассажирском сиденье облезла кожа. Изменения в таком огромном механизме, как наша страна, должны проводиться осторожно, с хирургической точностью, а не с бравадой деревенского мясника. От работы всех отлаженных процессов зависят миллионы жизней. Мы попросту не имеем права на ошибку.

Послышались аплодисменты. Сторонники сенатора одобрительно замахали флажками.

– Нам предлагают политическую систему из научно-фантастических романов, ей устроили невероятную рекламную кампанию. Знаете, если и искать аргумент за, то это лишь возможность наконец перестать из каждого утюга слышать про эту чушь. Успешный маркетинг не доказывает эффективность или разумность реформ. Нам говорят – что толку от публичности, если вновь и вновь мы вынуждены предъявлять обвинения в коррупции, предательстве и просто безразличии к будущему страны, давайте просто предоставим людям идеальные условия для работы на благо всех нас, давайте спрячем их от критики и угроз под масками. Да, мы часто ошибаемся в выборе тех, кто должен вести за собой этот народ. Но мы видим их ошибки, мы знаем, кто понесёт ответственность, если будут нарушены обещания. Положительно пороки необходимы для деятельности каждого государства. Теперь же мы будем вынуждены надрывно выкрикивать проклятья в спину проносящемуся мимо нас ветру, надеясь, что он донесёт наши слова до тех, кто, воспользовавшись положением, обокрал эту нацию. Отвергают наши оппоненты и принципы электорального цикла. Нам говорят, что четыре года – слишком мало, все только и думают, что о переизбрании. Но неужели решение этой проблемы – устранение этого цикла как такового? Нет ни единого примера государства, в котором бы такая схема была воплощена хотя бы на муниципальном уровне. Вместо этого в качестве обоснования своих теорий пропагандисты реформ предлагают нам результаты компьютерных симуляций. Послушайте, если вы этому верите, то подойдите ко мне после митинга, я хочу продать вам четыреста тысяч акров болота в Нью-Джерси.

По толпе опять прокатилась волна смеха, шутка понравилась даже протестующим.

– Все эти реформы радикально поменяют облик нашей страны. Единственным напоминанием о былом останется разве что слово «президент», суть которого перестанет иметь что-либо общее с первоначальной идеей. Послушайте, человек сможет править хоть до самой смерти, если только у псевдонимного совета не будет никаких претензий. Звучит как идеальный рецепт тирании. Это не то будущее, за которое боролись наши предки. Это отчаянный эксперимент. Предавая свои идеалы, мы предаём и жертву наших отцов, сделанную во имя них.

Как я и говорил, я всегда готов по достоинству оценить то, что действительно хорошо сделано. Перспектива автоматизировать большую часть государственных процессов звучит привлекательно. Поверьте, я и сам сталкивался со скоростью работы нашего бюрократического аппарата. На одну аренду этого парка ушло два месяца. Если автоматизированная система будет работать хоть чуточку быстрее, мне кажется, что до колонизации Марса останется совсем недолго.

Но вместе с общей автоматизацией грядёт и полная цифровизация финансов, без которой ничего из этого не сможет работать прозрачно. Это будет стоить нам нашей личной независимости, и мы лишимся той последней крупицы приватности, которой нас ещё не успели лишить корпорации и спецслужбы. Все транзакции и операции будут бессрочно храниться и анализироваться, забудьте про анонимность, государство и банки сольются воедино и смогут контролировать каждое ваше финансовое решение. Если кто-то захочет, доступ к вашим средствам может быть в любой момент перекрыт. Я даже не говорю о том, что случится, если кто-то сумеет найти лазейку в защите этой системы. Но зато всё будет быстро и удобно! Скажите, стоит ли экономия парочки минут в день потери своей независимости от государства?

За годы своей политической карьеры Джеймс Тейлор уже давно успел понять, что большинству людей малоинтересны аргументы оппонирующей им стороны, они не просто хотят слышать то, что никоим образом не расходится с их убеждениями, но даже укрепляет их. В конце концов, среднестатистический человек выбирает свою политическую позицию так же, как выбирает фасон одежды или мебель в детскую. Если людям импонирует какая-то идея, то это скорее значит, что им нравится её вымышленный образ, связанная с ним эстетика, мифы и легенды. А о вкусах, как говорится, не спорят. Если для человека политика становится вопросом вкуса, то едва ли можно его в чём-то переубедить.

Растущая много лет поляризация достигла своего пика, и теперь уже почти не осталось никого, чьи вкусовые рецепторы были бы готовы воспринимать что-то новое. Сенатор в душе понимал, что все эти разговоры о разумном гражданском диалоге остались далеко позади, приходилось надеяться, что в нужный момент правильная сторона конфликта окажется сильнее. Этот митинг походил скорее на смотр войск перед началом кровопролитного сражения. И Джеймс Тейлор знал, что его собственная жизнь, по крайней мере в её политическом измерении, стоит на кону.

– Мой ответ на этот вопрос – нет. Нет той цены, за которую я готов продать своё «я» этому жадному скупщику с горящими от алчности глазами. Как старый скряга, он затаскивает вас одного за другим к себе на чердак, суля чудесный вид из дряхлого помутневшего оконца. Там будет тепло, и дождь не побеспокоит ваш отдых, по утрам старик обещает поднимать на кухонном лифте каждому из вас по миске похлёбки и ломтю сыра, а по праздникам готов расщедриться и на плитку шоколада. Так он потихоньку, шаг за шагом заставляет вас оставить у порога и пистолет, и учебник, и, наконец, ваши мечты.

В том будущем, которое рисуют наши политические оппоненты, все мы будем находиться под присмотром этого государства-скряги. Оно будет давать нам тот минимум, без которого мы не сумеем прожить до следующего дня. И с каждым годом даже пыльный чердак будет становиться всё теснее и теснее, и маленькое окно потихоньку сузится до замочной скважины, в которую однажды утром вставят ключ и повернут до похоронного щелчка. Без свободы нет человека. Без человека нет нации. А без нации ни у одного из нас нет будущего. Храни вас Бог.

Джеймс Тейлор выключил микрофон, поклонился и, помахав на прощание рукой толпе, спустился со сцены. Сотрудники службы безопасности тут же подбежали к сенатору и вывели его на служебную стоянку, где уже ждал заведённый автомобиль. Майк хотел поговорить с Джеймсом по поводу того, что Дэвид Хантер так никого и не прислал. Но служба безопасности не теряла времени, – когда О’Брайен добрался до стоянки, сенатор уже давно уехал. Майк решил позвонить товарищу вечером и направился к своему электромобилю, надеясь успеть выехать на шоссе до того, как многочисленные участники митинга организуют многокилометровую пробку.

Подойдя к электромобилю, О’Брайен заметил, что его кто-то ждёт. Прислонясь к багажнику, стоял смахивающий на бездомного старик. На вид ему было за шестьдесят, растрёпанная седая борода прикрывала тянущиеся по всему лицу порезы и тёмные пятна, из-под растянутой красной лыжной шапки во все стороны лезли сальные волосы. На выцветшей футболке, явно не по размеру, кое-как сидело длинное пальто, неумело зашитое в десятке мест. Старик курил дешёвые сигареты, неприятный запах был слышен издалека. Майк не успел возмутиться: мужчина заметил приближающегося владельца электромобиля, отбросил недокуренную сигарету в сторону газона и помахал рукой.

– Господин О’Брайен, очень приятно познакомиться, – сказал старик и протянул сморщенную ладонь для рукопожатия.

– Я вас знаю? – недоверчиво спросил Майк, остерегаясь пожимать протянутую ему руку, которая давненько уже не видела мыла.

– Нет, вот я и говорю – приятно познакомиться, – с улыбкой сказал бездомный.

– Отойдите от моей машины, – уже с раздражением сказал О’Брайен. – У меня нет при себе наличных денег. Идите в парк, там сейчас можно сорвать джекпот.

– Я привычен к такого рода реакциям, но господин Хантер говорил, что предупреждал вас о, скажем так, некоторых особенностях своих помощников…

– Хотите сказать, что это вас Дэвид послал мне помогать? – с усмешкой спросил Майк.

Мужчина кивнул в ответ и поправил наползающую на глаза шапку.

– Я ожидал кого-то более… презентабельного, – пробормотал Майк. – У вас там все такие?

– У нас? Можно сказать и так. Боюсь, что нам не стоит разговаривать здесь, у всех на виду. Не пригласите ли вы меня в свой автомобиль?

Майк оценивающе смерил взглядом мужчину с ног до головы, подумал о том, что совсем недавно чистил салон, но не стал спорить и разблокировал двери электромобиля. Голосовой помощник поприветствовал водителя и построил маршрут до дома. Старик забрался на пассажирское сиденье, предварительно отряхнув пыль с брюк. О’Брайен привычным движением сел за руль и попросил автопилот выехать со стоянки.

– Ох, он у вас с этим… – с долей грусти в голосе сказал старик.

– С чем?

– Если вы не против, не могли бы вы вести автомобиль самостоятельно? Все эти штуки меня напрягают.

– Окей, но придётся вам обойтись без шляпы из фольги, – сказал Майк и, раздражённо вздохнув, перехватил управление электромобилем.

– Неужели вы не спросите?

– Не спрошу что?

– Как меня зовут, – невинно ответил старик.

– А мне нужно это знать? – спросил Майк, выезжая с парковки.

– Полагаю, что это может пригодиться. Но я не настаиваю.

– Ладно, и как же вас зовут?

– Джим. Очень приятно.

– Это я должен был ответить.

– Очень приятно, что вы всё-таки спросили. Будьте добры, нам нужно попасть вот сюда, – сказал Джим и протянул Майку мятую бумажку с записанным карандашом адресом.

– Это далеко отсюда, – заметил О’Брайен, развернув бумажку одной рукой. – Что мы там забыли?

– Нападение на особняк сенатора совершили двое молодых людей. Полиция их так и не нашла. Единственной зацепкой, насколько мне известно, является запись с видеокамер на шоссе, пролегающем неподалёку от резиденции.

– Об этом я знаю.

– Эти молодые люди арендовали минивэн и, проезжая мимо особняка, выпустили рой дронов из задних дверей автомобиля. Всё это было сделано в движении, быть может, поэтому точность удара и оказалась такой низкой, – сказал старик и закашлялся.

– Так, и какое отношение ко всему этому имеет этот адрес? – уже с плохо скрываемым интересом спросил Майк.

– Автомобиль они арендовали у частного лица на одном из крупных сайтов. На каком точно – сказать не могу, лично я его не видел.

– Компьютеры, стало быть, вас тоже напрягают?

– Это правда, – со смущённой улыбкой ответил Джим. – Всем этим занимался другой помощник господина Хантера. Минивэн до сих пор есть на сайте, но со дня покушения он постоянно оказывается кем-то забронирован. Если судить по истории заключённых сделок, довольно сложно поверить, что всё это делают реальные люди.

– Может, это журналисты его арендуют?

– Нет. После покушения минивэн ни разу не выезжал из гаража.

– Кто-то из ваших целый месяц сидел и следил?

– Да, – непринуждённо ответил Джим, выковыривая из зубов остатки табака.

– Чудесная работёнка. И что всё это значит?

– Господин Хантер предполагает, что исполнители покушения уже давно мертвы. Когда полиция приезжала к владельцам автомобиля, они сказали, что эти двое вернули его и ушли пешком в неизвестном направлении.

– Потерялись в лесу?

– Возможно. Но к чему тогда эта возня с бронированием аренды? Я думаю, что было бы полезно заглянуть внутрь минивэна.

– Такое нам не впервой, – весело ответил Майк и проверил наличие пистолета в бардачке. – Вот только навигатор вам придётся потерпеть: без него нас самих потом искать придётся.

Старик кивнул и отвернулся к окну, будто не желая даже видеть экран навигатора. Майк ввёл нужный адрес и, мельком оценив общий маршрут, прибавил скорость.

– Откуда такая толпа? – спросил Джим, увидев выплёскивающуюся из парка на тротуар массу людей. – Обсуждали что-то важное?

– Вроде того. Вы разве не в курсе?

– Нет, – равнодушно ответил старик.

– Но о финансовой-то реформе вы, должно быть, слышали, – отметил Майк.

– Немного, да. Но это было несколько лет назад.

– Если вкратце, то сейчас решается судьба проекта цифровизации всего правительства. Все деньги станут электронными, обычные кредиты выйдут из оборота, их заменят один к одному, как это раньше было с долларами. Можно сказать, что тогда это было подготовительным шагом. Вывели все деньги из серой зоны, прозрачность всех операций на порядок выросла. Теперь с коррупционными схемами тяжеловато стало, государственные траты можно легко отследить.

– Каким образом? Наличные же никуда не делись.

– Общий денежный пул не изменяется, а у каждого кредита есть свой индивидуальный номер, при первичной выдаче банки точно знают, кому именно они выдают конкретную банкноту.

– А если мы с вами ими поменяемся? Что тогда?

– В банкнотах встроены чипы, которые общаются друг с другом. Грубо говоря, банкнота знает, с чем она лежит в кошельке. Эти данные подгружаются в банковские системы при каждом удобном случае – если кладёте деньги на счёт или что-то покупаете, – объяснил Майк. – Удивлён, что вы это сумели пропустить.

– Я стараюсь лишний раз не интересоваться, всё равно эти вещи меня не касаются, – ответил Джим, почёсывая шею.

– Ну знаете, не все могут, как вы, вот так…

– И не надо. Это ведь добровольно.

– В каком смысле? Хотите сказать, что вы это сами себе устроили? – удивлённо спросил Майк и повернулся к старику.

– Да, и довольно давно. Дорога, будьте добры, – вежливо заметил Джим и показал пальцем на приближающийся бордюр.

Майк резко крутанул руль, машина дёрнулась в сторону, но стабилизационные механизмы не позволили ей вылететь на встречную полосу, и через несколько секунд она уже ровно продолжала движение. С каждым годом О’Брайен самостоятельно водил автомобиль всё реже и реже – не было ничего удивительного в том, что он уже на подсознательном уровне ожидал, что машина сама будет контролировать своё движение.

– Простите, что был к вам поначалу груб, – сказал Майк и добавил: – Я бываю несколько импульсивным.

– Ничего страшного, – с улыбкой ответил Джим. – Подозреваю, что нам предстоит ещё много поработать вместе. Господин Хантер исключительно заинтересован в успехе нашего общего дела. Полагаю, что ваш начальник разделяет этот интерес.

– Мне довольно странно слышать, когда Джеймса называют моим начальником, но да, что-то вроде того. А Дэвид Хантер – вы на него работаете?

– Нет, я ему просто иногда помогаю, – ответил Джим. – Он мне не платит, а я ему ничем не обязан. У нас сложные отношения, что-то вроде дружбы, но не совсем. Я редко с ним общаюсь.

– И, кроме вас, на него работает ещё сколько-то таких… как вы? – с изрядной долей неудобства спросил Майк.

– Я расскажу вам об этом, если это понадобится. Как бы там ни было, мы не публичная организация. Да и не организация вообще.

– Как знаете, – ответил Майк, пожалев, что задал вопрос.

До точки назначения ехать было ещё очень долго, О’Брайен включил кондиционер, набрал было в магнитоле волну «Неоновых новостей», но, предположив, что ни к чему нарушать информационный карантин своего спутника, выбрал вместо этого музыкальный канал.