Читать книгу Вторая семья - - Страница 4

Ольга

Адрес из его старого планшета выжжен в памяти, как клеймо. Коттеджный посёлок «Рассвет». Семнадцать раз за последние три месяца.

Пальцы дрожат на руле, когда я ввожу адрес в навигатор. Дважды исправляю ошибки. Двигатель заводится с третьего раза.

«Маршрут построен. Время в пути – сорок три минуты».

Сорок три минуты до истины.

Еду на автопилоте. Светофор – стоп. Зелёный – газ. Поворот направо. Но руль сводит от напряжения – костяшки побелели, вены вздулись под кожей.

«Через два километра поверните направо», – говорит навигатор.

Может, развернуться? Может, это ошибка?

Нет. Хватит врать себе.

Но мозг не сдаётся. Подбрасывает воспоминания, как наживку: Дима, покупающий мне цветы просто так. Дима, собирающий конструктор со Светой на полу. Дима, гладящий мне волосы, когда болела голова.

А следом – как пощёчина: «Может, и с ней он так же нежен? Может, и ей покупает цветы? Может, и с её ребёнком собирает конструктор?»

Под ложечкой мутит. Приоткрываю окно, глотаю холодный воздух. Не помогает.

«Поверните направо».

Дорога сужается. По сторонам – первые коттеджи. Аккуратные заборчики, подстриженные газоны, детские велосипеды во дворах. С каждым домом накрывает новой волной тошноты.

Это не трущобы и не дворцы. Это нормальная жизнь. Семейная. Как моя.

На спине выступает холодный пот. Рубашка липнет к коже. Между лопаток стекает струйка влаги. Включаю кондиционер на полную – холод обжигает мокрую кожу, от этого ещё хуже.

«Через километр поверните налево».

Сердце колотится так громко, что заглушает звук мотора. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Последний поворот. Медленно еду, всматриваясь в номера. Двадцать два, двадцать четыре, двадцать шесть…

«Вы прибыли к пункту назначения».

Вот он. Дом двадцать восемь.

Паркуюсь через дорогу. Выключаю двигатель. Тишина обрушивается, как кирпичная стена. Даже птицы поют тихо, по-домашнему.

Двухэтажный коттедж цвета кофе с молоком. Коричневая черепица. Белые рамы, в окнах – занавески в мелкий цветочек. Ромашки. Весёлые, наивные ромашки.

Перед домом – аккуратная лужайка. Детские качели, ярко-красные, явно недавно покрашенные. Рядом – песочница с пластиковой крышкой. У калитки – розовый велосипед с блестящими ручками и корзинкой для игрушек.

На газоне – садовый гном в синей шапочке. Улыбается во весь рот, держит лейку.

Каждая деталь бьёт, как камень. Розовый велосипед – значит, девочка? Качели – значит, катает её. Гном – значит, выбирали вместе в магазине, смеялись. Ромашки на занавесках – значит, она любит простые, домашние вещи.

Как я.

Это не дворец любовницы. Это дом. Семейный дом, где живут, завтракают, читают сказки на ночь, ссорятся и мирятся.

В этой домашности, в этой невыносимой нормальности – весь ужас. Она означает, что это всерьёз. Навсегда. Не интрижка. Это параллельная жизнь, такая же настоящая, как моя.

Входная дверь открывается.

В горле встаёт ком.

Она выходит на крыльцо – та женщина с фотографии. В жизни выглядит… обыкновенно. И это самое страшное.

Среднего роста, чуть полноватая. Каштановые волосы в небрежном хвосте. Светло-голубая рубашка, немного мятая, тёмные джинсы. Белые кроссовки, слегка потёртые.

Она разговаривает по телефону, зажав его между плечом и ухом, одновременно роется в сумке. Находит ключи, смеётся чему-то. Смех звонкий, искренний. У внешних уголков глаз – мелкие морщинки. Смеётся она часто.

Мы могли бы быть сёстрами. Одинаковый рост, одинаковый возраст. Даже джинсы похожие.

Она спускается с крыльца, направляется к белой «Тойоте» на подъездной дорожке. Не новой, не дорогой – обычная машина, как у половины моих знакомых.

«Максим!» – кричит она в сторону дома, не отрываясь от телефона. – «Максим, иди сюда!»

Из дома выбегает мальчик.

Мир останавливается.

Тот самый с фотографии. Года три, может, четыре. Тёмные волосы торчат во все стороны – точь-в-точь как у Димы по утрам. Карие глаза, такая же форма лица, такая же манера наклонять голову набок, когда недоволен.

Это Дима. Дима в детстве. Точная копия.

Мальчик возмущённо кричит, размахивает руками. Женщина оборачивается, кладёт руку на бедро – жест слегка раздражённой, но не сердитой матери. Говорит строгим тоном, показывает пальцем на дом.

Он надувает щёки, как воздушный шарик. Точь-в-точь как Света, когда я заставляю её убирать игрушки. Плетётся обратно, волоча ноги, демонстрируя всем видом, какая ужасная несправедливость с ним случилась.

Но на крыльце оборачивается и машет ей рукой.

А она, улыбнувшись, прикладывает ладонь к губам и посылает ему воздушный поцелуй.

Всю прошибает ледяной волной.

Потому что я делаю то же самое. Точно то же самое. Когда забываю дома телефон и бегу к машине, а Света выглядывает из окна. Когда опаздываю, но всё равно останавливаюсь и машу дочери. Этот жест – мой. Он связывает нас с малышкой невидимой ниточкой любви и нежности.

А теперь он принадлежит и ей. И её сыну. Сыну моего мужа.

Самую сокровенную роль – роль матери, роль той единственной, кто любит его детей больше жизни – украли. Скопировали. Размножили.

Дыхание сбивается, перед глазами плывут чёрные точки. Хватаюсь за руль, пытаюсь вдохнуть, но лёгкие словно сжались. Воздуха не хватает, в ушах звенит.

Женщина садится в машину и уезжает. Мальчик исчезает в доме, хлопнув дверью.

Двор пустеет.

Сижу в машине ещё несколько минут. Руки дрожат. Потом открываю дверь и вылезаю – ноги подкашиваются, приходится опереться на капот.

Перехожу дорогу. Медленно. Одна нога перед другой.

Останавливаюсь у калитки. Протягиваю руку, касаюсь холодного металла. Калитка чуть приоткрыта – можно зайти. Просто толкнуть и войти во двор, где живёт его вторая семья.

Но не могу.

Стою у чужого порога и смотрю. Качели слегка покачиваются на ветру. Садовый гном улыбается. Во дворе валяется забытый мячик – яркий, разноцветный, такой же, какой я покупала Свете на прошлой неделе.

Трогаю розовый велосипед у калитки. Блестящие ручки, корзинка для игрушек. Новый. Любимый.

Отдёргиваю руку, как от ожога.

Разворачиваюсь. Иду обратно к машине. Сажусь за руль.

Тишина звенит в ушах громче любого крика.

В голове медленно, как капли воды, которые точат камень, формируется мысль. Сначала шёпот. Потом всё громче, отчётливее.

Я не единственная.

Я не особенная.

Я просто одна из двух.

Одна из жён. Одна из матерей его детей. Тиражируемая. Заменимая.

Сквозь эту боль, сквозь это унижение, рождается что-то новое. Холодное. Твёрдое. Бесповоротное.

Смотрю на дом, где живёт его вторая семья. На качели, на которых качается его второй ребёнок. На окна, за которыми его вторая жена ждёт его с работы.

И в голове кристаллизуется одна звенящая мысль:

Я хочу развода.

Достаю телефон дрожащими пальцами. Открываю поисковик. Набираю: «адвокат по разводам Москва».

На экране всплывает список. Десятки имён, фотографий, отзывов.

Выбираю первый. Нажимаю «позвонить».

Длинные гудки. Раз. Два. Три.

– Юридическая контора «Фемида», добрый день, – женский голос, вежливый, профессиональный.

– Здравствуйте, – выдавливаю. Голос дрожит, но держится. – Мне нужна консультация. По разводу.

– Конечно. Могу записать вас на сегодня, на семнадцать ноль-ноль. Вас устроит?

Смотрю на часы на панели. Сейчас четырнадцать тридцать. Два с половиной часа.

Два с половиной часа до того, как моя старая жизнь окончательно закончится.

– Да, – говорю твёрдо. – Устроит.

– Ваше имя?

– Ольга. Ольга Кольцова.

– Хорошо, Ольга. Ждём вас в пять вечера. Адрес я вышлю вам на телефон.

– Спасибо.

Отключаюсь.

Кладу телефон на сиденье. Завожу машину. Разворачиваюсь.

В зеркале заднего вида мелькает дом цвета кофе с молоком. Розовый велосипед. Качели. Садовый гном.

Потом он исчезает за поворотом.

И я еду домой. К своему дому. К своим детям. К своей жизни.

Которая уже никогда не будет прежней.

Но теперь хотя бы будет моей.