Читать книгу Несущие свет - - Страница 8

Дом, в который привел нас Бельмонт, оказался одним из пустующих и медленно разрушающихся белокаменных особняков, сохранившихся в центре Василиефремска с царских времен и ныне выставленных на продажу. По-видимому, семья малыша обладала немалыми средствами, если смогла его приобрести, только непонятно было, зачем тратить деньги на развалину? Внутри оказалось неуютно и пусто. Дощатые полы первого этажа зияли опасными щелями. На облезлых стенах кое-где сохранились резные деревянные панели, едва ли подлежащие восстановлению. На второй этаж вела лестница без перил, ступени которой нещадно скрипели и не внушали доверия своей шаткостью. Потолок второго этажа когда-то украшала замысловатая лепнина, от которой в настоящее время почти ничего не осталось. Деревянные окна рассохлись, в некоторых не хватало стекол. Будь на улице прохладнее, я не позавидовала бы хозяевам приобретенной раритетной недвижимости. Мебель почти отсутствовала. На первом этаже стоял одинокий дубовый стол с парой стульев и тонконогой табуреточкой, на втором валялись два спальных мешка, заменявших нормальные кровати. Зато обилие дорогой техники поражало воображение. Огромный двухдверный холодильник, сияющий хромом, микроволновка, кофемашина, чайник с разными температурными режимами, гигантский телевизор, компьютер, куча непонятных приборов, похожих на камеры.

Мальчишка налил в чайник воду из стоявшей на полу большой прозрачной канистры, щелкнул кнопкой, полез в холодильник и вытащил оттуда пару брикетов мороженого.

– Из чего есть будем?

Малх оглядел помещение в поисках посуды и ничего не обнаружил.

– Сейчас.

Бельмонт нырнул в контейнер, спрятанный под столом, достал чашки, тарелки, ложки, все одноразовые, хоть и красивые, разноцветные, расставил посуду на столе.

– Не знала, что в старинных домах проведено электричество.

Я медленно шла вдоль стен, касалась кончиками пальцев резного дерева, разглядывала стрельчатые проемы высоких окон. Дом походил на дворец принцессы Авроры, когда-то прекрасный, ныне спящий беспробудным сном. Неужели маленькому мальчику не страшно тут по ночам?

– Никакого электричества здесь нет и никогда не было.

Бельмонт хитро подмигнул, заваривая чай из пакетиков-пирамидок.

– Я проводочек протянул от ближайшего фонаря, пока мощности хватает.

– Подворовываешь электроэнергию, значит, – одобрительно кивнул Малх.

– А то!

– Сколько тебе лет? – не выдержала я. – Как ты смог разобраться в электрических «проводочках»? Тебе папа помогал? Или, точнее, ты ему?

– Лет? – почесал затылок мальчишка, скопировав привычный жест Малха. – Эээ… Восемь? Нет, еще семь, я октябрьский. Понимаешь, Ли, есть теория, что люди, рождаясь, знают абсолютно всё обо всём, но постепенно забывают, и им приходится учиться по новой. В отличие от подавляющего большинства, я на память не жалуюсь. А папа – среднестатистический человек, поэтому мало что помнит и вообще бесконечно далек от таких прозаических вещей, как налаживание быта. Максимум, чего от него можно ожидать – несколько пачек готовых котлет и пельменей в морозилке. И мороженое, если я не забываю ему о нем напомнить.

– Выходит, ты чертов гений? Как Леонардо, Ломоносов или Моцарт? – блеснул эрудицией Молот, отхлебывая чай.

– Не совсем. Они рядом со мной не стояли, – беспечно отмахнулся малыш. – Видишь ли, Малх, я – осязаемое и видимое воплощение демона лени, Бельфегора, а ему, как известно, присущи поистине дьявольская изобретательность, высокий уровень интеллекта, фантазия и…

– Хватит! – непонятно почему нахмурился Малх.

Неужели рассказы о демонах раздражали его не меньше, чем дружба отца с церковниками?

– Не заводись, – я положила руку на плечо друга и слегка погладила, успокаивая. – Мелкий просто фантазер, в этом нет ничего плохого.

– Вот скажи мне, фантазер, – Молот буравил мальчишку тяжелым взглядом, – почему одних пытаются уничтожить за правду, гонят, предают, сбрасывают с небес, а другие болтают что угодно, и их за это никто не наказывает?

– Мне кажется, потому, – Бельмонт на минуту задумался, – что правдолюбы слишком громкие, любят рвать рубаху на груди и доказывать всем, что их мнение есть единственно правильное. Они прут как бык на красную тряпку, хотя известно, что победа быка в корриде всегда иллюзорна. Даже если ему удастся однажды продырявить тореадора, он в любом случае закончит жизнь на бойне. Выражаться иносказательно легче и безопаснее, хотя порой иносказание не менее эффективно, чем голая правда. И самое главное: никогда не стоит быть слишком серьезным, тогда любое твое истинно верное слово примут за шутку. Помнишь, что говорил Нильс Бор? «Есть вещи настолько серьезные, что по их поводу можно только шутить». Это отчасти сродни квантовой теории атома…

– Я вам не мешаю?

У меня голова шла кругом. За столом сидели официально признанный умственно отсталым мужчина и семилетний мальчик, и вели философскую беседу на уровне, не доступном не только школьникам, но и взрослым жителям крошечного провинциального города.

– Черт, Ли, мы и впрямь перемудрили.

Бельмонт сложил ручки у груди, сымитировал выражение глаз кота из известного мультфильма про Шрека, и мы с Молотом невольно прыснули со смеху.

– Давайте я лучше расскажу о себе, как обещал. Только для начала прошу вас не называть меня полным именем, я его терпеть не могу, и уж конечно, не дразнить лососем. Да-да, это к тебе, Малх, относится.

Если предположить, что у какого-то безумца хватило бы смелости диктовать Малху, как он должен себя вести, что говорить и что делать, я не дала бы за жизнь этого сумасшедшего ломаного гроша. Я уже приготовилась вновь спасать мальчишку от гибели, но Молот, на удивление, агрессии не выказал. Напротив, вполне миролюбиво поинтересовался:

– Как же тогда к тебе обращаться?

– К примеру, Бель.

– Это женское имя, – запротестовала я, вспомнив фильм про Красавицу и Чудовище, главную героиню которого звали Бель.

– Зато красивое, – упрямо возразил мальчишка. – Я ведь очень красивый? Правда? Так что, договорились? Бель?

– Ладно, – махнул рукой Молот и полез в холодильник за очередным брикетом мороженого. – Валяй, Бель, расскажи, откуда ты и что ты такое.

#

– Истинную свою суть я вкратце описал.

Бель забрал с собой тарелочку с внушительным куском пломбира и устроился на подоконнике высокого окна, так что наши глаза оказались примерно на одном уровне.

– Но тебе, Малх, она по вкусу не пришлась. Почему, кстати?

– Потому что в эти россказни никто не поверит, – сердито бросил Молот.

– А вдруг? Это значительно упростило бы нам жизнь, – задумчиво протянул мальчишка и вернулся к повествованию. – Откуда я – точно не скажу, мы все время переезжали с места на место. Прошлый год мы с отцом провели в Новосибирске, теперь будем жить тут.

– Трудно представить, что есть люди, готовые променять большой цивилизованный город на нашу глухомань, – перебила я. – Какой в этом смысл?

– Единственный смысл состоит в том, что мой земной отец – паранормальный исследователь или демонолог. Он до сих пор не может определиться с родом деятельности, – усмехнулся Бель. – Потусторонние силы манят его, во всяком случае, ему так кажется, и влекут за собой в таинственные места, где происходят всяческие аномалии. Он не понимает, что единственная настоящая аномалия, то есть я, находится постоянно рядом с ним. Поэтому ищет объяснение всяким странностям, с ним происходящими, на стороне.

– Что же в тебе аномального кроме безграничной фантазии? – удивилась я.

– Всё. Несмотря на врожденную леность, я могу ввергнуть мир в хаос.

Бель отложил ложку и, болтая ногами в воздухе, запел:

«Ай-ай-ай, это парадокс, параллельные реалии.

Ай-ай-ай, что бы я ни нес, а выходит аномалия»[6].

– Если эта глупая песня ко мне привяжется, я тебя убью, – пообещал Молот.

– С таким голосом тебе бы в церковном хоре петь, – восхитилась я.

Голос у Бель действительно был чудесный. Высокий и чистый, словно неземной. Так могли бы петь ангелы, случись им ненароком залететь на Землю и дать концерт.

– Тут есть церковный хор? – обрадовался малыш. – Отлично! Он-то мне и нужен! Проникну в ряды противника, обращу невинные души в люциферианство…

– Трепло, – повторил Малх.

– Этого еще не хватало! Достаточно того, что Люцифер мне снится, – не подумав, ляпнула я, тут же прикусила язык, но было поздно.

Малх привстал со стула. Бель перестал болтать ногами. Две пары глаз, гиацинтовых и черных, уставились на меня.

– И часто тебе снится Люцифер? – осторожно спросил Молот.

– Отстаньте!

Мне хотелось расплакаться. Я была уверена, что Малх, как единственный друг, не станет надо мной насмехаться, но выставлять себя одержимой перед новым знакомым не хотелось. Малыш как-то сразу мне полюбился, терять его по собственной глупости было жаль. Угораздило же меня проболтаться!

– Хорошо-хорошо.

Молот примирительно выставил вперед ладони.

– Хорошо-хорошо, – эхом повторил Бель и тут же спросил: – Как он выглядел во сне, Ли? Как чудовище с рогами и копытами?

– Никаких рогов и копыт у него нет, – раздосадовано ответила я. – Он похож на ангела. Говорю же, отстаньте!

– Ладно.

Мальчишка отчего-то разулыбался, словно ответ его порадовал, и тут же перевел разговор на другую тему.

– Некий голос (не подумайте, я тут совершенно ни при чем) сказал отцу, что Василиефремск – кладезь паранормальных катаклизмов, чуть ли не портал в неведомый мир теней, поэтому мы срочно снялись с якоря и потащились сюда.

– Неужели твою маму устраивает кочевой образ жизни? – поинтересовалась я.

– Она давно погибла, – легко ответил Бель, не переставая улыбаться. – Точнее, была принесена в жертву моему существованию.

– Умерла в родах, что ли? – бестактно ляпнул Малх.

– Нет. Родители катались на лыжах в Альпах, она выбрала неудачный маршрут и упала в расщелину. Тело достать не смогли, слишком глубоко.

В сияющих гиацинтовых глазах не промелькнуло ни тени грусти.

– Много веков назад Ваал-Фегор, он же Бельфегор, считался древнесемитским богом гор. Людям было спокойнее представлять его богом, а не демоном. С точки зрения смертных соседство с богами безопаснее, чем с темными силами, хотя мы все понимаем, что это распространенное и опасное заблуждение. Ваал-Фегору приносили жертвы, сбрасывая людей в бездонные горные каверны. В настоящем мало что изменилось. Все случилось так, как и должно было случиться. Демоны время от времени жаждут подношений.

– Ты псих, – констатировал Малх.

– Мы все здесь не ангелы, – спокойно парировал Бель. – Тебе, Малх, это известно не хуже, чем мне. К тому же, она была никудышной матерью, иначе не отправилась бы развлекаться в Альпы, бросив новорожденного сына на попечение полуграмотной няньки. Ли никогда бы так не поступила, правда, Ли?

Я молча кивнула. Мне было слишком мало лет, чтобы задумываться о детях, но одно я знала точно: каждому ребенку необходимо материнское тепло, внимание и забота, и то, что нам с малышом не досталось ничего из этого, не означало, что так должно быть.

– Давай ты будешь моей мамочкой, – предложил мне мальчишка с совершенно детской непосредственностью.

Малх закатил глаза.

– Я буду тебя любить, а ты – звать меня Бельчонком.

– На всю голову ушибленный, – пробормотал Малх в никуда и добавил, обращаясь к Бель: – Ли еще рано заводить детей, тем более таких ненормальных, как ты.

– Если хочешь, я буду звать тебя Бельчонком.

Я ободряюще кивнула, погладила мальчишку по голове. Волосы у него были как теплая волжская вода, струились меж пальцев, ласкали кожу.

У чернокрылого ангела были такие же, только длинней. Когда я обнимала его, он позволял мне с ними играть, заплетать в бессчетное количество косичек или просто закручивать в кольца. С тех пор как он звездой упал с небес во мрак ледяной ночи, прошло много времени. Теперь он был здоров, по крайней мере, внешне, могуч, прекрасен и уже не холоден, как раньше. В моих снах я прижималась к его груди, как будто имела на это право, и он не гнал меня.

У него были сильные руки, способные разорвать земную твердь в клочья, но он держал меня бережно, не причиняя боли.

Его крылья разрезали воздух, словно масло, но я ощущала лишь мягкость их отливающих серебром перьев.

Он мог воспламенять взглядом живое и неживое, но когда смотрел на меня, я погружалась в волны черного бархата.

Во сне ангел никогда не разговаривал со мной, но в его молчании порой слышалось:

«Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!

Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал;

цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей;

смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние. Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!»[7]

– Телячьи нежности, – вырвал меня из грез Малх. – Кстати, мелкий хвостатый грызун, откуда у твоего отца деньги на Альпы, технику, бессмысленные исследования и прочую дурь?

– Он проводит астрологические онлайн занятия для платежеспособных клиенток. Многие из них пользуются его услугами постоянно, раз в месяц или чаще. Иногда он соглашается на очные сессии. Это не то, о чем ты сейчас подумал. Попрошу не путать БДСМ-сессии и консультативные приемы. Цена последних значительно выше.

Бель встряхнул головой, будто тоже глубоко ушел в мысли и с трудом вернулся в реальность.

– Папа составляет натальные карты и всякое такое. Я в это не лезу, мне не интересно. Дурью, как ты изволил выразиться, Малх, мне маяться недосуг.

– Неужто в двадцать первом веке находятся люди, готовые выложить за это деньги? – удивился Молот.

– И немалые. Ты даже не представляешь, какие суммы готовы отдать смертные за право быть обманутыми.

Бельчонок насмешливо стрельнул гиацинтовыми глазами в сторону склада элитной бытовой техники.

#

– Что ты думаешь по поводу этого придурка? – спросил Малх, по традиции провожая меня домой.

– Он очень несчастный. Мне его жаль.

– С чего бы?

– У него нет мамы, – я оперлась на руку друга, ища поддержки. – Он притворяется, что не переживает по этому поводу, хотя на самом деле ему одиноко. Отцу на него наплевать, ты же видел, он просто забил холодильник полуфабрикатами и на этом считает свой родительский долг выполненным. Бель воображает себя демоном, дескать, он весь из себя опасный, гениальный и сильный, только это лишь средство защиты от мира. Очень ненадежное средство. Его забьют в Ваське, Малх, так же, как когда-то пытались забить меня. Пожалуйста, помоги ему.

– Чего ради я должен ему помогать? – раздраженно бросил Молот.

– Помоги ему ради той, что ты любил и потерял когда-то, – тихо попросила я. – Я никогда тебя про нее не спрашивала и никогда не спрошу, но уверена: ей было бы приятно знать, что ты позаботился о брошенном на произвол судьбы ребенке, как позаботился обо мне.

– Это называется «вить веревки», – произнес Малх и надолго замолчал.

У калитки моего дома он остановился, почесал по обыкновению затылок и тяжело вздохнул.

– Будь по-твоему, Ли. Я ему помогу.