Читать книгу ТАНЦЫ С ИНДЮКАМИ: Как сохранить грацию в курятнике - - Страница 3

Если вы думаете, что Индюк-Визионер говорит на русском языке, то вы глубоко, трагически заблуждаетесь, ибо его речь – это не средство коммуникации, а дымовая завеса, словесный камуфляж, сотканный из англицизмов, аббревиатур и терминов, которые он сам, положа руку на сердце (или на то место, где у нормальных людей находится сердце, а у него – калькулятор будущих дивидендов), понимает весьма приблизительно. Наблюдать за тем, как он изъясняется, – это все равно что смотреть на балерину, которая крутит бесконечное фуэте: движения красивые, стремительные, захватывающие дух, голова идет кругом, но если присмотреться, то становится очевидно, что она просто яростно вертится на одном месте, выдалбливая пуантом дырку в паркете, и никуда, абсолютно никуда не движется.

Давайте заглянем в эту бездну, в эту черную дыру его красноречия, чтобы понять, какая именно тревога заставляет его называть обычную встречу «митингом», проблему – «челленджем», а банальное отсутствие денег – «кассовым разрывом в пре-сид стадии». Механика этого процесса проста и печальна, как вид пустого холодильника в три часа ночи: он говорит сложно, потому что ему смертельно, до дрожи в коленях страшно сказать просто. Ведь если он скажет просто, если он вдруг, поддавшись минутной слабости, перейдет на человеческий язык, то магия рассеется, карета превратится в тыкву, а его гениальный стартап – в обычную галлюцинацию безработного, у которого слишком много свободного времени и слишком быстрый интернет.

Его главный, липкий, ночной кошмар – это момент, когда кто-то из слушателей, будь то инвестор, друг или даже его собственная бабушка, вдруг прервет поток его сознания простым, грубым, мужицким вопросом: «Слушай, а что конкретно ты продаешь и где это можно потрогать руками?». Этот вопрос для него страшнее налоговой инспекции, страшнее отключения электричества в коворкинге, потому что ответ на него звучит как приговор: «Ничего». Продукта не существует. Есть лендинг, сверстанный на коленке в бесплатном конструкторе, где красивые стоковые фотографии улыбающихся людей изображают «команду мечты»; есть презентация в PDF, весящая больше, чем весь его жизненный опыт, в которой графики всегда, при любых обстоятельствах, стремятся в правый верхний угол, пробивая стратосферу; есть даже телеграм-канал с тремя подписчиками (он сам, его второй аккаунт и бот, предлагающий увеличить член), – но самого продукта, той самой штуки, которая должна приносить пользу и деньги, нет и в помине.

Именно поэтому он вынужден крутить это словесное фуэте, накручивать обороты, повышать градус пафоса, сыпать терминами «блокчейн», «нейросеть», «биг дата» и «экосистема», как повар сыплет соль в пересоленный суп, надеясь, что никто не заметит вкуса гнили. Он строит вокруг пустоты вавилонские башни из слов, он создает видимость бурной деятельности, вихрь, торнадо, внутри которого, в мертвой тишине, сидит маленький, напуганный мальчик, который очень боится, что его заставят идти работать на завод. О, этот мифический «Завод»! В его сознании это не просто место работы, это филиал ада на земле, это пространство, где умирают мечты, где люди носят серые робы и едят серую кашу, где нет смузи, нет гибкого графика и, о ужас, нужно отвечать за результат. Страх перед этой «нормальной жизнью», перед рутиной, перед необходимостью вставать в семь утра и ехать в маршрутке, толкает его на подвиги самообмана, достойные пера Шекспира.

Он убедил себя, что он не бездельник, а творец, находящийся в поиске «product-market fit». Когда он лежит на диване и смотрит сериал, это не прокрастинация, это – «ричёрч» (research), это анализ культурных кодов для интеграции в бренд-стратегию. Когда он занимает у мамы пять тысяч «до зарплаты» (которой не будет), это не позорное попрошайничество, а «привлечение раунда FFF» (Friends, Family, Fools). Он живет в вымышленном мире, где поражение невозможно, потому что любое поражение он тут же переименовывает в «пивот» (смену курса) или «ценный опыт», который потом можно будет упаковать и продать как инфопродукт другим таким же бедолагам.

Это бесконечное вращение, это фуэте самолюбования нужно ему еще и для того, чтобы заглушить тихий, но настойчивый голос совести, который иногда прорывается сквозь шум ментальных конструкций. Глубоко внутри, в тех закоулках души, куда он старается не заглядывать без крайней нужды, он подозревает, что он – самозванец. Он знает, что его «уникальная идея» – это просто пересказ статьи, которую он прочитал по диагонали в очереди к стоматологу. Он догадывается, что мир прекрасно проживет без его «агрегатора агрегаторов» и «убера для выгула хомячков». И чтобы не сойти с ума от осознания собственной бесполезности, он начинает крутиться еще быстрее, генерируя гипотезы со скоростью пулемета, назначая встречи ради встреч, вступая в коллаборации с такими же нулями, в надежде, что если сложить десять нулей, то получится единица.

Он похож на шамана, который бьет в бубен и танцует вокруг костра, вызывая дождь, хотя на небе ни облачка, а сам он прекрасно знает прогноз погоды. Но он не может остановиться, потому что если он остановится, если бубен замолчит, то все увидят, что он просто потный, уставший человек в смешной одежде, который прыгает посреди засушливого поля. Поэтому он продолжает: «Мы планируем масштабироваться», «Мы выходим на зарубежные рынки», «Мы закрываем сделку с якорным инвестором». Слова, слова, слова… Они вылетают, как мыльные пузыри, переливаются всеми цветами радуги, радуют глаз своей идеальностью и лопаются с тихим, мокрым звуком, не оставляя после себя ничего, кроме маленького липкого пятна разочарования.

Это трагедия человека, который перепутал имитацию жизни с самой жизнью. Он настолько увлекся ролью успешного предпринимателя, что забыл главное правило бизнеса: чтобы что-то продать, нужно это что-то сначала создать. Но создание – это скучно, это долго, это грязно, это требует усилий и риска. Гораздо приятнее и безопаснее сидеть в кофейне, с умным видом смотреть в монитор и чувствовать, как по венам течет не кровь, а чистый, концентрированный успех, который, правда, пока нельзя обналичить в банкомате, но это, безусловно, лишь временные технические трудности, связанные с переходом мировой экономики на новые рельсы, которые он, Индюк-Визионер, лично прокладывает в своем воображении.