Читать книгу Гамельнский крысолов. Лабиринты воспоминаний - - Страница 5

Времена, как обычно это бывает в историях и в жизни – выдались не легкие. Казалось бы, зиму можно пережить с весельем, особенно, когда есть все необходимое для этого. Однако детям кроме снега и рук, укутанных в тряпье, ничего не нужно больше, чтобы это самое веселье выдумать и скрасить свое время. Склонявшиеся над деревней дубы и сосны дремучего непроходимого леса не забирали лучи солнца, последние с лихвой доходили до покрытых снегом троп и крыш домов.

Но что делать, если ты не хочешь больше разговаривать. Нет, ты можешь вымолвить слова и даже показаться грамотным, будучи малость образованным ребенком. Однако, теперь у тебя слова, произнесенные ртом то же, что и мысли, так зачем использовать речь, если можно перебрасываться мыслями с другим человеком, словно играя в игру?

Ирвин так и жил. Он умел разговаривать, читать, так как мать его обучила тому, что и сама умела, за время пока была рядом – это поведала тетя Лиззи. И понимать речь, само собой разумеется, мальчик мог, ведь он не зверь. Но голос словно засел внутри, его почти что отняли, как и его мать, отца и старшую сестру. Единственный способ общения, который избрал для себя Ирвин с жителями небольшой деревушки – мысли. Он мог внедрять в головы людей свои желания, не тем способом, что подчинял людей, но словно передавал видимую картинку слова в своем уме в ум посторонний.

Как и некоторые другие жители той местности, Ирвин имел способности к колдовству. Хотя, скажем честно, в их деревушке умения использовать силу не жаловали. Жители затхлых домов смотрели на взрослых колдунов со страхом, а на таких же детей с укором и редко с жалостью, будто это была вина детей, что они в дар к своему телу получили еще и древние навыки, что почти ушли с годами под землю в могилы предков.

Ирвина не мало выручало такое стечение обстоятельств, ведь он запросто мог внушить мысли другому о том, чего он хочет и как он себя чувствует. Поначалу ни он, никто другой не мог разобрать, как мысли маленького мальчика попадали в голову чужому человеку. Как только Ирвину исполнилось семь лет, многие смекнули, что способности к магии у мальчика развились ранее, чем у его ровесников. Что было крайне непонятно, но даже простой и необразованный народ смог связать два конца в узелок, похоже все дело было в его молчаливости.

Раньше все отчетливо помнили славно мальчишку, что выходил из дома родителей, не имеющих силу незримого искусства, под строгим надзором матери, пока вся семья ждала возвращения кормильца из города.

Оставшись сиротой, искусство колдовства стало по немного проявлять себя в мальчике. Ирвин вреда своей магией не причинял, хотя дискомфорт многие все-таки испытывали. А свои способности мальчик получил что говорится день в день, когда пропала его семья. Куда исчезли любящие родители и сестра мальчика, в деревушке не знал никто и лишь догадки строились обилиями сплетников. Куда они сбежали? Почему они бросили мальчишку и не забрали с собой? Ни одному жителю деревни не было понятно, в какую пропасть засосало семью Ирвина, но семилетнего малыша не оставили одного.

Его приютили соседи. Обыкновенные люди, которые почти не были сведущи в магическом ремесле. Способности их были наравне с человеком без них, поэтому толком Ирвин не смог бы с ними никогда освоить колдовство, что их и устраивало, ведь брать на опеку лишний рот не хотелось никому в деревне, а распугивать соседей чужим отпрыском колдуном хотелось и того меньше.

В день, когда родственники Ирвина исчезли без единого следа, мальчика нашли плачущего около забора маленькой лачуги, в которой он некогда родился и жил. Это место было заросшим растительностью, которая не убиралась и не очищалась годами или десятилетиями. Многие кусты и деревья были засохшие и гнилые, как будто родителям Ирвина было все равно на происходящее вокруг их дома, за что они, конечно, же ежедневно получали неодобрительные взгляды соседей.

– Их мать верно из городских, совсем не смыслит в хозяйстве! – пускали слушки злые языки соседок.

– Кем работает глава семейства? – задавались вопросом старики – Неужто только в городе лавкой владеет? Ни разу не видел его за нашим ремеслом.

Когда отыскали громко ревущего семилетнего малыша, жители деревни всей гурьбой наблюдали за его переживаниями и сразу не было ясно по какому поводу мальчик так кричит. Хотя позже яснее также не становилось. Ирвина расспрашивали многие, привели даже к лекарю, но никто не мог вытянуть из него ни словечка, после сильной истерики. Он трясся, мотал головой и закрывал от страха глаза. С того момента он замолчал. И тишина стала его настоящим другом.

Спустя время Ирвин забыл, что с ним случилось, как будто память стерли и не было намека на его недомогание, не было намека на то, что он скучал по родителям и сестре. Никаких воспоминаний, как будто он прожил все семь лет в одиночестве и тут его вдруг решили прибрать к рукам. Но он этому не воспротивился. Мальчик был странный и веселый. Многие подозревали о наложенном заклятии на малыша, однако никаких доказательств колдовства обнаружить не удалось.

Вот только зачем и почему родители его оставили? Люди поговаривали о частичной потере голоса Ирвином из-за нападения. Но никто не знал точно, что происходит.

А что-то совершенно точно, без всяких сомнений, происходило!

Пролетело словно коршун время около полугода с момента, как Ирвина забрали на попечительство соседи. Мальчик ничего не подозревал, чувствовал себя прекрасно, никаких потрясений не предначертано было в ближайшие несколько лет. Однако ничего никогда нельзя знать наверняка.

Жители деревни боялись неизвестности, что оставила мальчика одиноким, сиротой. Начиналась зима. С каждым суровым днем пелена снега становилась толще на несколько сантиметров. Дети, включая Ирвина, резвились во дворах, катали снежных баб и чудищ, кидали друг в друга вылепленные из снега шары. Ирвину доставалось изрядно больше, чем остальным. Друзей он не мог завести, а врагов с легкостью наживал.

Одним заснеженным, белесым днем Ирвин поджег деревенского мальчишку. Это вышло как глупая случайность, коей она и была. Ирвин убегал от других детей, которые закидывали его комками снега. Сначала они играли в радость. Дети, по сути, не замечали Ирвина, он был для них молчаливой невидимкой. Никто не хотел с ним играть, а если и хотел, то не думал портить себе репутацию среди друзей.

Ирвин с заискивающим огоньком надежды найти друзей кинул снежок в Джона, не самого приветливого мальчика. Ему было четырнадцать лет, и он ненавидел Ирвина всей душой, что было необоснованно.

– Эй, Джон, да тебя треснул Болван. Ну и как тебе быть поверженным слабаком?

– Заткнись. – пробурчал сквозь стиснутые зубы Джон. – Ну, что Молчун? Давно не попадало?

Джон подошел к ближайшему сугробу, раскопал его немного, прыгнул в глубь него с треском. Сделал все, чтобы оторвать кусок льдины из замороженного прудика. Обхватив двумя руками застывший кусок воды и снега, Джон прицелился в голову Ирвина. Второй не заставил себя ждать и рванул на утек от разъяренного подростка. Остальные дети приняли это за начало игры и подсобили Джону с не поддельным весельем.

Ирвин несся со всех ног. Ему казалось, что это игра на смерть. Было страшно и сердце колотилось. Он понимал, что его недолюбливают другие дети, потому что взрослым он кажется особенным. Но себе он казался простым мальчишкой, ничем от них не отличавшемся.

Ирвин спотыкался, убегая по сугробам, что скрывали под собой кучи бревен или булыжников. Уставая бежать по морозу, раздирающему ему руки, щеки и горло, он спотыкался до тех пор, пока не упал. Снежки и льдины больно прилетали в его тело.

Лежа на снегу, он обернулся к наплывающей толпе детей, впереди которой шел Джон.

– Ты побежал к мамочке, Ирвин Молчун? Да она ж тебя бросила! – дети рядом расхохотались.

Ирвин не в силах заставить себя говорить и только изредка просил Джона остановить игру, как вслух, так и в мыслях старшего мальчика, и качал из стороны в сторону головой. Джон не владел магией, но слышал все мысли Ирвина.

– Что ты там пытаешься сказать? Не надо? Тебе страшно? – Джон прицелился той же льдиной снова в голову и уже замахнулся, чтобы кинуть.

Но вдруг среди сугробов и деревьев сверкнула как будто оранжевая молния цвета костра. Дети взвизгнули и начали протирать глаза, кто-то и вовсе отбежал подальше.

Джон опешил и отступил, он смотрел в сторону Ирвина, но того заслонял вначале комок огня лежавшей и не тухнувший на снегу, а потом, спустя пару секунд, комок начал разворачиваться и приобретать очертания ящерицы, превращаясь постепенно в подобие дракона.

Горящий змий увеличился до размеров крупного волка. Сверкнул глазами и опалил Джона огнем из своей пасти. Дети заорали и все разом исчезли с горизонта. Джон ковылял и перекатывался на снегу, пытаясь избавиться от огня и разом с этим оказаться подальше от неизвестно откуда взявшегося чудища. А чудище тем временем пылало все меньше и меньше, сжимаясь до размера зайца.

Дракон вновь набросился на подростка и тот удрал сломя голову.

Ирвин же не понимал, что происходит. Он лишь видел, как искры вылетали из его рта или тела. В мгновенье раздалась вспышка и около мальчика очутился полыхающий ящер, о каких можно прочесть лишь в книгах и увидеть на картах заморских путешественников.