Читать книгу Теорема Рыбалко. Закон больших чисел - Группа авторов - Страница 12

День, вопреки предсказаниям Петренко, начался не с грозы, а с ледяного, безмолвного тумана. Он расстилался по «Сосновой Роще», стирая границы между домами, деревьями, дорогами, превращая мир в белое, беззвучное ничто. Идеальная метафора для расследования, которое зашло в тупик.

У гаража Петренко ждал её, и его лицо было хуже любого проклятия. Оно было пустым. Вся ярость, всё напряжение предыдущих дней ушли, оставив после себя лишь холодную, выжженную равнину профессионального поражения.

– Он ничего не дал, – произнёс он без предисловий, глядя сквозь туман. – Ничего. Я водил его по кабинету пять часов. Давил вещами из леса. Давил его финансовым положением. Намёкал на связь с Геннадием Степановичем. Он сидел, смотрел в стол и повторял одно: «Не знаю. Нагуляется – вернётся. Ничего не брал, никого не видел». Он как скала. Или как идиот. Не поймёшь. Его алиби проверено и перепроверено. Он железно не при делах в момент её исчезновения. У него нет мотива, который мы могли бы предъявить. Ненависть к жене? Не доказать. Деньги? Их нет. Страх разоблачения? Не его, а её фантазий.

Он с трудом вытащил сигарету, руки слегка дрожали от бессильной злости и усталости.

– Я вынужден был его отпустить. Формально – он всего лишь родственник пропавшей, с безупречным алиби. Держать его больше не на чем. Он ушёл. И знаете, что он сказал на прощание?

Олеся молчала.

– Он сказал: «Ищите её в её сказках. Там она всегда и была». И вышел. Без эмоций. Это… это не поведение виновного. Это поведение человека, который либо ничего не знает, либо знает, что ничего нельзя доказать. Игра с нулевой суммой. Мы ничего не выигрываем, он ничего не теряет.

Олеся почувствовала, как почва уходит из-под ног. Вся её логическая конструкция, все наблюдения разбивались об этот гранитный, молчаливый неконтанкт.

– Что дальше? – спросила она, и голос её прозвучал тише обычного.

– Дальше? – Петренко горько усмехнулся. – Дальше я иду на разбор с начальством, которое хочет знать, почему я трачу время на пропавшую истеричку, когда у нас в районе настоящие преступления. Дальше я формально передаю материал в розыск, и дело ляжет в долгий ящик. А Наталья Александровна Гомонова станет строчкой в статистике. Пока не найдут тело. Если найдут.

Он посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всё время она увидела не цинизм, а откровенную, неприкрытую усталость.

– Ваша теория с землёй – хороша. Логична. Но она висит в воздухе. У нас нет связи между ней и исчезновением. Только намёки, слухи и проспект клуба. Судье или прокурору этого не предъявишь. Мы упёрлись в стену, Рыбалко.

Туман медленно ел очертания гаражей. Было тихо, как в склепе.

– А что, если… – начала Олеся, подбирая слова, – что если мы ищем не там? Что если она не жертва из-за того, что слишком много знала? А наоборот – жертва того, что ничего не знала по-настоящему? Её использовали как ширму, как дурочку, которая покопается в архиве, а потом её исчезновение спишут на бытовуху или побег от мужа. Идеальное прикрытие.

Петренко медленно поднял на неё взгляд. Искра, крошечная, едва живая, тлела в глубине его глаз.

– Продолжайте.

– Допустим, ей пообещали что-то за документы. Не деньги – она бы ими похвасталась. А статус. Место в этом клубе, благодарность «важных людей». Она сделала свою часть – что-то нашла, скопировала, передала. А потом её… убрали. Не потому что она опасна, а потому что она лишняя. Ненужный свидетель, к тому же болтливый и непредсказуемый. Её исчезновение всех устраивает: тех, кто получил документы – потому что канал перекрыт. Мужа – потому что мучительный спектакль окончен. И даже школу – потому что скандал с взятками или утечкой документов больше не грозит.