Читать книгу Несущие свет - - Страница 5

– Тебе какой пирожок, Ли, с мясой али с повидлой?

Соседи по столу отодвинулись на возможно дальнее расстояние. Даже это меня не порадовало, хотя при других обстоятельствах их страх доставил бы мне удовольствие. Тело ломило, горечь подступала к горлу, мозг после ударов скалкой затянуло серым дымом. От вида еды тошнило. Я не подняла на Молота глаз, лишь молча покачала головой.

Казалось, я ни на минуту не заснула прошлой ночью после избиения, но сны мне снились, значит, я все-таки спала.

#

С ночного зимнего неба падали звезды, стремительные, вспыхивающие в предсмертной агонии холодными белыми искрами. Средь них одна, золотая, светилась особенно ярко. Ее сияющий шлейф манил за собой, и я не противилась этому зову. Во сне за моей спиной развернулись крылья, такие же черные, как у ангела, которого сестра Марфа назвала Люцифером, только меньше, легче, изящнее. Первые взмахи дались с трудом. Я то ли забыла, то ли не знала, каково это – летать. Снежный ветер помог, подхватил меня, хоть и не слишком бережно, и понес в нужном направлении. Золотая звезда стремилась к земле со скоростью света. Понять, куда она упадет, было для меня важнее собственной жизни.

Вьюга путала мои волосы, злые колючие снежинки хлестали по щекам, от холода и боли на глаза наворачивались слезы, мешая смотреть вперед, но ветер знал свое дело, не позволял сбиться с пути и потерять из вида маячивший вдалеке огонь.

Я успела. На краю Вселенной звезда ударилась о твердь, рассыпалась фейерверком и погасла, превратившись в неподвижно лежащее тело.

Вокруг не было ничего, даже снега. Ни единого камня, ни растения, лишь голая земля расстилалась матовой поверхностью в лунном свете. От пронзительной тишины закладывало уши, и над всем царил холод – равнодушный, бесстрастный и жестокий.

Глаза поверженного ангела не мигая смотрели в ночное небо. Он не был мертв, небожителям не дано познать милосердие смерти, но все кости были сломаны, а крылья поникли ворохом бесполезных перьев. Боль, несмотря на внешнюю стужу, огнем выжигала его тело, и я ощущала ее как свою. Наверное, у меня тоже было личное проклятье, хотя я не представляла, кто и за что мог бы меня проклясть, – чувствовать то же, что и он.

Во сне я знала: эта неподвижность не навсегда. Ангел никогда не оправится полностью. Эхо падения будет тревожить его всю жизнь. Но он найдет в себе силы подняться, расправить крылья и рассмеяться в лицо тому, кто вероломно сбросил его с небес. Завтра другие ангелы – падающие звезды – прилетят сюда, принесут клятву верности и пойдут за ним. В то же время я понимала другое: никто не должен видеть его слабым и сломленным. Тело можно вылечить или оно вылечится само. Ущемленная гордость – вот самое страшное наказание для Люцифера. С этим он смириться не сможет, его бессмертное существование превратится в пытку.

А я? Что я? Крошечная песчинка мироздания, глупая Лилька, существо столь ничтожное, что мою помощь он не воспримет всерьез и потому не станет ее стыдиться.

Развести огонь было нечем и не из чего. Мне осталось лишь прижаться к ангелу, накрыть его крыльями, защищая от холода. Маленькими, легкими крыльями. Их тепла не хватало, но это было лучше, чем ничего. Я обнимала его за шею и через кожу, через дыхание отдавала все свои силы, все, что имела, без остатка. И на грани небытия, растворившись, почти превратившись в ничто, я почувствовала, как ангел шевельнулся в моих руках.

#

Нужно ли говорить, что после таких снов мне едва хватило сил встать, расправить мятое платье, в котором я заснула вчера, и доплестись до школы?

– Это че такое?

Молот пристально разглядывал мои безвольно лежащие на столе руки с разбитыми суставами и обломанными ногтями. Лицо его потемнело, скрипнули зубы, сжались кулаки.

– Кто? – шепнул он тихо мне в ухо.

– Мать, – одними губами ответила я.

– Капитолина Борисовна! – громогласно обратился Малх к моей учительнице, волею случая дежурившей в столовой. – Тут это самое, у Лильки живот болит. Можно я ее домой провожу?

– Конечно, конечно, – елейно заулыбалась классная дама. – Дети, обратите внимание на этот благородный поступок! Нужно всегда оказывать поддержку товарищам!

До выхода я кое-как доковыляла. Стоило двери закрыться за нашими спинами, Малх подхватил меня на руки. Ни сил, ни желания возражать у меня не было.

#

Дом мэра прятался за забором, похожим на крепостную стену. Других примет Средневековья тут не наблюдалось. Распахнулись автоматические ворота, выскочивший во двор охранник приветливо махнул Малху рукой и придержал дверь, пропуская его вперед. В просторном холле нас встретила молодая красивая женщина в синем платье, белом фартуке и накрахмаленной наколке, сдерживающей пряди ярко-рыжих волос.

– Господин Малх?

– Знакомься, Ли.

Молот поставил меня на пол, на всякий случай придержав рукой за талию.

– Это Даша, помощница по хозяйству. Она приведет тебя в чувство. Слушайся ее – Дарья настоящая ведьма.

Удивительно, что на нелестное высказывание в свой адрес Даша не обиделась, напротив, кокетливо стрельнула глазками в сторону молодого хозяина и присела в шутливом книксене.

– Будет исполнено. Обед когда прикажете подавать и куда?

Молот и бровью не повел, словно заигрывания помощницы по хозяйству не произвели на него ни малейшего впечатления.

– Обед подашь, когда Ли будет в состоянии есть. В мою комнату. Одежду из гуманитарки выберите. В общем, разберешься, не мне тебя учить.

Раздеваться при постороннем человеке было непривычно, но Даша оказалась удивительно легкой и естественной. Непрерывно болтая о пустяках, она засунула меня в огромную ванну, полную восхитительно теплой воды, добавила туда зеленую жидкость, остро пахнущую травами, и осторожно промыла мои кое-где слипшиеся от крови волосы. Ее мягкие руки были нежными и ласковыми, мелодичный голос успокаивал, и я не заметила, как боль, сжимавшая тисками тело, притупилась, а после и вовсе исчезла. После ванны Даша смазала ушибы мазью с рукописным иноязычным названием на баночке и завернула меня в необъятных размеров махровый халат.

– Прости, меньше не нашлось. Малхище мальчик большой, мэр тоже мужик нехилый.

– А мать Малха? – поинтересовалась я.

Даша засмеялась.

– О, она предпочитает все розовенькое, прозрачненькое, кружавистое. Одним словом, стыдобища. Приличной барышне я такое предложить не осмелюсь. Тебе получше?

Я чувствовала себя отлично. Живот вспомнил, что ничего не получил на завтрак, и жалобно заурчал.

– Вижу, что получше, – снова рассмеялась Даша. – Потерпи немного, скоро обед будет готов.

– Скажи, Малх тебя обижает?

Вместе с чувством голода во мне проснулось любопытство.

– Ты к тому, что он со мной спит? – ответила помощница вопросом на вопрос. – Это не обидно. Напротив, его внимание – честь для меня.

Я смутилась и покраснела. Так откровенно со мной еще никто не разговаривал.

– Ой, прости, – Даша с притворным покаянием всплеснула руками. – Я забыла, что ты еще маленькая. Почему ты решила, что он меня обижает?

– Он назвал тебя ведьмой…

– На правду не обижаются, – блеснула жемчужными зубами домработница. – Пойдем, приоденем тебя.

В большой комнате под названием «гардеробная» все стены были заняты полками, на которых лежало множество пакетов, под завязку заполненных одеждой. На полу высились коробки с обувью.

– Что это?

Я крутила головой, оглядывая богатство.

– Гуманитарка, – ответила Даша как само собой разумеющееся.

– Что такое «гуманитарка»?

– Разные благотворительные организации присылают для здешнего детского приюта вещи.

Даша сосредоточенно вскрывала пакеты, выкладывая юбки, блузки и платья на стоящий тут же диван.

– Не подумай, это не обноски, всё новое, чистое, с бирками. Мэр складирует шмотки, а после за ними приезжают специальные люди, отвозят в Нижний или в Казань и там продают. Доходы делятся между светской властью и духовенством.

– Но это же…

От возмущения слова застряли у меня в горле.

– Чистой воды воровство, – подтвердила Даша.

– Послушай, я не могу…

– Можешь и возьмешь.

Веселые нотки в голосе домработницы уступили место непривычной жесткости.

– По крайней мере, хоть какая-то часть вещей будет использована по назначению. Выбирай, Ли. Тут много красивого, вот это платье, например, будет тебе к лицу. Курточку с сапожками не забудь, скоро похолодает. Поверь, потеря нескольких тысяч рублей не отразится на благосостоянии нашего царька. Он и не заметит.

#

Комната Малха производила странное впечатление съемного жилья. Роскошного, но съемного. В ней напрочь отсутствовали признаки индивидуальности. Гладкие стены, окрашенные в приятный светло-серый цвет. Большая кровать с серым же покрывалом, уютным, мягким и совершенно однотонным. Простой стол со стоящим на нем яблочным компьютером и дорогим цветным принтером. Шкаф с глухими створками. Стильный диван, разумеется, серый. Стеклянный столик. Точечные светильники на сером натяжном потолке. Ни единого намека на то, что здесь живет подросток. Даже минимальный беспорядок, свойственный всем людям, отсутствовал.

– Кто обставлял твою комнату?

Я прошлась от стены до стены, пытаясь зацепиться взглядом хотя бы за одну интересную деталь. Не получилось.

– Родители?

– Какой-то дизайнер.

Малх пожал плечами.

– Тебе самому-то нравится?

– Мне все равно. Это просто комната.

– Отец не будет ругаться, что ты притащил в дом нищебродку?

Я опасливо покосилась на дверь.

– Он в командировке.

– А мама?

– Налаживает связи с общественностью. Иными словами, развлекается с любовником в спа-отеле в Сочи. Они хотели поехать в Швейцарию или на юг Италии, но положение обязывает: мелкие российские чиновники и члены их семей должны отдыхать на российских курортах. Крупных это, разумеется, не касается.

– Ты так спокойно об этом говоришь?

В моем представлении у мэра должна была быть образцовая семья. Верная жена, любящий сын, совместные завтраки, поездки на море. Вечером обязательный ужин, когда все домочадцы собираются за общим столом, рассказывают, как прошел день, делятся проблемами, сообща находят пути их решения. Ничего подобного в семье Малха, похоже, не наблюдалось.

– Мне нет до нее никакого дела.

Вошедшая Даша споро накрыла к обеду стеклянный столик, удивительным образом поднимающийся и раскладывающийся, и, повинуясь жесту Малха, оставила нас одних.

– Зато есть дело до твоей. В свое время она будет гореть в аду, и, надеюсь, ты это увидишь, хотя вряд ли зрелище ее мучений доставит тебе удовольствие. Ты добрая девочка.

Молот налил мне в тарелку из фарфоровой супницы густой, аппетитно пахнущий гуляш с крупными кусками мяса, сладкого перца и картошки, добавил сметану, пододвинул блюдо с хлебом. Сам закинул в рот несколько кусочков колбасы, лениво прожевал. Казалось, он о чем-то размышляет.

– Мы можем обратиться в полицию по поводу ненадлежащего обращения с несовершеннолетней. Точнее, папаня мой может, только к чему это приведет? Тебя изымут из приемной семьи и поместят обратно в приют. Не думаю, что это хорошая идея. Сироты находятся под надзором, у тебя не будет возможности свободно перемещаться, видеться со мной, нормально поесть, принять ванну.

Я слушала Малха и думала о своем. После того, что я по глупости рассказала сестре Марфе, меня никуда не выпустят, заставят посещать церковь, общаться с батюшкой, будь он неладен, и каяться не пойми в чем. Возвратиться в приют действительно было плохой идеей, но терпеть побои… Раньше мать могла огреть меня тем, что попадалось под руку, накричать, запереть в сарае без еды и воды. Теперь наказание перешло на новый уровень, и где была гарантия, что меня не убьют в пьяном угаре?

– Нет, Ли. Приют – не вариант.

Черные глаза снова считывали мои мысли.

– Нужно придумать что-то другое. Обещаю, что придумаю. Больше она тебя не тронет.