Читать книгу ТАНЦЫ С ИНДЮКАМИ: Как сохранить грацию в курятнике - - Страница 7

Если вы когда-нибудь наблюдали за мухой, которая бьется в оконное стекло, то вы видели идеальную метафору жизни нашего героя: это бешеная, изматывающая, жужжащая энергия, которая расходуется с колоссальной скоростью, но с нулевым коэффициентом полезного действия, потому что стекло, в отличие от мухи, прозрачное, твердое и ему абсолютно наплевать на амбиции насекомого. Точно так же Индюк-Активист крутит свое бесконечное административное «фуэте». Он вертится на одной ноге в центре двора, создавая вокруг себя вихрь из бумажек, угроз и инициатив, он потеет, краснеет и задыхается от собственной важности, но если выключить звук и убрать спецэффекты, то станет очевидно, что он просто сверлит дырку в асфальте, пытаясь убежать от той звенящей, холодной пустоты, которая поджидает его в собственной квартире.

Давайте, подобно натуралистам, разбирающим устройство муравейника, заглянем внутрь этой суетливой механики и ответим на главный вопрос: зачем? Какая такая неведомая сила поднимает человека с дивана в семь утра в воскресенье и гонит его на улицу пересчитывать, все ли урны стоят строго перпендикулярно бордюру? Ответ, друзья мои, до банальности прост и до слез трагичен: компенсация.

Индюк-Активист – это, как правило, человек, чей авторитет в семье давно и надежно ушел в отрицательные значения. Дома он – пустое место, предмет интерьера, вроде старого торшера, который жалко выкинуть, но который занимает слишком много места и только мешает ходить. Его жена (или муж) давно научилась смотреть сквозь него, как через стекло, дети, если они есть, общаются с ним исключительно междометиями и только тогда, когда им нужны деньги, а кот – этот пушистый барометр уважения – демонстративно поворачивается к нему задом, когда он пытается его погладить. В его личном «государстве» (квартире №48) произошел тихий дворцовый переворот: власть захвачена хунтой из родственников, а он отправлен в почетную ссылку на балкон курить и думать о вечном.

И вот этот человек, униженный бытом, раздавленный равнодушием близких, лишенный права голоса при выборе даже сорта туалетной бумаги, выходит в Подъезд. И тут, о чудо! Здесь происходит магическая трансформация, достойная пера Кафки. Как только он переступает порог своей квартиры, он перестает быть «тем нудным мужиком в трениках» и превращается в Верховного Жреца Общедомового Имущества. Подъезд – это его Нарния, его Хогвартс, его личная, суверенная империя, где каждое слово, сказанное им, имеет вес закона, где он может казнить и миловать (отключать домофон или разрешать пронести велосипед), где его боятся, а значит – уважают.

Вся его бурная деятельность – это отчаянная попытка «добрать» ту значимость, которой ему катастрофически не хватает в реальной жизни. Он имитирует бурную деятельность с таким актерским мастерством, что Станиславский рыдал бы от зависти в сторонке. Посмотрите, как он проводит расследование по факту обнаружения неопознанного мусорного пакета на лестничной клетке! Это же не просто уборка, это полноценный детективный сериал «CSI: Место преступления – Хрущевка».

Он надевает резиновые перчатки с такой торжественностью, словно готовится к операции на открытом сердце. Он достает телефон и делает тридцать фотографий улик с разных ракурсов: вот пакет анфас, вот профиль, вот крупный план торчащей из него коробки из-под молока. Он наклоняется над «телом» мусора, внимательно изучает чеки, пытаясь найти последние цифры банковской карты предателя, который посмел нарушить санитарный кодекс дома. В этот момент в его голове играет тревожная музыка, он чувствует себя Шерлоком Холмсом, который вот-вот раскроет заговор Мориарти. Он пишет в чат сообщение: «ТОВАРИЩИ!!! В 14:30 БЫЛ ОБНАРУЖЕН ПАКЕТ С БЫТОВЫМИ ОТХОДАМИ НА 3-М ЭТАЖЕ! ВНУТРИ – ЧЕК ИЗ МАГНИТА ЗА ВЧЕРАШНЕЕ ЧИСЛО! Я ПРОСМОТРЕЛ КАМЕРЫ! Я ЗНАЮ, КТО ЭТО СДЕЛАЛ! У ВАС ЕСТЬ ЧАС, ЧТОБЫ ПРИЗНАТЬСЯ, ИНАЧЕ Я ВЫКЛАДЫВАЮ ФОТО ЛИЦА НАРУШИТЕЛЯ НА ДОСКУ ПОЗОРА!!!».

Зачем столько драмы из-за пакета с картофельными очистками? Потому что для него это не мусор. Это – Событие. Это повод почувствовать власть. Это возможность взять в руки невидимый микрофон и заставить всех этих людей, которые обычно проходят мимо него, уткнувшись в телефоны, обратить на него внимание. Страх быть незаметным, страх раствориться в серой массе пенсионеров и клерков – вот топливо, которое крутит его безумное фуэте. Если он перестанет орать в чате, если он перестанет писать петиции в прокуратуру по поводу криво повешенного почтового ящика, он исчезнет. Он просто перестанет существовать.

Особое место в этой механике занимает Фетиш Доступа. У Индюка-Активиста всегда есть связка ключей, которая по размеру и весу может соперничать с якорем небольшого судна. Там есть ключи от подвала, от чердака, от электрощитовой, от колясочной, от шлагбаума и, возможно, от врат в преисподнюю. Он носит эту связку на поясе, и она звенит при каждом шаге, возвещая о приближении Хозяина. Самое сладкое для него – это момент, когда кому-то что-то нужно. – Лидия Петровна, у нас интернет-кабель перебило, нужно на чердак попасть, дайте ключ, пожалуйста, – просит молодой парень-монтажник. О, этот момент! Лидия Петровна не просто дает ключ. Она сначала выдерживает театральную паузу. Она медленно, оценивающе осматривает просителя с ног до головы, проверяя его на благонадежность. Она задает вопросы: «А у вас допуск есть? А заявка оформлена? А бахилы надели? А паспорт покажите?». Она не торопится, она растягивает удовольствие. Ведь в эту минуту от нее, от маленькой женщины в вязаной кофте, зависит, будет ли у целого подъезда интернет. Она – вратарь, она – апостол Петр, решающий, кого пустить в рай, а кого отправить обратно в ад бюрократии. Она питается вашей зависимостью от её маленькой власти.

Еще одна важная деталь «внутренней кухни» Активиста – это Поиск Врага. Система не может работать без врага. Чтобы чувствовать себя героем, нужно с кем-то сражаться. Если реальных проблем в доме нет (крыша не течет, лифт работает), Активист их придумает. Он найдет врага в лице «чужаков», которые паркуются в соседнем дворе, но проходят через наш («Асфальт топчут! Амортизацию покрытия кто оплачивать будет?!»). Он объявит войну курьерам доставки еды, называя их «потенциальными наводчиками» и требуя проверять их сумки на наличие взрывчатки или наркотиков. Он будет писать жалобы на дворника, который метет листву «не против ветра, а по ветру», тем самым нарушая законы аэродинамики и устав ТСЖ.

Война придает его жизни смысл. Она структурирует время. Утром – обход территории и поиск окурков. Днем – написание гневных писем в управляющую компанию (обязательно с требованием зарегистрировать входящий номер, иначе «дойдем до Верховного Суда!»). Вечером – патрулирование периметра и битва в чате с теми, кто посмел прислать стикер с котиком в тему про капитальный ремонт труб. Это не просто расписание дня, это – Миссия. Он чувствует себя последним бастионом цивилизации, удерживающим этот хрупкий мир от падения в хаос анархии, где люди будут жарить шашлыки прямо в лифте и рисовать на стенах непристойности.

Но если копнуть еще глубже, под слой агрессии и гиперактивности, мы увидим глубоко одинокого и испуганного человека. Это «фуэте» – танец страха перед смертью. Старость – это время, когда социальные связи рвутся, когда ты становишься все менее нужным экономике и обществу. Индюк-Активист подсознательно чувствует, как жизнь утекает сквозь пальцы, как его время уходит. И он пытается зацепиться за реальность когтями, оставить свой след. Пусть этот след будет в виде уродливого забора из зеленых труб, которым он перегородил газон. Пусть это будет след в виде ненависти соседей. Неважно. Ненависть – это тоже эмоция, это тоже энергия. Лучше пусть тебя ненавидят и называют «бешеной бабкой» или «душнилой», чем просто не замечают. Быть раздражителем – значит быть живым.

Поэтому он не может остановиться. Остановка для него подобна смерти акулы – если она перестанет плыть, она утонет. Если он перестанет писать протоколы и ругаться из-за парковки, он останется один на один с тишиной своей квартиры, с телевизором, по которому показывают чужую красивую жизнь, и с мыслью о том, что он прожил свои семьдесят лет, но так и не стал ни космонавтом, ни министром, ни рок-звездой. И всё, что у него есть, – это власть над ключом от мусоропровода.

И именно поэтому он будет драться за этот ключ до последней капли крови. Он будет крутить свое безумное фуэте, раскидывая вокруг себя брызги яда и параграфов закона, пока у него есть силы. Это не общественная нагрузка, друзья мои. Это – экзистенциальная терапия, просто очень шумная и неприятная для окружающих. Он лечит свою душу вашими нервами. Он затыкает дыру в своем сердце вашими объяснительными записками. И когда вы видите его, бегущего к вам с перекошенным лицом и криком «Куда по помытому?!», не злитесь. Пожалейте. Перед вами не тиран. Перед вами – артист погорелого театра, который играет свой последний спектакль перед единственной доступной публикой – перед вами, случайными прохожими в курятнике, который он по ошибке считает своим дворцом.