Читать книгу Дворец Америго - - Страница 8

Прошло несколько часов, прежде чем Майк О’Брайен наконец вернулся на парковку косметологической клиники. Время уже шло к закрытию, а потому на стоянке было пусто. В темноте Майк не сразу распознал силуэт съёжившегося в углу старика. Подъехав ближе с включёнными фарами, он обнаружил его спящим. Проснулся Джим неохотно, но, узнав О’Брайена, тут же вскочил на ноги с такой энергией, словно ему было лет двадцать. Они сели в автомобиль, Майк достал из бардачка листок бумаги, на который по дороге в клинику перенёс содержание личных дел погибших мужчин, и показал его Джиму.

– Хотел извиниться за то, что бросил вас там, в посёлке, – сказал О’Брайен, включая свет в салоне. – Не думал, что всё примет такой оборот.

– Не к чему извиняться, таков был план. Я бы не соглашался, если бы не был готов принять условия.

– Но вас могли застрелить.

– Да бросьте, это всё ерунда. Я правильно понимаю, что прогноз сбылся и тела хранились в минивэне?

– Да. Одно из них уже успели расчленить, даже и знать не хочу, что с его частями сделали.

– Это не очень-то и важно.

– Скажу честно, я человек не пугливый, но та сумасшедшая старуха мне хорошенько потрепала нервы. Она заметила меня, когда я выходил из гаража. Хорошо, что я не забыл надеть маску.

– Старуха? – удивлённо спросил Джим.

– Да, она вела себя словно бесноватая. Разве вы её не видели?

– Вот как, – с улыбкой пробормотал старик и переменил тему: – Как думаете, какое отношение имеют владельцы минивэна к покушению?

– Едва ли они являются его заказчиками. Скорее, просто одни из многих участников какого-то движения.

– В их возрасте и без детей? Вряд ли. Полагаю, что связи никакой нет, это было бы слишком рискованно. Чем больше узлов между исполнителем и заказчиком, напрямую с ним связанных, тем опаснее. Я попросил одного товарища раскопать что-нибудь про эту семью.

– Не уверен, что хочу про них что-нибудь знать.

– Исчезновения в том районе – не редкость. Только за этот год пропало шесть человек.

– Думаете, что это всё их рук дело?

– Ну, по крайней мере так думали заказчики покушения. И они оказались правы. Скорее всего, они специально дали тем парням адрес стариков. Хороший способ замести следы, ничего при этом не делая.

– Это бы многое объяснило, – тихо сказал Майк, которому стало жутковато от этой идеи.

– С ними нужно что-то сделать, – прохрипел Джим и закашлялся.

– Ой, нет, я туда снова не поеду. Мне хватило одной встречи с этими сумасшедшими. Это не моя проблема, – тут же отказался Майк.

– Могу понять. Я тогда сам что-нибудь придумаю, – задумчиво ответил старик.

– И что мы будем делать дальше? Вам эти имена что-нибудь говорят? – спросил О’Брайен, указав на бумажку с информацией об убитых мужчинах.

– Нет, – спокойно ответил Джим. – Но адрес говорит о многом. И это будет большой проблемой.

– Адрес? – удивлённо переспросил Майк.

Он взял бумажку и взглянул на криво выведенные буквы, которые он за последние несколько десятилетий из-за повсеместной компьютеризации разучился выводить как следует. Названия улиц ему были незнакомы. Майк ввёл их в навигатор, но тот ответил ошибкой, заявив, что таких улиц не существует. Джим с удивлением смотрел на О’Брайена, словно не умея принять, что кто-то может не знать этих мест и пытается искать их на обычной карте.

– Странно, что вы не знаете, где это находится, – с некоторым разочарованием в голосе заметил Джим.

– Ой, прекратите. Терпеть не могу, когда так делают. Если вы знаете, где это, так и скажите. К чему это напускное недоумение? – с раздражением огрызнулся Майк.

– Извините. Я просто думал, что помощник человека, который в ответе за существование этого места, мог бы и догадаться.

– Не говорите мне, что это там, – застонал Майк.

– Даже я не люблю там бывать. Можете себе такое представить? – попытался разрядить атмосферу Джим.

– Да, могу. К чёрту Муравейник. И что вы имели в виду, утверждая, что Джеймс Тейлор в ответе за его существование? Если быть справедливым, это проект Дэвида Хантера. Джеймс его просто одобрил.

– Ну, не будем искать виноватого.

– Вы съезжаете с темы! Вы же и начали поиск виноватых, – возмутился Майк и, развернув автомобиль, выехал с парковки на проезжую часть.

– Извините, мне не стоило этого делать. Так или иначе, нам придётся поторопиться. Уже довольно поздно, в это время становится опасно. Я бы не хотел попасть в передрягу. Я неважно себя чувствую.

– Можете там сзади отдохнуть, пока я веду автомобиль.

– Не стоит, я что-нибудь запачкаю. Ваша жена будет недовольна. Не хотел бы причинять ей неудобства.

– Да, скажу честно, она была сильно удивлена тем, что я работаю с вами. Поначалу и верить не хотела.

– Она очень красивая, вы сделали хороший выбор. Похоже, у неё какие-то проблемы со здоровьем? Надеюсь, ничего страшного?

– Ей сильно досталось во время покушения, осколки стекла порезали лицо. Она в порядке, но не всё идеально зажило, и это сильно её подорвало. Несколько дней со мной не разговаривала. Хорошо, что ей подруга посоветовала косметолога. Иначе даже и не знаю, что бы я делал.

– Её можно понять. Мужчины воспринимают шрамы как медали за военные победы, женщины – как свидетельство своей хрупкости. Никто не любит, когда ему напоминают о его слабых сторонах.

– Это правда, но мне казалось, что так убиваться из-за мелочи она не станет. Очевидно, ошибался.

– Вы слишком рациональны. Ваша жена вряд ли глупая женщина, в противном случае вы бы на ней не женились. Думаю, она отлично понимает, что такие крохотные изъяны ничего не значат.

– Вы были психологом до того, как попали на улицу? – с усмешкой спросил Майк.

– Нет, я был разработчиком.

– И вы боитесь компьютеров?

– Страх – это не что-то плохое, если он обоснован. Технике свойственно подчинять своих владельцев. Она хочет, чтобы вы всё время с ней игрались. Сколько раз за последние десять минут вы взглянули на свой телефон? Но мы отвлеклись. Не нужно рационализировать поведение вашей жены; думаю, она просто хочет, чтобы вы были с ней рядом, помогли пережить период адаптации.

– Может быть. Вполне возможно, что я смотрел на это под неправильным углом. Но я всё равно не вижу в этом большой трагедии. Мы все с возрастом меняемся к худшему. Но я всегда буду любить Софи, вне зависимости от того, нравится ей самой, как она выглядит, или нет.

– Я знал одного человека, который незадолго до смерти почти две недели провёл в рассказах о своей жизни, начиная каждую историю с демонстрации одного из многих шрамов на своём теле. И в этом нет ничего странного: в конце концов, шрам – это не только внешнее увечье или неприятный недостаток. Это, если позволите, письмо из прошлого, зарубка на дереве, напоминающая о былых днях.

– Допустим.

– Знаете, начинающим альпинистам рекомендуют не смотреть вниз, чтобы лишний раз не думать о страшном. Если ты просто идёшь вперёд, не вертишь головой по сторонам, то жить становится спокойнее, легче. Но даже если убиться, пытаясь продлить эти мимолётные мгновения, когда жизнь ещё находится в полном цвету, момент спада обязательно приходит. Вспомнил сейчас сонет Шекспира: «When I consider every thing that grows, holds in perfection but a little moment». Когда человек смотрит на свои шрамы, тем самым он бросает взгляд в ту самую пустоту, которая разверзлась позади него когда-то давно и с тех пор лишь углубляется и углубляется. Если в жизни было много всяких достижений, то оборачиваться не так уж и страшно. Бездна всё ещё есть, но она выглядит совсем иначе. Однако если человек просто много лет жил сегодняшним днём, то эта картина… для многих она невыносима. И осознание невыносимости приходит с запозданием, что только добавляет жестокости. Быть может, о чём-то таком ваша жена и думает?

О’Брайен, задумавшись, продолжил вести автомобиль, не отвечая старику. Какое-то время они ехали в тишине. Майк попытался вспомнить, из чего состояла его жизнь в последние десять лет. Он посетил сотни, тысячи кабинетов, пожал десятки тысяч рук. Несчётное количество раз взбегал вверх по ступеням государственных зданий, заскакивал в лифты и проталкивался сквозь толпы репортёров. В голове кружились образы шкафов с документами, рабочих портфелей, идеально выглаженных рубашек и сюртуков, безумно дорогих запонок и блестящих корпусов наручных часов. За ними следовали просторные бальные залы, тонкие бокалы с игривым шампанским, атласные ленты и тонкие каблуки. Словно катящийся по склону снежной горы шар, наслаивались эти образы один на другой. Вспышки фотокамер, шатающиеся трибуны, взволнованные полицейские, передовицы политических газет. Широкие высокие двери, приятно скрипящая кожа сидений дорогих автомобилей, поднимающийся на флагшток американский флаг. Просторные номера отелей, шум взлетающего самолёта, сбившаяся молодая переводчица. Тёмные задворки чужих домов, сломанные замки, украденные письма. Разбитые в кровь костяшки пальцев, упавший на грязный пол из аптечки бинт, мерцающие огни кареты скорой помощи. Словно во время торжественного фейерверка, одни за другими взрывались яркие огоньки.

Детей с Софи они всё никак не решались завести. Майк был всё время в разъездах, всё время занят делами то одной, то другой избирательной кампании. К тому времени как Джеймс Тейлор и его команда наконец сумели стабилизировать свой амбициозный плот на волнах политического океана, О’Брайенам было уже за тридцать. Но свободного времени у супругов не было. Его и правда не было, но на что они его потратили, Майк так вспомнить и не сумел. Он знал, что выбранный ими путь не лишён жертв, но так до конца и не понял их настоящую ценность.

– Возможно, вы правы, – пробормотал Майк. – Наверное, так и есть, но я тоже пока не готов это принять.

– Простите. Вы вряд ли хотели об этом сейчас думать, – извинился старик.

– Ничего страшного.

Автомобиль удалялся всё дальше и дальше от центра города. Позади оставались высокие небоскрёбы с огромными рекламными панелями, музыка дорогих районов, выплёскивающаяся наружу с каждым открытием двери, тёплые манящие запахи элитных ресторанов, мягкие огоньки в окнах жилых домов. Майк с Джимом словно погружались всё глубже и глубже в плотный туман. О’Брайен свернул на старое шоссе, освещённое всего на нескольких участках, и, сбавив скорость, пытаясь не влететь в какого-нибудь незадачливого водителя, с тяжёлым сердцем следовал указаниям навигатора, чьим единственным советом было продолжать двигаться вперёд. Майк знал дорогу и сам, но будто бы хотел перенести ответственность за своё приближение к Муравейнику на неживой объект.

В первый и последний раз О’Брайен побывал там в день открытия; на тот момент ещё губернатор, Джеймс Тейлор произнёс короткую речь о том, что городское правительство держит стойкий курс на истребление нищеты и обеспечение достойного уровня жизни каждого жителя. Проблема была ясна сразу, ещё по плану, но поскольку Дэвид Хантер, тогда имевший особенное влияние на будущего сенатора, настаивал на воплощении своего замысла в жизнь, проект пришлось одобрить. Джеймс Тейлор в последующие годы старался как можно сильнее дистанцироваться от этой своей уступки, но она как была, так и осталась одной из главных неотразимых претензий его политических оппонентов к нему.

– Уже очень поздно, – повторил Джим и взглянул на наручные часы. – Скорее всего, нам придётся внутри заночевать.

– Мы не можем просто завтра приехать? – умоляющим тоном спросил О’Брайен.

– Можем, но мы уже почти приехали. Как бы там ни было, всё не настолько плохо. Я что-нибудь придумаю, у меня внутри полно знакомых. Дэвид Хантер присматривает за происходящим там.

Электромобиль сделал последний поворот, проехал ещё с километр и наконец остановился в огромной тени архитектурного колосса, затмевавшего собой небо и землю. Десятки тысяч глаз этого монстра безразлично взглянули на гостей. Сквозь Муравейник проходило столь много людей, что личность каждого отдельного из них утратила значение. Прошло почти десять лет с тех пор, как Майк в последний раз стоял перед этим чудовищем. За это, небольшое по архитектурным меркам, время он сильно поменялся, но его угрожающая холодность никуда не делась. Сотни тысяч раз Муравейник успел пресытиться людьми, но всё равно продолжал переваривать их уже по привычке, как будто это была его единственная функция. В глазах сторонних наблюдателей так и было, но в глазах живших внутри этого гиганта это был уникальный живой организм.