Читать книгу Дворец Америго - - Страница 6

У электромобиля Джима не оказалось. Майк не успел осмотреться, убегая от старухи, а потому понятия не имел, удалось ли бездомному уйти невредимым. О’Брайен подождал несколько минут, после чего всё-таки решил последовать той договорённости, которая у него была со стариком, и, кое-как развернувшись на полянке, направился в город. По дороге обратно мимо Майка пролетело несколько полицейских автомобилей, спешащих на вызов обеспокоенных жителей посёлка.

Когда О’Брайен вернулся домой, было уже поздно. Софи всё так же в одиночестве сидела в своей комнате и на все попытки мужа поговорить отвечала отказом, ссылаясь на усталость. В воздухе уже не витало той напряжённости, что возникла после вечера в резиденции Дэвида Хантера, но при этом смертельно не хватало привычного тепла. Майк чувствовал себя так, будто сидит зябким осенним днём перед большим камином, набитым сухими дровами, готовыми в любой момент ярко вспыхнуть и наполнить комнату сонливой томительной негой, но всё никак не вспыхивает та искра, которой суждено вдохнуть жизнь в эти безмолвные деревянные тела. В каком-то смысле эти последние дни были даже тяжелее тех, которые О’Брайен провёл в больничном саду, ожидая выздоровления жены. Тогда их разделила общая беда, в которой никто из них не был виноват, стоило ей пройти – и казавшаяся большой и страшной расщелина тут же сомкнулась, пожалуй, ещё прочнее скрепив ударом земные плиты. Теперь же природа проблемы главе семьи не была понятна; быть может, проведя несколько десятилетий рыская в потёмках по чужим дворам и заглядывая в чужие окна, он упустил какую-то простую жизненную истину, без которой невозможно раскрыть те секреты, которые касаются его собственного двора и окон.

По телевизору показывали всякую ерунду. Майк пролистал несколько каналов и случайно наткнулся на политическую передачу. Это были то ли какие-то дебаты, то ли свободная дискуссия, но шло это уже, по всей видимости, довольно давно, и суть разговора уловить было трудно. В студии сидело шесть разных политиков, в том числе и Джеймс Тейлор, который на таких передачах был частым гостем. Лишённая напряжения беседа текла вяло, быть может представляя интерес разве что для специалистов и особенно преданных сторонников тех или иных политических деятелей. Скучно было даже интервьюеру, он откинулся на спинку дивана и лениво поворачивал голову из стороны в сторону, лишь изредка односложно комментируя слова гостей, даже не пытаясь направлять дискуссию в какое-то определённое русло.

– Послушайте, но это ведь полный абсурд. Мы говорим даже не о том, чтобы избавиться от ограничений на количество президентских сроков, это уже было бы очень рискованно. Нет, вы предлагаете избавиться вообще от каких-либо лимитов. Это идёт против всего того, что лежало в основании политической системы этой страны на протяжении двух с половиной веков, – сказал Джеймс Тейлор другому гостю, в котором Майк быстро узнал сенатора Уорнера, с которым ему довелось встретиться лично на том самом вечере в особняке.

– Двадцать первая поправка сравнительно нова. Не нужно делать вид, будто это было в нашей конституции с самого начала, – прохрипел Уорнер, который, казалось, в любой момент мог свалиться с небольшого стула прямо на пол студии.

– Хорошо, но давайте вспомним, зачем эта поправка вообще была нужна. Может, потому, что Франклин Рузвельт возомнил себя царём, отсидел четыре срока, побил все рекорды почти четырьмя тысячами указов и умер прямо в кабинете?

– Не в кабинете.

– Не суть, вы поняли, о чём я говорю.

– Да, конечно. Но даже в случае с Рузвельтом нет никаких оснований утверждать, что он возомнил себя царём или ещё что-то в этом роде. Он честно выиграл выборы четыре раза. Что в этом такого? Мне казалось, что мы все, вне зависимости от партийной принадлежности, уважаем институт выборов.

– Давайте без этих дешёвых приёмов. Тот период турбулентности, который мы наблюдаем в политической жизни страны на протяжении уже, не знаю, лет тридцати как минимум, – это прямой результат именно тех действий, которые последовательно и вполне осознанно выполнялись сначала во время администрации Вудро Вильсона, потом уже и при Рузвельте, и Линдоне Джонсоне. Весь план прогрессивного движения как раз и заключался в том, чтобы максимально сконцентрировать власть в исполнительной ветви, создать кошмарного масштаба болото из авторитарной бюрократии, которую никто не выбирал. И сейчас вы просто предлагаете взять и развязать руки всем этим политическим маньякам.

– Нет, ничего такого я как раз не предлагаю. Наоборот, я утверждаю, что после того, как мы автоматизируем подавляющее большинство министерств, заменим их на то, что в пояснительной записке к проекту реформ называется «валидационными ядрами», то ни у кого не будет возможности напрямую или опосредованно влиять на принимаемые решения на этом уровне власти. Именно то, о чём вы так беспокоитесь, попросту будет невозможно осуществить.

«Он же ещё пару месяцев назад был против этого всего», – подумал про себя Майк и выключил телевизор, чувствуя, что начинает засыпать.

Поужинав в одиночестве, Майк вышел в сад прогуляться перед сном. В вечернем полумраке бегущие по газонам кабели охранных систем, которые рабочие бросили где попало, выглядели зловеще, словно весь дом и прилежащая к нему земля пошли трещинами и вот-вот всё это, вместе с четой О’Брайенов, рухнет в адскую бездну. Майк проверил почтовый ящик, после чего попытался подрезать разросшиеся с особой наглостью кусты у ворот, но бросил эту затею через несколько минут, когда понял, что садовые ножницы безнадёжно затупились. О’Брайен отчаянно искал себе занятие – так сильно ему не хотелось возвращаться в общую спальню, превратившуюся в последние дни в его личную.

Дул лёгкий ветерок, по безоблачному небу раскатился яркий ковёр из драгоценных камней, невидимыми нитями сплетающихся в изящные ожерелья. По дороге мимо изредка проносились автомобили и грузовики с ярко светящимися фарами, в остальном же О’Брайен был предоставлен самому себе. Соседей у Майка с Софи не было: купленный в подарок Джеймсом Тейлором участок стоял в гордом одиночестве на краю промзоны, переходящей в лесопарк. Ближайшие дома находились в десяти минутах ходьбы, за почти пятнадцать лет жизни в этом месте О’Брайены встречались с их владельцами всего несколько раз.

Майк, переступая через провода, дошёл до самой дальней беседки, сидя в которой достаточно было вытянуть руку, чтобы прикоснуться к лесу, – здесь деревья росли впритык к забору. Скамейки занесло жухлыми листьями и сломанными ветками, О’Брайен расчистил себе место и сел лицом к дому. В одном окне горел свет, – Софи до самой ночи что-то читала, Майк понял это по пропаже десятка книг из библиотеки. Кабеля сползали с крыши по стене дома, вновь и вновь возбуждая в воображении образы утаскиваемого кракеном ко дну корабля. Майк задумался о том, что нужно сделать, чтобы его семья сумела остаться на плаву. За все те годы, что он работал на сенатора, он привык к грубым решениям, которые были применимы только к тем, кто мешал успеху общего дела, а потому, когда ситуация располагала к другому подходу, терялся.

Лес шумел, ветки деревьев ласково скреблись о деревянную крышу беседки, и под успокаивающий шелест листьев Майк начал засыпать. Веки с каждым мгновением становились всё тяжелее и тяжелее, мир снов уже извещал о своём приближении перезвоном сотни крохотных колокольчиков, тело обмякло и всё глубже и глубже погружалось в вязкую темноту. Внезапно в сознании О’Брайена вновь возникла физиономия сумасшедшей старухи, она смотрела на него сквозь окно в спальне Софи, всё так же противно постукивая своими грязными пальцами по стеклу и гадко посмеиваясь. Майк тут же очнулся и от резкого рывка чуть не упал со скамейки. Он взглянул на часы – прошёл почти час. Ветер усилился и стало зябко. Софи легла спать, и погружённый во тьму дом лениво ждал главу семьи, то и дело зевая полуоткрытой входной дверью. Майк бросил последний взгляд на ночное небо и, убедившись, что все звёзды находятся на своих положенных местах, быстрым шагом направился к дому.

Утром следующего дня О’Брайен проснулся с дикой болью в горле, которая скорее раздражала фактом своего возникновения, чем причиняла серьёзный дискомфорт. Он было подумал остаться дома и отдохнуть, но тут же вспомнил про то, что в рабочей сумке у него лежит разлагающийся палец, о котором он совершенно забыл. Выпив горячего кофе и кое-как восстановив способность разговаривать, Майк сел в электромобиль и отправился в город, чтобы встретиться со своим знакомым из полицейского управления, который мог помочь с идентификацией останков. Встретиться с ним было проблематично: он очень много времени проводил на работе и избегал встреч в людных местах. Несмотря на то что О’Брайен не был публичным лицом, некоторые журналисты знали о его причастности к не самым чистым схемам Джеймса Тейлора и могли выставить полицейское управление в невыгодном свете.

Майк написал своему знакомому с временного аккаунта и назначил встречу во вьетнамском кафе на три столика; им владела пара престарелых иммигрантов, которым сенатор как-то помог с документами. С тех пор прошло лет десять, но они всё ещё с огромной благодарностью относились к этому поступку, который в то время стоил Джеймсу, пожалуй, всего нескольких телефонных звонков. Владельцы кафе не задавали лишних вопросов и всегда были готовы закрыть ненадолго заведение, чтобы О’Брайен мог с кем-нибудь поговорить наедине. Бояться было нечего, тем более что старики так и не научились хорошо говорить по-английски.

Когда Майк добрался до кафе, у дверей уже стоял мужчина в форме, нетерпеливо поглядывающий по сторонам. О’Брайену было немного неудобно, что он так бессовестно тратит обеденный перерыв своего товарища, но интересы общего дела шли первее вежливости и норм приличия. Майк припарковал электромобиль и подбежал к дверям кафе.

– Пунктуальность – это проклятие. Мне кажется, что все окружающие меня намеренно пытают, – пожаловался полицейский. – Ты опоздал на пятнадцать минут.

– Пробки, – отмахнулся Майк. – Давай зайдём внутрь.

– Это просто неуважительно. Да и какие пробки в середине дня?

– Все едут куда-то, на обед, наверное. Голод – это не шутка.

– Разумеется, но если дело доходит до меня, то никакой проблемы нет.

– Не кипятись, – весело ответил Майк и повернулся к старому вьетнамцу за стойкой. – Один хотпот, как обычно, без остроты. Мы ненадолго.

– Ты же знаешь, что я это дерьмо плохо перевариваю.

– По крайней мере, будет что переваривать. Спокойно, я тебя давно ни о чём не просил.

– Что это вчера было? Директор Паулер – национальный герой?

– Не я эти речи пишу. Какой-то придурок в розовой водолазочке.

– Паулер был мерзавцем, жадным до денег. Когда я узнал, что его впечатали в стену бульдозером, то с сердца как камень упал. Надеюсь, что эта свинья крутится в аду на вертеле.

– Все эти политические речи – просто ушат с дерьмом. Не обращай внимания. Не для тебя пишется.

– Если Тейлор выступает за людей вроде Паулера, то я десять раз проголосую за тех, кто его хотел взорвать. Половину департамента можно смело вешать на ближайшем строительном кране.

– Эй, мы с женой там тоже пострадали, – одёрнул знакомого Майк.

– Я знаю, – отмахнулся полицейский. – Ты прекрасно понимаешь, что я не про тебя и совсем не всерьёз.

К столу подошёл старый вьетнамец и осторожно поставил кастрюлю с бульоном в специальное отверстие. Стоявшая за его спиной жена выложила перед мужчинами тарелки с ингредиентами. Майк благодарно улыбнулся и, схватив палочки, выудил из керамического блюдца кусок говядины. Полицейский последовал примеру товарища.

– О чём ты хотел поговорить? Я не могу тут целый день сидеть.

– Мы ещё не начали есть, а ты уже угрожаешь уйти. Что с тобой сегодня?

– А, – махнул рукой полицейский, – это всё работа. Сведёт меня в могилу.

– Ты же хотел бросать, разве нет?

– Может, в следующем году, не знаю, – лениво ответил товарищ Майка, доставая из кастрюли мясо. – И всё-таки, чего ты от меня хочешь? Я знаю, что ты просто так не приезжаешь.

– А, да, совсем забыл, – сказал О’Брайен, вытащил из сумки пакетик с влажной от растаявшего льда прядью волос и такой же по размеру пакет с отрезанным пальцем и протянул их полицейскому.

– Какого чёрта?! – поперхнувшись, вскричал товарищ Майка, изо рта у него потёк бульон. – Ты совсем рехнулся? Я ем!

– Ой, Кельвин, ты будто в первый раз такое видишь.

– Он весь сгнил к чёртовой матери. Где ты это достал?

– Должен признаться, палец на пересадку не годится, но мне и не надо. Я хочу, чтобы ты пробил всё это по базам ДНК.

– Одних волос было бы достаточно, – ответил Кельвин, вытирая рот салфеткой.

– Нет, это разные люди.

– Замечательно, даже спрашивать не буду, почему ты именно так отобрал образцы. Давай их сюда, – недовольно сказал полицейский.

– Приобщи их там к какому-нибудь гиблому делу, вот это всё. Тебе не впервой.

Кельвин мрачно вздохнул и убрал пакетики к себе в рабочую сумку.

– Не беспокойся, с нашей стороны там никакого криминала. Это всё как раз по поводу того покушения. Но тебе должно быть всё равно.

– Мне всё равно, – кивнув головой, сказал Кельвин.

– Ну и ладно. Напиши мне, когда будут готовы результаты.

Майк закинул в рот последний кусок говядины, пожал руку товарищу и, попрощавшись с владельцами заведения, вышел на улицу. Тут же раздался звонок от начальника личной охраны сенатора.

– Лоренс? Что-то случилось?

– В Джеймса стреляли.

– Что? Он в порядке?

– Да, но хочет тебя видеть прямо сейчас. Мы через полчаса будем в его резиденции, подъезжай.

О’Брайен подбежал к машине, сел за руль и на всей скорости погнал в сторону особняка сенатора. На всех новостных площадках уже появились статьи об очередном покушении, оно произошло во время речи, которую Джеймс Тейлор произносил в кампусе одного из особенно активных политических университетов. Несколько предыдущих выступлений сенатора там уже пытались сорвать недовольные студенты, но дальше оскорбительных лозунгов дело не заходило. В этот же раз один из учащихся пронёс на мероприятие пистолет и попытался застрелить политика из зрительного зала. К счастью, справиться с отдачей студент не сумел, а потому несколько раз сильно промахнулся, едва задев Джеймса всего один раз.

Вокруг резиденции сенатора взад-вперёд бегали сотрудники службы охраны, на всякий случай проверяя работоспособность установленных ранее систем безопасности. Майк припарковал автомобиль и, поздоровавшись со знакомыми охранниками, поднялся в кабинет к Джеймсу. Тот выглядел спокойно, почти расслабленно, единственное, что могло напомнить о покушении, – большая повязка на щеке, скрывающая след от пули, содравшей верхний слой кожи. Сенатор сидел в своём кресле и разговаривал с Лоренсом, отвечавшим в том числе и за охрану на мероприятии.

– Джеймс, ты в порядке? – спросил Майк, заходя в кабинет.

– В полном, – с улыбкой ответил Джеймс и добавил: – Что с нами может случиться?

– Я всегда говорил, что университетские кампусы – самое опасное место для политика, – отметил О’Брайен, присаживаясь в гостевое кресло.

– Модель угроз в этот раз нас подвела, – с досадой заметил Лоренс.

– «Подвела»? Джеймсу чуть не вышибли мозги.

– Оставь, Майк. Нельзя всё предугадать. Полной безопасности не существует, всё дело в вероятностях, – сказал сенатор. – Что там с ребятами Хантера? Они с тобой связались?

– Да, мы нашли тех парней, что пытались тут всё подорвать к чёртовой матери. Ты оказался прав: они мертвы. Занимаемся выяснением их личности – может, это нас на что-то наведёт. Что-нибудь необычное по поводу сегодняшнего студента?

– Пока сложно сказать, его мозги до сих пор соскабливают с сидений в зале. Как что-то появится, обязательно дам тебе знать, – ответил Лоренс.

– Как Софи? – спросил Джеймс.

– Всё сложно. Она нашла какой-то маленький шрам и теперь не может никак успокоиться. Уже какой день со мной не разговаривает, – со вздохом сказал О’Брайен. – Иногда я просто не понимаю, что ей от меня нужно.

– Люди меняются, Майк. Тебе надо расслабиться. Позвони Кристоферу, он организует тебе отличную девчонку – ты и думать забудешь про всю эту чепуху, – посоветовал Лоренс.

– Что? Ты совсем спятил? Хочешь, чтобы я изменял жене с какой-нибудь филиппинской проституткой?

– Они в основном из Восточной Европы, – заметил сенатор.

– Какая разница? Лоренс, ты идиот? Я, может, у тебя совета просил?

– Я просто предложил, – попытался оправдаться начальник охраны.

– Давай я предложу тебе пойти делать свою работу, с которой ты, судя по сегодняшнему, не очень-то справляешься, – повысив голос, парировал Майк.

– Лоренс, оставь нас, – тут же сказал сенатор, желая как можно скорее прекратить ссору.

Лоренс удивлённо пожал плечами, взял с собой кипу документов и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Послышались удаляющиеся шаги.

– Почему этот идиот до сих пор на тебя работает? Он словно не покидал среднюю школу.

– Что я поделаю? Ты сам знаешь, как у нас это дело обстоит.

– Что? Всё из-за его отца? Ты уже десять раз ему за всё отплатил. Лоренс тебя однажды убьёт вот этим своим витанием в облаках. «Друзья, у меня проблемы в браке». – «Что? Дружище, тебе просто надо нанять проститутку, а вот у меня как раз и номер моей сестры». Скажи спасибо, что я не спустил его с лестницы.

– Успокойся, ни к чему продолжать этот разговор. Я знаю, как ты ценишь свою жену. Лоренс – нет. Едва ли ты обрадуешься, если он начнёт совать нос в твою семейную жизнь, чтобы, не дай бог, не пошутить неправильным образом.

– Терпеть его не могу. Ты хотел о чём-то поговорить?

– Да, это по поводу одного нашего активиста. Он ходит по домам, просит людей меня поддержать, поставить наш знак на газоне.

– И что с ним?

– Какой-то психопат напал на него, когда он позвонил ему в дверь. Парень в реанимации с какими-то страшными переломами. А нападавший вышел из участка в тот же день под мизерный залог. Я знаю, что у тебя полно дел, но, когда появится возможность, загляни в гости по этому адресу, – сказал Джеймс и протянул Майку небольшую записку.

– Хорошо. Думаю, что в ближайшие дни время найдётся.

– И по поводу Софи. Если я могу чем-то помочь, только скажи. Если из всех моих политических достижений мне разрешат выбрать только одно, то я готов до конца жизни гордиться, что вы двое встретились с моей помощью.

Майк с улыбкой кивнул, пожал товарищу руку и вышел из кабинета. Лоренс стоял неподалёку и разговаривал с одним из охранников. Как только он заметил выходящего из двери О’Брайена, то тут же подошёл к нему и с искренне подавленным видом извинился.

– Забудь, – ответил Майк. – Просто постарайся обеспечить Джеймсу безопасность. На тебя многие надеются.

Когда О’Брайен вернулся домой, то, к своему удивлению, обнаружил в гостиной Софи, наконец-то спустившуюся из личной комнаты. Вид у жены Майка был радостный, словно ей только что сообщили хорошие новости, не осталось и следа от той мрачности и обиды, которая мучила её в последние дни. Софи сидела на диване, закинув ноги на журнальный столик, и читала иллюстрированный дневник путешественника по островным государствам. Она купила его несколько лет назад и вот только сейчас наконец до него добралась.

– Привет, как ты? – ласково спросил Майк, приобняв жену за плечи.

– Хорошо. На ужин лазанья, на плите. Всё, правда, немного остыло, наверное.

– Замечательно выглядишь. Чем занималась весь день?

– Ездила в город. Подруга порекомендовала мне своего косметолога, я сходила на первичный приём.

– Косметолог? – слегка удивлённо спросил Майк.

– Да, они делают в том числе и заживление шрамов, вот я и подумала… Ты против?

– Нет, нет, что ты. Я только за. Это не опасно?

– Нет, – с улыбкой ответила Софи и вернулась к чтению книги.

– Ну и хорошо, не буду тебе мешать, – ответил Майк и направился на кухню.

– Майк, слушай, туда ехать далековато – отвезёшь меня завтра утром? Я бы не хотела сама добираться, – спросила Софи.

– Конечно. У меня как раз в городе дела.