Читать книгу Время снять маски - - Страница 20

Джеймс

Саундтрек: The Heydaze – New Religion

Я просыпался ночью несколько раз, видимо, инстинкт самосохранения все еще отлично работал. Жаль, он не сработал вчера вечером. Вокруг было так темно и тихо, но при этом тепло, что я только телом и осознавал, что я не в баках, где пробыл несколько часов, хотя и они казались вечностью. А еще мое тело чувствовало чью-то теплую руку, которая всегда была на моей руке, словно говоря «я с тобой, все хорошо, ты в безопасности». И я снова каждый раз проваливался в сон.

Я не знал, сколько было времени, когда лучи солнца решили выжечь мне веки. Дома я обычно спал в кромешной тьме, заранее закрывая все окна блэкаут шторами, но я был не дома. А где я вообще? Сил у меня накопилось достаточно, чтобы приоткрыть хотя бы один глаз, и размытыми силуэтами я увидел светлую кухню, серый диван, на котором я лежал, и чью-то фигуру. И солнце снова заполнило все вокруг. Я закрыл этот глаз, проморгался уже двумя, левой рукой протер глаза и, наконец, обстановка вокруг стала более четкой. Какая-то девушка стояла у плиты, явно что-то готовя. На ней была совсем непривычная моему глаза одежда: длинная кофта темного зеленого цвета и леггинсы до колен. На голове были большие наушники, но они были надеты только на одно ухо, а еще – она забавно пританцовывала. Как будто бы понимала, что ее могут увидеть, но музыка настолько ее заполняла, что сдерживаться она уже не могла. Кудрявые темные волосы были собраны в какой-то пучок, но выбивающиеся прядки танцевали вместе с ней. И мне тоже захотелось встать и подойти к ней, начать танцевать вместе с ней. Я так давно не ощущал себя так уютно и в безопасности, я мог расслабиться. Я чуть улыбнулся и захотел продлить эти мгновения, пока девушка меня не заметила, но я мог любоваться ею. Но тут я почувствовал запах самой вкусной пищи на свете (а любая пища сейчас получила бы этот статус), и мой желудок заурчал. Я сглотнул слюну и решил, что стоит попробовать подняться, чтобы забрать свою добычу. Но тут же рухнул обратно, потому что правый бок пронзила острая боль, и я ойкнул. Девушка обернулась – это оказалась Эмма. Она быстро побросала готовку, положила наушники на стол и подскочила ко мне.

– Стой, стой, – она руками за плечи прижала меня обратно к дивану. – Давай без резких движений.

Я замешкался и хотел было спросить, почему это, но мозг, видимо, уже начал нормально соображать, и меня накрыло картинками воспоминаний о вчерашнем вечере. Мне потребовалась несколько секунд, чтобы все понять. Я опустил голову и стал разглядывать себя.

– Ты полежи пока, – сказала Эмма, смущаясь и оставляя меня наедине со своим телом. – Сейчас будет готов завтрак, я помогу тебе встать.

И она отошла к плите. А я … Лучше бы я не смотрел на себя. Мне и не привыкать к виду обычных синяков, я же все-таки пацан, но эти были действительно жуткие, некоторые размерами с мою ладонь. Тело, почувствовав, что я разглядываю себя и последствия моего рискованного вчерашнего предприятия, тут же стало жалобно отзываться болью в каждой клеточке тела. Казалось, лучше было бы и вовсе не рассматривать себя. А потом я увидел это – шов в правой части живота, местами заклеенный пластырем и ваткой, частично пропитанной кровью.

В плохие времена я сбегал в этот зал, чтобы выпустить пар и побыть наедине с грушей. Зал был простой, убитый годами и отсутствием ремонта, но поэтому очень дешевый. Идеальный вариант для меня. Вечерами там собиралась компания простых пацанов, которых особо не волновало, кто ты и зачем ты там. Но вчера все пошло не по плану. Я пришел слишком рано, попал на парней, которые считали себя хозяевами округа и тренировались там в это время. Я им не понравился, еще бы, я же не местный, но разборку в зале устраивать не стали. А на выходе здорово огрели меня по голове, избили и пырнули ножом, «посоветовав» не соваться к ним больше. За все разы, что я был в восьмом округе, было всякое, но я всегда находил общий язык с местными парнями. Но не в этот раз, похоже. Хорошо, что жив остался. И хорошо, что меня нашли, но…

– Как я… – начал было я, осторожно ощупывая бок, предпринимая новую попытку сесть.

– Тим и я нашли тебя. У баков возле этого спортзала, – Эмма сглотнула. – Ты был в сознании, но во время поездки снова вырубился. И мы отвезли тебя ко мне, чтобы я присмотрела за тобой.

– Где Тим?

– Обещал приехать сегодня.

Так, ну я явно отхвачу еще и от Тима, но с этим разберемся потом. Но вот что я скажу этой девчонке после всего того, что она сделала? Наверное, мне точно стоит сказать следующее:

– Спасибо, – я посмотрел на нее, ища взгляд, но не нашел его.

Эмма суетилась, раскладывая еду по тарелкам и накрывая стол. А потом подошла ко мне и подала мне сразу обе руки:

– Всегда пожалуйста, Джеймс, – она, наконец, ответила на мой взгляд.

Я аккуратно с ее помощью встал, пытаясь держать равновесие. Черт, как же все болело, и я даже не понимал, где именно. Но ныло, похоже, все и сразу. И даже желудок не заставил себя долго ждать и снова напомнил о себе, издав яростное урчание.

– Садись, – с заботой сказала Эмма. – Тебе надо перекусить.

На столе был пища богов: омлет с беконом и сыром. От него шел такой приятных яркий аромат, что уже даже им можно было неплохо так насытиться. А этот бекон просто сводил с ума! Эмма поставила рядом со мной большую бадью с черным чаем и сказала:

– С сахаром. Ты вроде такое любишь. Самая большая чашка, что я нашла в доме. Мы обычно не пьем чай, мама пьет эспрессо, а он – из маленьких кружек.

– Спасибо, что не кофе, – улыбнулся я.

Кажется, жизнь налаживается, я взял и отхлебнул чай, а потом чуть не выплюнул все обратно в кружку. Эмма смутилась:

– Наверное, много сахара? Мы дома вообще не едим сахар, мама против, поэтому я не знаю, сколько его вы, счастливчики, обычно добавляете в чай, – затараторила виновато она.

– Ну раз в пять меньше, – усмехнулся я, а потом подумал о том, что веду себя как самый неблагодарный человек, – Но спасибо за заботу, мне приятно.

Мы ели в тишине, но я чувствовал напряжение, которое нависает от желания Эммы расспросить все. Я решил, что все-таки стоит рассказать ей хотя бы что-то и начал:

– Слушай, вообще все не так, как выглядит, – «Ну идеальное начало, Джеймс, как будто тебя застукали на месте убийства».

– Ты не обязан передо мной оправдываться, Джеймс. У каждого свои секреты и мотивы, – попыталась остановить меня она.

– Но я считаю это правильным – рассказать тебе. После всего, что ты сделала.

Она подняла глаза на меня и кивнула.

– Мой отец – алкоголик. Но был в завязке примерно год, а пару дней назад снова начал пить. Обычно в прошлом я так выпускал гнев. И это хорошо работало, до вчерашнего дня.

– Ты бил других ни в чем неповинных людей в том районе? – неуверенно спросила Эмма.

– Нет, конечно! – запротестовал я. – Я ходил в тот старый спортзал подубасить грушу, чтобы не сорваться на отце.

– Это груша тебя так отделала? – Эмма явно ждала продолжения.

Я вздохнул:

– Если бы. Местные парни решили показать мне, кто тут главный, чтобы я к ним не совался. Разговоры в этом районе не всегда работают, как видишь, но такое в первый раз…

– Господи, Джеймс, – скривилась Эмма. – Нашел бы спортзал поближе…

– Не все так просто, если честно, – отозвался я, не желая раскрывать все подробности.

– А Тим откуда знает? – уточнила Эмма.

– Он узнал это пару лет назад, когда пришлось так же вытаскивать меня из передряги, но там было все не так плохо.

– Ясно, – отозвалась Эмма и замолчала.

Я чувствовал, что разочарование накрыло ее вместе с этой правдой. Может, она рисовала себе какой-то другой образ меня, но реальность была такова. А мне всегда импонировала честность, даже если я терял какие-то очки в ее глазах. Мы доели завтрак в тишине. Потом я опомнился и нашел свой телефон. Была целая куча пропущенных от мамы, Эммы, Тима. Даже Джейн. Самое время разобраться со всем по порядку. Я позвонил Тиму, доложил свое состояние и попросил привезти мне какую-то одежду из клуба. Он обещал приехать через пару часов. Позвонил маме, она, оказывается, после нескольких звонков позвонила Тиму, и он ее успокоил без подробностей. У нее все было нормально, дома обстановка без изменений, а значит, я не сильно усложнил ей жизнь своей выходкой. Потом я написал Джейн:

«Ты звонила? Что-то случилось?»

Ответ пришел почти сразу:

«Да. Твоя новая подружка тебя искала. Ты живой?»

Я:

«Живой. Произошло недопонимание. Она мне не подружка.»

Джейн:

«Ты никогда не умел врать. Но я рада,что все нормально.»

Я не стал ничего отвечать и продолжать эту дискуссию. Хотя я не врал и меньше всего хотел втягивать Эмму в наши незавершенные отношения с Джейн. Кто знает, на что способна разъяренная брошенная девушка. Я вернулся в гостиную в тот момент, когда Эмма говорила по телефону. В коридоре я услышал часть разговора:

– Алекс, прости меня, пожалуйста, я совсем забегалась вчера и забыла о встрече. Одному из инструкторов стало плохо, и пришлось ехать с ним в больницу. Я не брала телефон до утра. Мне жаль, что так получилось. Давай встретимся завтра?

Я не услышал концовку разговора, потому что совсем забыл про этого пижона. И, если я последние дни что-то предполагал, то теперь уже знал наверняка, что в их отношениях что-то изменилось. И эти изменения ударили по мне неожиданно сильно. Она сказала ему «одному из инструкторов» – я один из. Не знаю, почему это было важно для меня. Я понимал, почему она не сказала ему правду, она бы ему не понравилась точно, но и на словах быть «одним из» мне тоже не понравилось. Значит, она должна была встретиться с ним, но в итоге вытаскивала меня из мусорки… Какое же я ничтожество! Как бы я не мог терпеть это пижона, но, если Эмма в нем что-то нашла, и их отношения как-то стали развиваться, я явно не должен быть тем, кто будет препятствовать этому. Но теперь болели уже не только синяки и рана, болело что-то внутри. Мне так не хотелось, чтобы она общалась с этим Алексом, который и мизинца ее не стоит. Кажется, это называется ревность. Никогда не испытывал этого чувства. Когда эта маленькая болтливая девочка стала кем-то важным для меня? Когда спасла меня вчера? Когда держала за руку ночью или когда доверху насыпала в мой чай сахара? А, может, когда, несмотря на мое полное неумение вести диалог, вела его за нас двоих, и мне это даже нравилось? Я не знал, когда именно это случилось, но четко понимал этот факт. И кажется, я опоздал с этим пониманием. А может, у меня еще и сотрясение головы? Надо бы отлежаться.

– Джеймс, ты в порядке? – позвала Эмма, явно забеспокоившись.

– Порядок, – я снова надел маску.

Теперь в моем сегодняшнем утре, наполненном такими яркими и новыми впечатлениями, был еще и Алекс. Даже сейчас этот придурок умудрился меня достать.

– Тим приедет через пару часов, привезет мне одежду, осмотрит меня, и я уйду.

Кажется, Эмма расстроилась.

– Что-то не так? – поинтересовалась она. – Я думала, что раз так получилось, а моя мама в командировке, то мы могли бы провести день вместе.

Она задумалась на секунду, а потом поправилась:

– Ну в смысле, чтобы я еще за тобой присмотрела, вдруг что…

Ну, конечно. Вот только мне не нужна была жалость. Я прекрасно наполнял ею себя сам.

– Спасибо, но, думаю, так будет лучше для всех, я пойду, как только Тим уедет.

– Как скажешь.

Пауза.

– Слушай, – начала она, явно колеблясь. – Наверное, сейчас не лучшее время, но ты мой друг и, так как тебе было не все равно, я хотела сказать, что мы с Алексом, кажется, все-таки поладили и нашли много общего… – она подняла на меня глаза.

Что было в них я не понял. Надежда на понимание?

– И? – спросил я, хотя знал ответ.

– Кажется, я ему нравлюсь. И я решила дать нам шанс. В этот раз он был честен, и я узнала его совсем с другой стороны. И я знаю, что ты не в восторге, но я хотела бы, чтобы ты узнал это от меня, поэтому говорю тебе это сейчас, хотя… – она замялась, понимая, что ее поток слов было уже сложно разобрать. – Не знаю, зачем я говорю тебе это именно сейчас, учитывая, сколько проблем у тебя и так.

Занавес. Я сжал челюсть, стукнув зубами друг о друга с такой силой, что в глазах потемнело.

– Твое дело, – отозвался я, а потом немного деланно улыбнулся. – Но, если он обидит тебя, дай мне знать. Я твой должник.

– Спасибо, старший брат, – попыталась подыграть мне Эмма и улыбнулась.

Я смотрел на нее, все еще держа в руках телефон и думал о том, что у меня точно было сотрясение. Потому что она была так красива с этим небрежным пучком воздушных волнистых волос, в этой огромной кофте и леггинсах, и выглядела такой маленькой и уютной с этой россыпью теплых веснушек на лице. Почему-то она показалась мне самым прекрасным созданием в мире, которое заботилось обо мне, как бы я не старался ее не подпускать к себе близко. Но это уже случилось, а я понял это только сейчас. Кажется, меня вчера не в бок пырнули ножом, а в сердце, только эта вот рана невидимая – ее не зашить иголкой и не заклеить пластырем. И теперь я буду просто смотреть, как этот пижон в очередной раз делает ей больно, оставаясь вне игры в статусе старшего брата.

В последующий час я принял холодный душ, чувствуя максимальную неловкость, делая это в чужом доме и вытираясь чужим девчачьим полотенцем. Но делать было нечего. Теперь я стал выглядеть и пахнуть чуточку лучше. Хоть что-то, но мне так и приходилось щеголять по дому с голым торсом, но укрыться было нечем: мою одежду предусмотрительно вчера раскромсал Тим, словно намеренно, а у Эммы мужской одежды не водилось. Ну пусть любуется – что уж тут делать! Мой вид явно смущал ее, она старалась не глазеть, но нет-нет, да я замечал румянец на ее щеках. И это то немногое, что тешило мое самолюбие сегодня.

Когда Тим приехал, он деловито зашел в дом, увидел меня и сказал:

– А ты вполне ничего, бодряк.

– Спасибо.

Он оглядел меня, спросил о самочувствии и еще раз осмотрел рану. По его прогнозам, был полный порядок. Она больше не кровила, гноя не было, гематом поблизости тоже. Как мне повезло, что он неплохо разбирался в военной медицине и спас меня. Потом он вытащил из сумки чистые вещи, черные, как я люблю, бросил мне и насмешливо сказал:

– Хватит тут сверкать своими мышцами, парень, надевай. В другой ситуации продемонстрируешь ей свои достоинства, – и повернувшись, подмигнул Эмме.

Я закатил глаза, может, он и пытался разрядить обстановку, но только еще больше ее накалил. Эмма включилась в диалог:

– Вообще…я…не…эм…– начала она уверенно, но выдала вот это.

Я ее выручил:

– У нее есть парень.

Она перевела взгляд на меня, но промолчала. Вот так. Не стала отрицать.

Тим удивленно поднял брови и посмотрел на меня. Я знал его достаточно хорошо, чтобы интерпретировать его взгляд как «и что тогда ты делаешь в ее доме полураздетый?». И тут я понял, что он действительно был прав. Тим предложил подбросить меня домой, и я согласился, предвкушая уже эту тираду от него по пути домой, но поделом мне будет. А в доме Эммы мне теперь делать было нечего, у нее свои дела и свои заботы. С ее парнем. А у меня теперь две раны, с которыми предстоит разобраться.