Читать книгу Собрание сочинений неизвестного автора - - Страница 4

3 глава

– Я ещё раз прошу прощения, что всё так нелепо вышло… – начал Федя, косясь на Катю виноватыми глазами. – Ты, наверное, уже проголодалась…

Он полез в карман брюк и с торжественностью, достойной вручения ордена, достал конфету:

– На, подкрепись!

– Подкрепись сам, – буркнула Катя и оттолкнула его руку с конфетой, как будто это было что-то радиоактивное.

Помолчали. В темноте. Катя кипела внутри, как самовар на углях. Все её эмоции напоминали грозовое облако: и гремит, и сверкает, и молнии во все стороны. Она злилась на всё подряд – на ночь, на деревню, на Фёдора… и, конечно, больше всего – на саму себя. В городе, небось, подружки сейчас пьют пиво, едят раков, смеются, рассказывают анекдоты. А она – тут. В темноте. С этим… мотоциклетным кавалером.

А самое обидное – голодная.

Но деваться некуда. До деревни – шагом марш. Пешком.

Шли молча. Уже подойдя к селу, Федя вдруг вскинул голову к небу:

– Глянь, звёзды какие! Прям как соль на чёрном хлебе…

Катя не оценила поэтичности момента, потому что зуб на зуб не попадал – замёрзла.

Фёдор заметил это без слов. Молча снял с себя ветровку и накинул ей на плечи.

Катя, конечно, не айсберг, но именно в этот момент внутри неё что-то потеплело.

А когда потеплело – и поговорить захотелось.

В деревню добрались далеко за полночь. Подошли к калитке – залаяла собака. Не громко, но с претензией.

Фёдор шикнул:

– Тихо, Дуся! Не узнала что ли? Свои мы.

Собака смолкла, но взгляд у неё остался подозрительный.

Федя взял Катю за руку. Серьёзно так, уверенно. Посмотрел ей в глаза. Глаза были такие… растерянно-надеющиеся. Примерно так на Катю в детстве смотрел телёнок у бабушки в селе, когда он надеялся получить от неё сахар.

– Дорогая Катюша…

Пауза затянулась.

– Только не говори, что ты забыл ключ и нам надо обратно возвращаться, – вставила Катя.

Фраза сработала: оба расхохотались. Фёдор повеселел и, собрав волю в кулак, выдал дрожащим голосом:

– У меня к тебе просьба…

– Валяй, Чапай, – Катя изобразила заинтересованность, хотя внутри уже напряглась.

– Пообещай, что ответ будет положительным?

– А ты, оказывается, не такой уж стеснительный, – прищурилась она. – Говори уже, пока я не передумала.

Фёдор сглотнул и выпалил:

– Скажи моей маме, что ты моя невеста. Ей приятно будет, старушка мечтает, чтобы я женился. Ну, просто скажи. Чисто символически. Мама добрая, накормит, одарит, дачу перепишет… в общем, подыграй.

– Ты что, совсем рехнулся или только наполовину? – Катя спрятала руки в карманы ветровки и отвернулась. – Ищи себе другую артистку. Театрал.

– Ладно, забудь! – махнул рукой Федя. Дуся, почувствовав атмосферу, тоже пошла в будку, не дождавшись развития любовной линии.

– Пошли в дом. Видно, не все девушки считают, что быть невестами – это честь! – ворчал Фёдор, разуваясь в сенях.

Катя молча сняла кроссовки, прошла в дом. Внутри – словно к бабушке попала: половики в цветочек, печь выбеленная, подоконники в цветах, пахнет хлебом и ладаном.

Она устало села на диван. Пока Фёдор возился, где-то в спальне раздался шорох, а потом голос:

– Сынок, это ты?

– Я, мам.

– Сердце ныло… На погоду, наверное… Я снотворного выпила, вставать не буду…

– Мам, я не один.

После этой фразы снотворное испарилось, как вода на раскалённой сковородке.

Валентина Валерьевна буквально вылетела из спальни, заплетаясь в халате:

– Доброй ночи, красавица! Я Валентина Валерьевна. Чья ты будешь?

– Катя. Из Воронежа.

– Из Воронежа? А я-то думала, с соседней улицы! Вот это география! А как ты к нам забрела?

– Мы с Федей были в Ставрополе, у подруг. Он… пригласил меня.

– Дружите? – глаза у Валентины Валерьевны засверкали, как у продавца, которому сказали «беру».

– Ну… со вчерашнего дня, – ответила Катя и покраснела. Как первоклассница с букетом.

– Ой, детки, да вы голодные! А я как чувствовала – пельменей наварила! Сейчас разогрею, масло, сметану – всё будет! Хотите фрукты? У нас груши – мама не горюй!

Через пять минут на плите шкворчало, на столе парило, а в глазах хозяйки светилось счастье, как в окнах новых пятиэтажек.

После ужина Валентина Валерьевна, шепнув Феде: «Стели гостье постель!», подошла к Кате и, понизив голос, спросила:

– Федька-то тебе нравится?

Катя замялась. Сказать правду – это всё равно, что в печку бабушкин самовар.

Из спальни на неё глядели глаза Фёдора. В них читалось что-то такое… простое, честное и очень человеческое.

И Катя… задумалась.