Читать книгу Несущие свет - - Страница 3

Идти на разлом было не страшно. То ли я устала бояться всех и вся, то ли чувствовала безотчетное доверие к единственному человеку, меня защитившему.

Сентябрь выдался теплым. Ни единая капля желтизны не пятнала зеленые листья кустов, оккупировавших склоны оврага. По-летнему приятный ветерок касался лица ласковыми ладонями, ерошил волосы, вился у голых ног. Колготки? Нет, не слышали.

Малх заметил меня первым, окликнул:

– Ли, иди сюда.

Упругие ветки легко разошлись под его сильными руками, и мы оказались на поросшей травой полянке, скрытой от чужих глаз.

– Будешь?

Он протянул мне большой пакет с чипсами и пол-литровую бутылку колы. Надо ли говорить, что ни то, ни другое я никогда не пробовала?

Хрустя золотистыми ломтиками, я во второй раз разглядывала своего спасителя, теперь уже без боязни. Он выглядел иначе. После школы Малх успел заскочить домой и переодеться. Пламенная футболка на нем осталась, зато джинсы были другими, совершенно нормальными, не норовили сползти с задницы, и трусы из-под них не торчали. Впрочем, дело было не в джинсах, не в трусах и не в футболке. Изменился сам Малх. Свирепость слетела с его лица, как маска, взгляд стал серьезным, без примеси тупой агрессии. Он по-прежнему напоминал быка, но человеческого в нем стало во стократ больше, чем животного.

– Чтобы суметь дать отпор противнику, не обязательно обладать огромной силой.

Речь Малха тоже изменилась. Сейчас он говорил как взрослый, подростковые словечки развеялись, словно шелуха под порывом ветра.

– Нужно только знать болевые точки. Они есть у каждого человека, и почти у всех находятся в одних и тех же местах. Люди вообще на редкость предсказуемы.

От удивления у меня отвисла челюсть. Так складно не выражалась даже наша учительница.

– Рот закрой, ворона влетит, – необидно пошутил Молот.

– Ты совсем другой, чем в школе, – не удержалась я от озвучивания результатов собственных наблюдений.

– Казаться тупым в большинстве случаев удобно.

– Почему ты всех бьешь? – рискнула спросить я, видя, что вопросы его не раздражают, и колотить меня за любопытство никто не собирается.

– Потому что мне нравится всех бить.

Я не нашла, что на это сказать.

– Действуй неожиданно, – продолжил Малх, – и желательно разозлись. Это поможет тебе преодолеть страх и не оставит времени на размышления. Проще всего ударить сумкой по голове, но в твоем случае это может не пройти. Сумка у тебя легкая, книжек в ней пока мало, еду с собой тебе не дают. Не огорчайся, скоро ты станешь таскать из библиотеки здоровенные тома, и дело пойдет веселее. Пока вцепляйся обидчику в волосы, вот так.

Он осторожно, не причиняя боли, коснулся моей головы.

– И с размаху бей. Если рядом парта, бей о парту, если стена – о стену. Вложи в удар весь вес тела, старайся разбить нос, это ошеломляет сильнее всего. Неспособность нормально дышать вызывает панику.

– А если ни парты, ни стены рядом нет?

– Подставь колено.

Я слушала внимательно и пыталась запомнить его слова, хотя слабо представляла, как смогу дать кому-то отпор. В исполнении Малха все было просто и понятно: возьми за волосы, шарахни о стену, разбей нос, подставь колено. Легко говорить, когда в тебе росту почти сто восемьдесят сантиметров!

Словно прочитав мои мысли, Молот отошел на шаг, щелчком открыл бутылку колы, пристроенную на траве вместе с чипсами на время учебного процесса, всунул ее мне в руки.

– Не думаю, что тебе пригодятся эти уроки. В школе мне еще четыре года учиться до девятого класса. Пока я рядом, тебя не тронут, а потом так привыкнут бояться, что близко не подойдут.

– Скажи, Малх.

Кола запузырилась во рту, язык приятно защипало, и мне пришлось перевести дух прежде чем задать вопрос, назойливо вертевшийся в голове с самого утра.

– Почему ты меня защищаешь? Все знают, что ты ненавидишь мелких. Зачем ты мне помог?

Мне показалось, что он на мгновение растерялся. Конечно, показалось. Представить себе растерянного Малха не смог бы самый большой фантазер.

– Ненавижу мелких? Нет, я люблю их… По-своему…

Я поперхнулась, хотела возразить, что так любить нельзя, и – промолчала.

Дети из приютов и неблагополучных семей развиваются медленнее своих сверстников, не имеют понятия о любви и заботе, плохо адаптируются в социуме. Но в одном нам нет равных. Мы обладаем повышенной интуицией, звериным чутьем, за версту чуем опасность и умеем ее избегать. Никто меня этому не учил. Я просто знала, что не хочу и не должна продолжать говорить с Малхом на эту тему.

На мгновение мне стало страшно. За восемь лет мне не раз доводилось слышать слово «маньяк». Молот выглядел чудовищно, избивал детей, и эта его фраза про любовь…

– Ты похожа на ту, что я когда-то любил и потерял.

Малх присел на траву, достал из кармана пачку сигарет, неспешно вытащил одну, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся.

– Тебе не нужно меня бояться, Ли. Люди часто дают клятвы и почти никогда их не исполняют. Уподобляться им ниже моего достоинства. Я буду тебя защищать. Это не клятва. Это данность. Что до остальных – никто в этом городе не стоит сочувствия и жалости.

– А мы?

Темный взгляд проникал в мысли. Казалось, Малх читает меня, как раскрытую книгу.

– А мы не нуждаемся ни в том, ни в другом, хотя сейчас ты, возможно, думаешь иначе.

«Ну и пусть. Он мне нравится. Он мне нужен. Я ему верю».

Я отхлебнула колы.

«Даже если он маньяк. Пусть».

В черных глазах промелькнула озорная смешинка. Будь я суевернее, точно бы решила, что Малх умеет читать мысли.

#

Удивительно, насколько легко оказалось болтать с почти взрослым здоровенным парнем, навевающим ужас на всю округу. Мы сидели рядом, он курил, я доедала чипсы.

– Я бы тоже на кикбоксинг пошла, да денег нет. Туда девчонок вообще берут? С какого возраста?

В нашем Богом забытом городишке с развлечениями было негусто. Отец города (и Малха заодно) распинался на школьной линейке, как много он делает для повышения культурного уровня подрастающего поколения, поминал добрым словом местный театр.

Театр у нас действительно формально был. С настоящим режиссером семидесяти лет от роду, перебравшимся в Василиефремск по причине полной невостребованности в столице, и пятью молодыми актерами, не нужными никому. Последние репетировали и хранили декорации в двух крошечных комнатках на втором этаже заброшенного складского помещения, а играть выходили на сцену местного дома культуры, куда под конвоем сгоняли школьников.

Репертуар за последние пять лет не изменился. Спектаклей было всего два: один про подвиг советского разведчика в Великую Отечественную войну, второй – режиссерский взгляд на современную молодежь с призывом отказаться от гаджетов, покаяться в многочисленных грехах и встать на путь праведности.

Я до театра еще не доросла. Дети постарше говорили одно: гадость и скукотища.

Вторым и главным развлечением Васьки были кулачные бои. На девять тысяч человек населения, включая грудных младенцев и дряхлых стариков, приходилась большая школа бокса и две студии кикбоксинга, и они не пустовали. Кто-то хотел защитить себя, кто-то – научиться нападать самому.

Я была уверена, что Молот занимался борьбой профессионально. Он вновь меня удивил.

– Понятия не имею. Я никогда там не был.

– Где же ты научился драться?

– Для того чтобы причинить человеку боль, не нужно специально учиться. Достаточно иметь хотя бы каплю воображения.

Что подразумевал под этим Малх, осталось для меня загадкой. Лишний раз задавать дурацкие вопросы и злоупотреблять его терпением я побоялась. Вдруг оно не безгранично?

– Хватит трепаться. Тебе домашку делать пора.

Молот потянулся, раскинув руки в стороны. Языки пламени на его футболке пришли в движение и будто вживую запылали сильнее.

– Бесполезно.

Я горько вздохнула. Волшебство солнечного дня закончилось. Я знала, что дома меня ждет сотня неотложных дел, а на просьбу объяснить материал мать, как всегда, отмахнется: «Я тебя в школу отвела? Отвела. Чего тебе еще надо? Пусть там и учат!»

– Почему бесполезно?

– Потому что я тупая.

– Не примазывайся к чужой славе.

Малх рассмеялся низким, похожим на грозовой раскат, смехом.

– Чего?

– Ничего! Это я тупой, а ты очень даже умная.

– Вовсе не умная. Я читать не умею.

– Как так?

– Вот так!

Буквы я выучила за несколько дней, но складывать их в слова не получалось. Дети надо мной смеялись, учительница в очередной раз закатывала глаза, поминая мою «полную педагогическую запущенность». Подойти и попросить ее о помощи я не решалась, опасаясь нарваться на крик. Так и сидела за последней партой, вздрагивала, услышав свое имя, лепетала что-то бессмысленное и получала в ответ новую порцию хохота от одноклассников.

– Будем учиться.

Малх без спроса открыл мою школьную сумку, достал букварь, пристроил его на коленях, жестом поманил меня к себе.

– Знаешь, что такое паровозик?

– Знаю.

– Теперь смотри внимательно. Это какая буква?

– О.

– А эта?

– Эм.

– Представь себе паровозик. Он едет от первой буквы ко второй. Тяни «о» и поехали. О-о-о-о…

Я представила большой красный паровоз с золотой полосой по боку. Из трубы валил синий дым, скрипели рельсы, перестукивались колеса. Поезд вез драгоценную букву «о» до ближайшей станции. Вперед, ближе, еще немного…

– Приехали. Что получилось?

– Ом, – прочитала я.

– Бинго!

Еще около часа мы «возили» буквы одну за другой. Что-то щелкнуло в моей голове, и раз за разом слоги складывались легче.

Перед тем как уйти, Молот вытащил из кармана бутылочку шампуня, восхитительный запах которого ощущался даже через закрытую крышку, и словно невзначай, протянул мне.

– У тебя великолепные волосы, Ли. Воды в Волге много.

Такой смеси стыда и благодарности я никогда не испытывала. Пока, покраснев как рак, я попыталась выдавить «спасибо», мой новоявленный телохранитель уже исчез.