Читать книгу Теорема Рыбалко. Закон больших чисел - Группа авторов - Страница 3

Утро следующего дня было вырезано из того же серого картона. Дождь стих, но небо по-прежнему висело низко и тяжело, угрожая новыми осадками. Олеся Федоровна шла в школу по привычному маршруту, но сегодня её шаги были чуть быстрее, а внимание – более цепким. Вчерашний эпизод в лесу и фигура Палыча, растворявшегося в сумерках, оставили неприятный осадок – не страх, а скорее чувство незавершённого вычисления.

В учительской царила непривычная тишина. Не хватало одного яркого аккорда. Не слышно было звонкого голоса, декламирующего про очередную встречу с «очень важным человеком». Стол Натальи Александровны, обычно заваленный папками с глянцевыми журналами и яркими безделушками, был аккуратно прибран. Чашка с логотипом «лучшему педагогу», подарок неизвестно от кого, стояла пустая.

– А Наталья Александровна? – не выдержала первой Марьиванна, наливая себе чай.

– Не видела с утра, – отозвалась Людмила Семеновна, не отрываясь от классного журнала. – Может, на курсы повышения квалификации уехала? В Дубай, – добавила она саркастически с убийственной сухостью.

Несколько учителей фыркнули. Но смех был нервным, коротким. Отсутствие Натэллы, этого вечного двигателя школьного мелодраматизма, создавало вакуум. Он заполнялся не облегчением, а лёгким недоумением.

Первый урок у Олеси был в 9-Б. Пока дети решали самостоятельную работу, она позволила себе посмотреть в окно. Школьный двор, пустынный в такой час. И вдруг – движение. Из служебного входа, ведущего в котельную и подсобки, вышел Палыч. Не в робе, а в той же тёмной спортивной куртке. Он что-то нёс в руках – похоже, свёрток с инструментами. Он шёл неспеша, но целеустремлённо, через двор, к воротам. Его лицо, повёрнутое в профиль, было сосредоточено и совершенно спокойно. Ни тени беспокойства, которое обычно читается в человеке, чья половина куда-то неожиданно пропала.

«Он знает, где она», – мелькнула у Олеси мысль. Это было не обвинение, а логический вывод. Если переменная исчезает, а константа сохраняет значение – значит, исчезновение входит в область её определения. Входит планово.

На большой перемене Марьиванна, как следователь, доложила собранные данные.

– Я звонила ей на мобильный – абонент временно недоступен! У директора спрашивала – она говорит, Наталья Александровна предупредила её вчера вечером, что задержится сегодня утром по личным делам. Но ведь уже почти двенадцать!

– Личные дела, – протянула Людмила Семеновна. – Наверное, в «Бурдж-аль-Арабе» халат не того размера привезли, поехала менять.

Но шутка не сняла напряжения. Исчезновение Натэллы, даже на полдня, было ненормальным. Её жизнь была публичным достоянием, спектаклем, который не мог прерваться без антракта и объявления.

После уроков Олеся зашла в кабинет завучей под предлогом сдать отчёт по успеваемости. Кабинет Натальи Александровны был небольшим, тесным. Пахло её духами – тяжёлыми, сладковатыми. На стене – дешёвые постеры с видами Парижа и океана. На столе – компьютер, несколько папок с надписями «Расписание», «ВШК». Олеся положила отчёт на край стола и позволила взгляду скользнуть по поверхности. Всё было на своих местах. Ни намёка на спешку или беспорядок. Рядом с клавиатурой лежала открытая пачка дорогих конфет «Рафаэлло» – якобы подарок от «того самого юриста из Москвы». Но пластиковая упаковка на одной из конфет была аккуратно разорвана, а сама конфета исчезла. Как будто человек просто вышел на минуту и вот-вот вернётся.

Её взгляд упал на корзину для мусора под столом. Туда было брошено несколько смятых листочков из блокнота. Олеся, сделав вид, что поправляет платье, наклонилась. Это были черновые пометки: списки фамилий (вероятно, учителей на замены), числа. И один листок, почти чистый, но на нём было выведено с нажимом, даже процарапано, одно слово: «ПУСТЯК». И рядом – нарисованный от нечего делать, нервный цветочек.

«Пустяк». Что было пустяком? Опоздание? Не сделанный вовремя отчёт? Или что-то более серьёзное, что Наталья Александровна пыталась убедительно для себя назвать пустяком?

В этот момент дверь кабинета скрипнула. Олеся резко выпрямилась. На пороге стоял Палыч. Он посмотрел на неё своими плоскими, водянистыми глазами. В руках он держал связку ключей.

– Ключи забыла, – произнёс он своим глухим голосом, словно объясняясь. – Закрывать надо.

– Да, я… сдала отчёт, – сказала Олеся, чувствуя лёгкую неловкость, как школьница, пойманная на подглядывании.

Он кивнул, вошёл и потянулся к ключам на стене возле шкафа. Его движения были медленными, точными. Он пах лёгким запахом металла и сосновой хвои – странное сочетание.

– Наталья Александровна не придёт сегодня? – спросила Олеся, стараясь звучать нейтрально.

– Не придёт, – ответил он, не оборачиваясь. – Дела. Уехала.

– Надолго?

Он наконец повернулся, вставив ключ в замок ящика стола. Его взгляд скользнул по ней.

– Кто её знает. Нагуляется – вернётся.

Тон был тем же, каким он говорил о забытом зонте. «Она много чего забывает». Безразличная констатация. Не беспокойство мужа, не раздражение. Пустота.

Он вынул из ящика какую-то папку, сунул её под мышку, провернул ключ и вытащил его из замка.

– Всё, – сказал он и вышел, оставив дверь открытой.

Олеся стояла посреди кабинета, пропитанного сладкими духами и фальшью. Уравнение усложнялось. Исчезла яркая, шумная переменная. Молчаливая константа ведёт себя ровно так, как и должна: без эмоций, выполняя рутинные действия. Слишком ровно. Слишком правильно. В математике такая безупречная симметрия часто указывает на скрытый изъян, на ошибку, искусно замаскированную.

Она вышла из школы поздно, когда начало смеркаться. Фонари во дворе ещё не зажглись, и окна в панельных гигантах «Сосновой Рощи» загорались жёлтыми точками одна за другой. Олеся остановилась, глядя на свой дом. В одном из подъездов, на первом этаже, горел свет в её окне. Барсик ждал.

И в этот момент она увидела его. На лавочке у детской площадки, под одним из редких фонарей, сидел Палыч. Он не бежал. Он просто сидел, согнувшись, оперев локти на колени. В руках он держал мобильный телефон и смотрел на его тёмный экран. Освещённое снизу светом фонаря, его лицо казалось высеченным из камня – тяжёлым, усталым и бесконечно одиноким. Это была не поза человека, чья жена «уехала по делам». Это была поза ожидания. Или раскаяния. Или того и другого сразу.

Он вдруг резко поднял голову, словно почувствовал её взгляд. Их глаза встретились через полутьму школьного двора. Он не кивнул, не отвернулся. Он просто смотрел несколько секунд, потом медленно, с трудом, словно преодолевая невидимое сопротивление, опустил взгляд обратно на телефон.

Олеся пошла домой, ощущая холодок уже не снаружи, а внутри. Первая аксиома этого странного дня была установлена: исчезновение Натальи Александровны не было запланированным антрактом в её спектакле. Оно было сбоем. А сбой в любой системе – это либо случайная ошибка, либо симптом более глубокой поломки. И каждая из этих гипотез вела в тёмный лес, где бежал молчаливый человек с пустым взглядом.