Читать книгу Теорема Рыбалко. Закон больших чисел - Группа авторов - Страница 9

Ровно в восемь утра у гаража Олеся застала Петренко в состоянии, близком к кипению. Он не просто ходил взад-вперед – он метался, как тигр в тесной клетке, курил одну сигарету за другой, и весь его вид излучал такую концентрированную ярость, что даже осенний туман вокруг него казался более разреженным.

Увидев её, он не стал ждать приветствия.

– Ну, Рыбалко, поздравляю. Вы добились своего. Теперь у нас не просто нервная жена, сбежавшая от зануды-мужа. Теперь у нас – дело. Точнее, его жалкая тень, в которую мне придётся тыкаться мордой, как слепой щенок.

Олеся промолчала, давая ему выговориться.

– Вчера вечером, – он швырнул окурок, – пока вы, наверное, чай с котом пили, я получил звонок. От участкового. На окраине лесопарка, в районе старых дач, грибники нашли… вещи.

Он сделал паузу, выжидая её реакцию. Олеся почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Какие вещи?

– Ярко-розовую косынку. И дамскую перчатку, тоже розовую, из той же дешёвой синтетики. Буквально в пятидесяти метрах от того места, где ваш Палыч, по словам бомжа, бежал вечером. Вещи сунуты под старый валежник, но не особо старательно. Как будто спешили, или не рассчитывали, что кто-то полезет в эту глушь в такую погоду.

– Это… её стиль, – тихо сказала Олеся.

– Её стиль, – мрачно подтвердил Петренко. – И теперь у меня есть формальный повод не просто болтаться вокруг, а кое-что предпринять. Участок оцепили, вещи изъяли, будут пытаться искать отпечатки, но на ткани, на морозе и влаге… – он махнул рукой, – чудес не жди. Но факт есть. Её личные вещи найдены в лесу рядом с местом, где её муж был замечен в состоянии, мягко говоря, нервного возбуждения. Это уже не «уехала к подруге». Это повод для серьёзного разговора.

Он посмотрел на неё, и в его глазах читалось не упрёк, а скорее усталое признание: твои опасения были не на пустом месте.

– Я была у него вчера, – сказала Олеся. – У Палыча дома.

Петренко замер. Мгновенная перемена: из раздражённого зверя он превратился в сфокусированного хищника.

– Вы… что? – голос стал тихим и очень опасным.

– Он сказал, что она играла. Всю жизнь играла в богатство. Что дети от неё сбежали. Что они жили на его зарплату. И что она рылась по помойкам в поисках журналов для своих фантазий.

– И? – Петренко не отводил от неё взгляда.

– И когда я спросила про землю, про пустырь и «Лесную Гавань», он взорвался. Сказал: «Какие деньги?! Какая земля?!». Но это было не просто отрицание. Это был испуг. Или ярость. Он знает что-то. Или догадывается. И он боится, что её игра в богатую привела к чему-то реальному и опасному.

Петренко закрыл глаза на секунду, переваривая информацию. Когда открыл, в них был уже чистый, холодный расчёт.

– Земля. Чёрт. Значит, тянем эту нить. Грибники, нашедшие вещи… один из них – член правления ТСЖ «Уют». Случайность? Не верю. Он как раз и начал рассказывать участковому про «какую-то нервную бабу», которая тут недавно крутилась, что-то высматривала. Под описанием Натальи Александровны подходит. Значит, она тут была. Лично. И не просто так. Она что-то смотрела, мерила, считала. В своём розовом. В лесу.

Он снова закурил, резко затягиваясь.

– Хорошо. Складываем. Вектор первый: муж, с алиби, но с нервным срывом и знанием о финансовой нищете семьи. Вектор второй: пропавшая с манией величия и внезапным интересом к конкретному земельному участку. Вектор третий: местное ТСЖ с планами на эту землю и членами правления, «случайно» находящими улики. Что получаем?

– Точку пересечения, – сказала Олеся. – Общую область, где их интересы столкнулись.

– Столкнулись или… один вектор уничтожил другой, – мрачно поправил Петренко. – Ладно. Мой план. Я сегодня официально вызываю Палыча на повторную беседу. Уже не в школе, а у себя в отделе. Свежие данные – вещи в лесу – дают право нажимать сильнее. Попробую пробить его оборону. Параллельно навожу справки по этому ТСЖ «Уют», по их председателю Геннадию Степановичу. Смотрю, нет ли у них проблем с оформлением земли, судов, жалоб. Вы же… – он пристально посмотрел на неё.

– Я – учитель, помню, – закончила за него Олеся.

– Нет. Теперь вы – нет. Теперь вы «источник информации, близкий к педагогическому коллективу». Ваша задача – узнать всё, что можно, про интерес Натальи Александровны к земле. Кто ещё слышал её разговоры? К кому она обращалась за советами? Может, у кого-то из учителей мужья юристы, риэлторы? Копните осторожно. Но не лезьте к Палычу и не суйтесь в лес. Там теперь мои коллеги работают. Поняли?

Олеся кивнула. В его словах было признание её статуса. Она перестала быть просто встревоженной гражданкой. Она стала частью расследования. Пусть неофициальной, периферийной, но частью.

– Поняла.

– И, Рыбалко, – его голос снова стал жёстким. – С сегодняшнего дня вы должны быть настороже. Если это действительно что-то связанное с землёй и деньгами, то люди там играют не в игрушки. Им ваша учительская наблюдательность может не понравиться. Никаких вечерних прогулок в одиночку. Дом – работа, работа – дом. Открыли дверь незнакомцу – сразу 02. Я оставлю ваш номер дежурному.

Она снова кивнула. Страх был, но он был чётким, конкретным, почти знакомым. Не тот всепоглощающий ужас прошлого, а холодное, профессиональное ощущение риска.

– Договорились.

– Встречаемся здесь же завтра утром. С результатами.

Он развернулся, чтобы уйти, но обернулся.

– И спасибо. За вчерашний разговор с ним. Это был глупый и рискованный поступок. Но… содержательный.

Он ушёл, оставив её стоять у гаража. Туман начинал рассеиваться, обнажая унылые фасады домов. Два вектора сложились. Её наблюдательность и его профессиональный ресурс. Теперь они были направлены в одну точку – в тёмный лес, в тихую войну за клочок земли, в болезненную правду о женщине, которая так хотела казаться не той, кем была, что, возможно, именно за это и поплатилась.

Олеся глубоко вздохнула и пошла в школу. У неё была работа. Не только учительская. И впервые за долгое время она чувствовала не тревогу, а странное, почти нездоровое чувство – ясность цели. Задача была поставлена. Теперь её нужно было решить. А с задачками, как известно, она справлялась лучше всего.