Читать книгу ТАНЦЫ С ИНДЮКАМИ: Как сохранить грацию в курятнике - - Страница 10

Если вы думаете, что жизнь в современном мегаполисе замирает с наступлением темноты, когда последние офисные клерки, ссутулившись под тяжестью ипотечных обязательств и пакетов с продуктами, разбредаются по своим спальным районам, то вы глубоко, трагически заблуждаетесь. Именно в этот час, когда нормальные люди, сохранившие остатки инстинкта самосохранения, уже натягивают пижамы с котиками и включают первую серию любимого сериала, чтобы забыться блаженным сном разума, в стеклянных башнях бизнес-центров просыпается, а точнее, переходит в режим «турбо» совершенно особый вид фауны – Индюк-Эффективный.

Место встречи с этим героем изменить нельзя: это всегда, без исключения, офис формата open-space , то самое огромное, гулкое пространство, разделенное низкими перегородками, которое днем напоминает муравейник под воздействием амфетаминов, а сейчас, в двадцать ноль-ноль, превращается в декорации к постапокалиптическому фильму о последнем выжившем на космической станции. Тишина здесь стоит специфическая, не живая и уютная, как дома под одеялом, а наэлектризованная, гудящая, пропитанная запахом озона от работающих серверов, пыли, скопившейся в ковролине, и холодной, застывшей тоски по утраченному времени.

В центре этой безжизненной пустыни, среди рядов пустых столов, где мониторы смотрят в темноту черными, слепыми глазами, горит единственный оазис света. Это рабочее место нашего героя. Давайте подойдем поближе, стараясь не скрипеть паркетом, чтобы не спугнуть его (хотя спугнуть его невозможно, он находится в глубоком трансе продуктивности), и рассмотрим этот феномен поподробнее.

Индюк-Эффективный – это человек, который объявил войну собственной биологии и, судя по его внешнему виду, успешно в этой войне проигрывает. Он сидит в эргономичном кресле за сотню тысяч рублей, которое должно поддерживать его позвоночник, но сидит он в позе креветки, пытающейся завязать шнурки зубами, уткнувшись носом в экран так, словно хочет проникнуть внутрь матрицы физически. Его лицо освещено мертвенно-бледным светом монитора, придающим коже оттенок благородной плесени, а глаза… о, эти глаза! Это красные, воспаленные озера, испещренные сетью лопнувших капилляров, напоминающей карту метрополитена Токио в час пик. Но в этих глазах горит не боль, нет! В них горит фанатичный, безумный огонь «Дедлайна», священный пламень веры в то, что если он прямо сейчас, сию секунду не отправит этот отчет, то Земля сойдет с орбиты, Солнце погаснет, а генеральный директор умрет от разрыва сердца.

Вокруг него выстроена настоящая крепость из атрибутов эффективности. На столе, который он, вероятно, считает своим единственным настоящим домом, царит идеальный, стерильный порядок, либо, наоборот, контролируемый хаос гения. Здесь мы видим обязательный ежедневник – «Молескин» или какой-нибудь модный планер с цитатами Стива Джобса на каждой странице, в котором расписана каждая минута его жизни, включая время на посещение туалета (отмечено как «био-брейк» и ограничено тремя минутами). Рядом стоит батарея пустых кружек из-под кофе, выстроенная в хронологическом порядке: от утренней, с засохшими разводами на дне, до вечерней, в которой плещется черная, маслянистая жижа, способная растворить чайную ложку. Эта кофейная инсталляция – его боевые награды, его зарубки на прикладе, доказательство того, что он сегодня «пахал» так, как не снилось ни одной ломовой лошади.

Особого внимания заслуживает его экипировка. На голове у него всегда, при любых обстоятельствах, надеты огромные, массивные наушники с функцией активного шумоподавления. Зачем они ему в пустом офисе, где единственным звуком является гудение вентиляции и шуршание мыши? Это ритуал. Это символ отчуждения. Это знак всему миру (даже если мир представлен только уборщицей тетей Машей): «Не подходи! Не влезай! Убьет! Я в Потоке!». В этих наушниках, скорее всего, играет не музыка, а какой-нибудь «белый шум для концентрации» или подкаст о биохакинге, где бодрые люди рассказывают, как спать по два часа в сутки и питаться солнечной энергией, чтобы успевать больше работать на дядю.

Индюк-Эффективный живет на двойной скорости. Если вы присмотритесь к тому, как он печатает, вам станет страшно. Его пальцы летают над клавиатурой с такой скоростью и яростью, будто он играет «Полет шмеля» на рояле, который горит. Клац-клац-клац-клац-ЭНТЕР! – этот звук разносится по пустому open-space как пулеметная очередь. Он не просто пишет письмо, он сражается. Он «пушит» задачи, он «пинигнет» коллег (которые давно спят и видят десятый сон), он «драйвит» проекты. Его речь, даже внутренняя, состоит из англицизмов чуть более чем полностью. Он не говорит «я устал», он говорит «у меня лоу энерджи». Он не говорит «я не успеваю», он говорит «у нас тут боттлнек в процессах». Он превратил свою жизнь в бизнес-процесс, где нет места такой неэффективной ерунде, как чувства, отдых или, прости господи, простое человеческое созерцание стены.

Самое трагичное и одновременно смешное в этой картине – это его взаимоотношения с Уборщицей. Примерно в 20:30 на сцену выходит она – Повелительница Швабры, реальная хозяйка этого офиса, женщина с тяжелой судьбой и ведром грязной воды. Для нее Индюк-Эффективный – это не герой капиталистического труда, не надежда корпорации, а досадное недоразумение, пятно на ковролине, которое мешает ей помыть пол. Она гремит ведром, она демонстративно, с грохотом двигает стулья, она задевает его шваброй по ногам, ворча под нос про «сидят тут ночами, электричество жгут, домой бы шел, ирод».

И наш герой, этот титан мысли, этот повелитель дедлайнов, в этот момент сжимается. Он чувствует себя виноватым. Он поджимает ноги, он бормочет извинения, не снимая наушников, но никуда не уходит. Потому что уйти сейчас, когда задача выполнена только на 98%, для него равносильно дезертирству. Он воспринимает уборщицу как неизбежное зло, как стихийное бедствие, как NPC (неигрового персонажа) в его сложной ролевой игре под названием «Карьера», который запрограммирован мешать герою достичь уровня «Бог».

Давайте посмотрим на то, что он ест. О, это отдельная гастрономическая драма! Рядом с клавиатурой, рискуя быть залитой, стоит коробка с остывшей пиццей, заказанной три часа назад. Сыр на ней уже превратился в резину, способную выдержать ядерный удар, а тесто стало твердым, как подошва его жизни. Или же, если наш Индюк считает себя ЗОЖ-адептом (что часто сочетается с трудоголизмом в какой-то извращенной форме), там стоит пластиковый контейнер с гречкой и куриной грудкой, которые выглядят так же уныло и серо, как вид из окна офиса на соседнюю бетонную стену. Он ест механически, не чувствуя вкуса, закидывая топливо в топку своего организма, не отрывая взгляда от эксель-таблицы. Для него еда – это не удовольствие, это просто необходимость пополнить шкалу «сытость», чтобы не упасть в обморок до полуночи.

Почему он здесь? Почему он не идет домой? Если вы спросите его, он ответит заученными фразами из книг по успешному успеху: «Я строю карьеру», «Я инвестирую в свое будущее», «Я хочу закрыть квартал с бонусом». Но если мы, воспользовавшись нашей оптикой бытового стоицизма и проницательностью кухонных философов, заглянем глубже, то увидим страшную правду. Он здесь, потому что ему страшно идти домой.

Дома его ждет Пустота. Или, что еще хуже, быт. Дома нужно что-то решать: чинить кран, разговаривать с женой (которая уже забыла, как он выглядит без синих кругов под глазами), гулять с собакой, думать о том, кто он и зачем живет. В офисе все понятно. Здесь есть правила, здесь есть KPI, здесь есть четкая иерархия и иллюзия контроля. Здесь он – Эффективный Менеджер. А дома он – просто уставший человек, который не знает, как сварить пельмени, чтобы они не слиплись. Офис – это его кокон, его убежище от реальности. Он прячется за монитором, как ребенок прячется под одеялом от монстров, только его монстры – это не бабайки, а его собственная нереализованность в чем-то настоящем, живом, человеческом.

Он смотрит на часы. 21:15. «Еще часик, – думает он, – доделаю презентацию, и тогда точно домой». Это ложь. Самая сладкая ложь, которую он говорит себе каждый вечер. Через час появится новая задача, придет ответ от такого же сумасшедшего коллеги из другого часового пояса, или он просто решит «оптимизировать» папку с файлами на рабочем столе. Он – белка в колесе, которая искренне верит, что если бежать достаточно быстро, то колесо когда-нибудь превратится в лестницу в небо. Но колесо остается колесом. Оно просто скрипит все громче, а лапки устают все сильнее.

И вот он сидит – бледный рыцарь печального образа в свете синих диодов, герой нашего времени, добровольный раб, закованный в кандалы из дедлайнов и уведомлений в «Слэке». Он думает, что он управляет временем, но на самом деле это время пожирает его, чавкает, откусывая кусок за куском от его молодости, от его здоровья, от его жизни. А секундомер тикает. Тик-так. Тик-так. Не на экране монитора, а где-то внутри, в районе левого желудочка, отсчитывая удары, отпущенные ему на эту гонку, в которой нет финишной черты, а есть только выгорание, инфаркт в сорок лет и красивая, дорогая, эффективная эпитафия в корпоративной рассылке: «Мы будем помнить его вклад в развитие департамента логистики».

Смотрите на него. Запомните его. И, уходя из офиса ровно в 18:00, перекреститесь и выключите за собой свет, оставив его наедине с его демонами и остывшей пиццей.