Читать книгу Теорема Рыбалко. Закон больших чисел - Группа авторов - Страница 10

Школа в этот день воспринималась Олесей не как место работы, а как сложная система, матрица, в которой нужно найти одну конкретную ячейку с информацией. Она выполняла указание Петренко: «Копните осторожно». Но как копать, не привлекая внимания? Ответ пришёл из самой педагогической практики: нужно не спрашивать, а слушать. Слушать в учительской, на переменах, в столовой. Быть не активным зондом, а пассивным приёмником.

На большой перемене, сидя за чашкой чая и делая вид, что проверяет контрольную, она уловила обрывок разговора двух учителей физкультуры, мужчин лет сорока, обсуждавших ремонт в спортзале.

– …опять этот Геннадий Степаныч из ТСЖ вертится, – ворчал один, отламывая кусок булки. – Говорит, по поводу пристройки к спортплощадке. Документы, мол, нужны старые, планы. К директору ломится.

– А зачем ему? – пожал плечами второй.

– Кто его знает. Борьба у них там, за пустырь. Говорят, если наш старый план благоустройства найти, где эта площадка числится как «резервная зона», то ихним таунхаусам крышка. Землю не отдадут.

Олеся не подняла головы, но сердце забилось чаще. Вот оно. Связь. ТСЖ «Уют» искало документы в школе. И кому было проще всего их найти или, наоборот, скрыть? Завучу, имеющей доступ к архивам, к служебным бумагам. Наталье Александровне.

Она вспомнила её пометку: «ПУСТЯК». Могла ли она считать просьбу председателя ТСЖ «пустяком»? Да, если ей льстило внимание «важного человека», если он обещал ей что-то взамен – может, место в будущем клубе, статус… Воздух, которым она дышала.

Урок в 8-В прошёл на автопилоте. Дети решали задачи, а Олеся думала о том, что Натэлла, вероятно, даже не понимала ценности тех бумаг, с которыми играла. Для неё это была часть игры в большую жизнь. Для других – миллионы.

После уроков, когда учительская вновь наполнилась усталым гулом перед финальным рывком домой, Олеся решилась на осторожный зонд. Она подсела к Людмиле Семеновне, которая, как всегда, с расстановкой пила чай, глядя в окно.

– Людмила Семеновна, вы не в курсе, Наталья Александровна не обращалась к вам… например, за советом? Ну, по каким-нибудь техническим вопросам? С чертежами, планами?

Физичка повернула к ней своё сухое, умное лицо.

– Ко мне? Нет. Зачем? Я ей не подруга по гламурным тусовкам. А чертежи… – она прищурилась, – а, вы про этот пустырь? Нет, не обращалась. Но я видела, как она в архиве копошилась недели две назад. Спрашивала у сторожа ключ. Говорила, старые приказы по ТБ ищет для проверки. Странно, проверка была полгода назад.

Архив. Ещё одна ниточка. Олеся поблагодарила и собралась уходить, но её окликнула Марьиванна, которая только что вошла, вся раскрасневшаяся.

– Олеся Федоровна! Вы знаете, а у меня один ученик, из 9-го «Б», Витя Голубев, сегодня такой странный вопрос задал после урока!

– Какой? – насторожилась Олеся.

– Спрашивает: «Мария Ивановна, а если человек взял чужие бумаги, но не украл, а просто посмотреть, это преступление?». Я, конечно, про моральный аспект стала говорить. А он: «Нет, я про закон». И вид у него… взволнованный.

Витя Голубев. Тихий, незаметный мальчик, сын бухгалтера в управляющей компании. Олеся знала его – он иногда дежурил в школе после уроков, подрабатывал. Мог иметь доступ к кабинетам, мог что-то видеть.

– Спасибо, Мария Ивановна, – сказала Олеся, стараясь звучать спокойно. – Наверное, для сочинения готовится.

– Может быть, – не очень уверенно согласилась Марьиванна.

Олеся вышла из школы, размышляя. У неё теперь было три новых данных: интерес ТСЖ к школьным документам, посещение Натэллой архива под благовидным предлогом и взволнованный вопрос ученика о «бумагах». Это уже не намёки. Это стрелки, указывающие в одну сторону.

Она шла домой, прокручивая в голове, как подступиться к Вите Голубеву. Не напугать, не вызвать отторжения. Возможно, через математику – он был у неё на факультативе.

Её мысли прервал звук шагов за спиной – быстрых, чётких. Она обернулась. По другой стороне улицы, не замечая её, шёл Палыч. Но не один. С ним был мужчина в добротной дублёнке и кепке – типичный «хозяин жизни» среднего масштаба. Это был не кто иной, как Геннадий Степанович, председатель ТСЖ «Уют», чью фотографию она видела на доске объявлений в подъезде. Они шли неспешно, и Палыч слушал, опустив голову, в то время как Геннадий Степанович что-то говорил ему, энергично жестикулируя. Разговор казался деловым, но не дружеским. Скорее, начальственным. Геннадий Степанович что-то внушал, а Палыч молча кивал.

Они свернули за угол, в сторону офиса ТСЖ, расположенного в одной из пристроек. Олеся замерла. Эта картина ломала все простые схемы. Если Палыч был причастен к исчезновению жены из-за её связи с дельцами, то зачем ему сейчас встречаться с главным из них открыто? Если же он не причастен, то что это за разговор? Соболезнования? Сомнительно. Скорее, это выглядело как… отчёт. Или получение инструкций.

Олеся почувствовала, как её аккуратно выстроенная система уравнений начинает трещать по швам. Появлялись новые переменные, новые связи. И Палыч, эта молчаливая константа, внезапно оказался связан с другой, более могущественной силой.

Вечером, покормив Барсика, она не могла усидеть на месте. Она подошла к окну, глядя на тёмный квадрат леса. Там, в той темноте, нашли розовые вещи. И там же, возможно, лежала разгадка. Она думала о Вите Голубеве. Девятиклассник. Испуганный вопрос о «бумагах». Он мог быть тем самым побочным коэффициентом, неучтённой величиной, которая внезапно упрощает всё уравнение.

Простое решение – «муж-убийца» – больше не работало. Теперь это была система со многими неизвестными, где школа, земля, ТСЖ и испуганный мальчик были звеньями одной цепи. И чтобы её разорвать, нужно было найти самое слабое звено. Олеся была почти уверена, что знает, кто это. Завтра она поговорит с Витей Голубевым. А пока ей предстояла долгая ночь с тетрадями, котом и тягостным ожиданием утра, когда векторы снова начнут сходиться.