Читать книгу Несущие свет - - Страница 10

– Отвратительный фарс.

Бель раскачивался на скрипучих качелях, чудом уцелевших на старой детской площадке в центре Васьки после вечерних посиделок местной шпаны, и наблюдал за медленно ползущей очередью.

По случаю Дня семьи, любви и верности, иначе – Петра и Февронии, мэр города при поддержке местного духовенства устроил грандиозную благотворительную акцию в пользу детских домов Поволжья. В рамках мероприятия горожан призвали поделиться с сиротами игрушками. Взамен приходской священник обещал внести имена благотворителей в специальный список и после отслужить молебен за их здравие. Желающих получить благословение оказалось неожиданно много. С самого утра люди приходили на главную площадь, приносили отслуживших свое кукол со сломанными пищалками, облупившихся солдатиков, плюшевых зайцев и медведей с утерянными хвостами, ушами и лапами и умиротворенные возвращались домой с чувством выполненного гражданского долга.

– Почему фарс? – я подтолкнула деревянную спинку качелей, помогая Бельчонку взлететь повыше. – В нашем приюте игрушек не хватало, дети были рады любому подарку. Отчего бы людям раз в жизни не позаботиться о сиротах?

– Тебе известно, что детские дома, согласно гигиеническим нормам, не принимают подержанные вещи и игрушки? – ответил Бель вопросом на вопрос. – Только новые, в фабричной упаковке, с ярлыками и ценниками. Информация находится в общем доступе, но никому в голову не приходит войти в интернет и поинтересоваться, как дела обстоят на самом деле.

– Ты думаешь, мэр и священники об этом знают?

– Они не могут этого не знать, – вполне серьезно ответил мальчишка.

– Для чего, в таком случае, они проводят акцию?

Я не могла, не хотела верить, что сказанное Бельчонком – правда.

– Спроси у Малха. Впрочем, можешь не спрашивать, всё и так понятно. Над каждым начальником есть другой начальник. Кто-то спустил сверху директиву организовать благотворительное мероприятие в честь новоявленного праздника, учрежденного правительством в пику неправильным западным ценностям, и отчитаться. Никто в этом городе не купит новую игрушку для неродного ребенка, своих-то не балуют. Чиновники, естественно, в такие детали вникать не будут. Жители Василиефремска собрали три мешка кукол, фотографии прилагаются, а куда они денутся дальше – малозначимые детали.

– Знаешь, Бель, – от злости я пнула качели слишком резко и вздрогнула от пронзительного скрипа. – Лучше бы ты не был таким умным и соответствовал уровню развития обычного восьмилетнего ребенка. Подобные разговоры подрывают мою веру в человечество.

– Не расстраивайся, – малыш рискованно спрыгнул на землю с высоты и тут же повис у меня на шее, не давая увернуться от объятий. – Есть и хорошая новость. Малху игрушки придутся по душе. Он будет им очень рад.

– Ты, Бельчонок, конечно, фантазер, – против воли рассмеялась я, – но порой твои фантазии переходят все разумные границы. Ты всерьез считаешь, что Малх станет играть в куклы? Правда?

– Приходи на разлом, как стемнеет, – шепнул мальчишка, не разрывая объятий.

– Зачем? – удивилась я.

– Будем подглядывать за Малхом, – загадочно произнес Бель. – Только веди себя тихо и не высовывайся. Если он узнает, что я подбил тебя на эту авантюру, мне несдобровать.

– Подглядывать за друзьями гадко! – возмутилась я.

– Ладно, тогда просто приходи. Я тебе сказочку расскажу, – пообещал Бель.

«Это называется «вить веревки», – вспомнились мне слова Молота. Бельчонок мог подбить кого угодно на что угодно.

«Лучше пойти. Еще влипнет в какую-нибудь историю без присмотра», – подумала я и, скрепя сердце, кивнула в знак согласия.

#

Черные ветви кустов, разросшихся на склонах бывшего карьера, норовили уцепиться за одежду, запутаться в волосах, утащить в чащу. К счастью, в темноте я видела почти так же хорошо, как и днем. Виной ли тому совино-желтые глаза или какая-то иная причина – неизвестно, но врожденная особенность в очередной раз хранила меня от опасности оступиться или потеряться. Бель, похоже, тоже был с ночью на «ты», мрак не мешал ему уверенно и неслышно идти рядом. Не доходя до нашего любимого места, мальчишка сделал мне знак остановиться и указал на траву, предлагая присесть.

Пахло дымом.

В глубокой яме бушевало пламя. Его оранжево-красные языки стремились вверх к темному небу, освещая высокую фигуру Малха и три мешка, небрежно брошенные у его ног. Сегодня утром горожане складывали в них игрушки для детей-сирот. Блики огня скользили по лицу Молота, искажали черты, отражались в черных глазах, и от этого казалось, что пламя горит внутри него самого. Неверные тени высоких кустов рисовали вокруг головы Малха то ли темный нимб, то ли рога.

Разлом прятался во мраке, зияя бездонной головокружительной пропастью.

Это было похоже на…

– Это похоже на Геенну огненную, правда, Ли? – тихо произнес сидящий рядом Бель. – Знаешь, что такое Геенна?

– Долина, где копошатся черти. Их нужно мочить из бластера, – поделилась я когда-то обретенной информацией. – У Малха на компе есть такая игрушка, он мне показывал.

– Малх в своем репертуаре, – хмыкнул Бельчонок. – Я обещал рассказать тебе сказочку. Слушай. В далекие времена, задолго до нашей эры, жил на земле ханаанской народ финикийский.

– Что такое «земля ханаанская»? – прошептала я.

– Сейчас это территории Сирии, Ливана и Израиля. Финикийцы поклонялись разным богам или, как теперь принято говорить, демонам. Особенно чтили Молоха – божество неба, солнца, огня и войны. Его могущество было воистину безграничным, само имя его в переводе с древнего языка означало «царь». Он мог даровать удачу любому человеку или целому народу, принести счастье и процветание, но демоны, как и боги, ничего не делают просто так. Молох желал жертв. Пусть это звучит варварски дико, люди испокон веков приносили и будут приносить жертвы своим богам, просто в настоящее время это происходит более цивилизованно, хотя и не менее жестоко. Поначалу демона устраивало мясо ягнят, однако запросы людей все росли и росли. Они хотели быть успешными, богатыми и не скупились на подношения. Демону со временем наскучило выполнять просьбы смертных за ничтожную мзду. Тогда он потребовал у просителей их первенцев.

– Детей? Он велел родителям принести в жертву своих детей?

Хотя история Бель была всего лишь вымыслом, мифом, сказкой, по моей спине пробежал холодок. Мысль о том, что человек в здравом уме может обречь на смерть живое существо, не укладывалась в голове.

– Детей, – повторил Бель. – Демон был уверен, что смертные никогда на это не согласятся, и поток их просьб постепенно иссякнет. Вышло иначе. Алчность человеческая не знает предела, ради своего блага люди были готовы пожертвовать всем, даже самым дорогим.

– Только нелюди могли пойти на такое, – возразила я.

– Отнюдь.

Бельчонок, ощутив мою дрожь, снял курточку и, несмотря на сопротивление, накинул ее мне на плечи.

– Люди и сейчас так поступают, продолжая считать себя людьми. В России есть известный на весь мир монастырь. Он стоит на острове, до большой земли сорок километров по воде, других путей сообщения нет. На территории монастыря работают несколько мирян, и у них есть дети. Проблема в том, что единственная школа, и до того больше похожая на барак, не так давно сгорела, и власти не собираются по тем или иным причинам ее восстанавливать. Получается, что дети, родившиеся на острове, изначально лишены образования. Они не смогут поступить в колледжи и вузы, найти хорошую работу, а их родители, осознавая это, все равно остаются при монастыре. Спрашивается, зачем? Задай им этот вопрос, в ответ они скажут, что действуют во славу Господа, во имя Господа, и жертва их Господу угодна. Прости, я отвлекся. Культ Молоха, несмотря на свою чудовищность, процветал, причем поддерживали его в том числе весьма просвещенные люди. Когда спустя столетия Иисус Навин привел евреев на Землю обетованную, они, несмотря на предостережения Бога, продолжали практиковать жертвоприношения. «Детей твоих не отдавай на служение Молоху и не бесчести имени Бога твоего»[9]. Сам мудрейший царь Соломон (слышала о таком?) велел поставить в ущелье вблизи Иерусалима, именуемом долиной Еннома, статую идола – огромного демона с телом человека и головой быка. Внутри статуи горел огонь, на ее вытянутые руки клали младенцев, и те, скатываясь в чрево колосса, сгорали заживо. Именно от названия долины Еннома, «гей вен-Гинном» на иврите, позже произошло понятие Геенны Огненной. Ритуал сопровождался песнями и плясками. Матерям было запрещено проливать слезы по своим детям, их стоны заглушались боем барабанов. Родители горевали, однако упорно продолжали предавать первенцев огню.

– Почему? – не выдержала я.

– Мне тоже интересно «почему?». И кто в этой истории виноват больше – демон или люди, творящие подобное непотребство?

Бельчонок сжал кулачки. Я слушала его, не отрываясь глядя на Малха. Тот нагнулся, развязал мешок, достал куклу, подержал ее минуту в вытянутой руке и бросил в огонь. Пламя охватило игрушечное тельце, взметнув облако черного дыма. С нашего места было отлично видно, как Малх глубоко втянул в себя воздух и закрыл глаза. На лице его появилась довольная улыбка.

– Тебе это ничего не напоминает? – прошелестел Бель. – Его истинное имя – Повелитель долины слез. Он наслаждается болью младенцев, которых люди отдают ему добровольно.

– Ты к тому, что Малх похож на демона? Значит, я не ослышалась, когда ты назвал его Молохом? – растерялась я. – Послушай, Бель, хватит выдумывать. Малх – всего лишь человек, а куклы – просто куклы, никому не нужный хлам, от которого горожане сочли нужным избавиться под благовидным предлогом.

– Есть мнение, что дети вкладывают в игрушки часть своей души, – Бель смотрел в ту же сторону, что и я, чему-то мечтательно улыбаясь. – Плоть бренна, душа же – истинное сокровище для демона, на вкус она подобна драгоценному нектару. Ты, наверное, недоумеваешь, зачем я рассказываю сказки и отчего привел тебя сюда ночью? Видишь ли, я надеюсь, что ты кое-что вспомнишь. Мы все на это надеемся. Дело в том, что Молох не существовал на свете изначально, как Бог и ангелы Его. Он – сын Люцифера и…

Внезапно Бель захлебнулся кашлем. Я сжала его в объятьях, похлопала по спине – кашель не прекращался. Мальчишка в одну секунду охрип и сипел что-то нечленораздельное. Я кляла себя на чем свет стоит: дура великовозрастная, позволила малышу сидеть на мокрой траве после захода солнца, да еще и без куртки. Уши развесила, вместо того чтобы отправить его домой в теплый спальный мешок. Бельчонку было простительно безответственное отношение к собственному здоровью, он жил в мире фантазий и ни о чем, кроме них, не помышлял. Мне, двенадцатилетней дылде, следовало быть разумнее.

Оставив Малха с его куклами и маниакальными развлечениями, я довела мальчишку до дома, строго-настрого наказала выпить горячего молока и любую таблетку от простуды, какая найдется, и отправилась к себе.

#

«С ума спрыгнуть», – как любит поговаривать Анатолий Вассерман[10].

Я долго ворочалась без сна и не могла понять, что за лютая чертовщина творится в Ваське, а точнее, в моей голове. Вначале Люцифер, потом дети из Верхнего города, теперь Молох. На минуту мне действительно показалось, что я видела настоящего демона, и видение не вызвало во мне ни страха, ни неприятия. Я чувствовала, что упускаю что-то важное и уже не в первый раз слышала, что должна вспомнить, но что? Неужели я сходила с ума? Вполне вероятно, особенно учитывая, что психически здоровые люди не бросают своих детей на ступенях церковного приюта, и моя настоящая мать запросто могла оказаться сумасшедшей.

Я твердо решила напроситься к Малху, порыться в интернете, почитать про финикийцев и их верования, выяснить, чьим сыном является Молох, но обстоятельства, как обычно, внесли в жизнь свои коррективы.

Наутро Бельчонок окончательно разболелся. Мне пришлось жить на два дома, варить ему бульон из найденной в морозилке курицы и давать по часам таблетки, потому что отец малыша снова пропал «в полях» и сыном не интересовался.

#

В тот же вечер, об этом я узнала позже, горожане заговорили об исчезновении трехлетней дочери наших соседей. Девочка играла во дворе, калитка была притворена. Запираться на замок у нас было не принято. Маленький ребенок не смог бы сдвинуть с места тяжелую дверь и выбраться на улицу. Мать время от времени поглядывала на малышку в окно, не особо тревожась. Куда она денется с огороженной территории? Тем не менее, подняв взгляд в очередной раз, мама дочь не увидела. Выбежала наружу, обыскала все углы, заглянула во все щели – ребенка след простыл. На крики сбежалось полгорода. В течение ночи и последующих нескольких суток полицейские и все мужчины полным составом искали, звали, прочесывали улицы. Никаких результатов.

Через неделю, когда все уже отчаялись и понимали, хоть не говорили вслух, что продолжать поиски смысла нет, исполинский пес владельца местного магазина, Карабас, вечно шлявшийся в окрестностях без поводка и ошейника, принес хозяину, радостно виляя хвостом, обгоревшую до костей детскую руку. Местные окончательно уверились с собственном бессилии, вызвали криминалистов из Нижнего Новгорода. Те быстро установили – останки принадлежат пропавшей девочке. На этом следствие зашло в тупик – ни зацепок, ни мотива, ни подозреваемых.

Убийцу не так и не нашли.

Жизнь завертелась, все только и делали, что говорили об ужасном происшествии. Следя за новостями, я и думать забыла о Геенне, сожженных игрушках и нелепых фантазиях юного гения.