Читать книгу Зависть - Группа авторов - Страница 12

Утро после того вечера началось не с будильника. Оно началось с тишины. Но это была уже не та, знакомая, обволакивающая тишина пустой квартиры. Это была тишина разделённого пространства. Тишина, в которой каждый звук – скрип половицы, шипение кофеварки, щелчок замка в прихожей – был отчётлив, одинок и полон скрытого смысла.

Алексей ушёл рано. Она услышала, как он встал, как прошёл в ванную, как на кухне зазвенела ложка о кружку – один раз, резко. Потом – шаги к выходу, звук открывающейся и закрывающейся двери. Без «пока». Без звука поцелуя в воздухе, который они как-то привыкли посылать друг другу даже в самые холодные дни. Просто ушёл. И его отсутствие теперь висело в квартире не как нечто нейтральное, а как тяжёлый, ощутимый факт. Как диагноз.

Инвидия лежала, уставившись в потолок, и чувствовала странную пустоту в груди. Не боль. Не тоску. Пустоту, похожую на свежую, ровно выкопанную яму. Туда, в эту яму, свалилось что-то вчерашнее – его сияющее лицо, его восторг, её ледяное «молодец». И теперь на этом месте был просто холодный, голый грунт.

Она встала, и её движения были механическими, как у заведённой куклы. Душ. Зубная паста. Крем. Одежда – строгий блейзер, юбка-карандаш, блузка. Всё тёмное, серо-угольной гаммы. Цвета тени. Цвета пепла. Она смотрела в зеркало, и отражение казалось ей чужим. Женщина с безупречным макияжем и мёртвыми глазами. Внутри неё не было ничего, кроме того холодного, цифрового гула, который начинал заполнять пустоту: Марья. Мать. Операция. Слабость. Скамейка. Провал. Риск. Социальный статус.

Она налила кофе, но не стала пить. Поставила чашку на стол и открыла ноутбук. Запустила зашифрованный файл. «Notes.txt». Строки, написанные вчера вечером после корпоратива, смотрели на неё бездушным, зелёным шрифтом на чёрном фоне.

«М.С. Слабость: мать-инвалид (сердце, Германия). Эмоциональная привязка. Высокий риск нерациональных решений. Возможность использования: для давления (жалость/вина), для дискредитации («ставит личные проблемы выше работы»). Моральное превосходство – потенциальная угроза.»

Она прочла это, и губы её сами собой растянулись в тонкую, безрадостную черту. Здесь, в этом цифровом пространстве, всё было понятно. Чётко. Логично. Чужая боль была не болью, а параметром. Фактором риска. Инструментом. Здесь не было места той душевной смуте, тому чувству чудовищной несправедливости, которое охватывало её вчера. Здесь была только холодная ясность стратега.

Она прокрутила файл чуть выше. Увидела другие имена. **«А.К. (Алина, PR)». Рядом – пусто. Она наблюдала за Алиной, конечно. Красивая, уверенная в себе, с лёгким, чуть надменным смешком. Она была из того мира, который Инвидия ненавидела и которому завидовала одновременно – мир людей, которые рождаются с правом на лёгкость. У Алины были связи, она близко общалась с Олегом Петровичем, гендиром. Ходили слухи… но слухи – это не данные. Это сырьё. Его нужно переработать.

Инвидия закрыла файл, выпила залпом остывший кофе – горький, как полынь – и вышла из дома. Дорога до офиса в бизнес-центр «Кубик» пролетела в тумане. Она не видела улиц, не слышала шума метро. Она была внутри себя. Внутри этой новой, рождающейся реальности, где люди были досье, а эмоции – слабостями.

Офис встретил её своим привычным стеклянным холодом и гудящей тишиной, нарушаемой только щелчками клавиатур и приглушёнными разговорами. Воздух пах чистотой, кофе и стрессом. Инвидия прошла к своему месту, кивнув паре коллег. Её взгляд автоматически выхватил в открытом пространстве Марью. Та сидела, сгорбившись над монитором, и её поза кричала об усталости больше, чем любые слова. Мать. Германия. Операция. Мысли пронеслись, как холодные искры. Инвидия отвернулась.

Она включила компьютер, погрузилась в рутину отчётов. Но её внимание было расфокусировано. Оно, как антенна, ловило вибрации пространства. Она ждала. Не знала чего. Но ждала какого-то знака, какого-то события, которое станет полем для первого испытания её новой… философии. Или патологии. Она ещё не решила.

Знак пришёл около одиннадцати.

Сначала это был просто нарастающий гул. Не громкий, но плотный. Исходил он из кабинета Святослава. Потом дверь распахнулась, и он вышел. Не вышел – вылетел, как снаряд. Его лицо, обычно сглаженное маской циничного спокойствия, было искажено. Не гневом. Гнев был бы прост и понятен. На его лице читалась ярость, смешанная с оскорблённым тщеславием. Кто-то посмел нарушить его планы. Посмел поставить под сомнение его контроль.

Он прошёл несколько шагов по общему пространству, и все головы, как по команде, опустились к мониторам. Никто не хотел попадаться на глаза. Инвидия тоже сделала вид, что углубилась в таблицу, но периферийным зрением она видела всё.

– Где Алина? – голос Святослава разрезал тишину, холодный и острый, как скальпель. – Кто-нибудь видел Алину сегодня?

Вопросительный гул. Пожимание плечами. Кто-то пробормотал: «Не видел с утра…»

– Отчёт по кампании для «Весны» должен был быть у меня на столе в девять утра, – говорил Святослав, обращаясь, казалось, к самому воздуху. Каждое слово было отчеканено из льда. – Сейчас одиннадцать. Ни отчёта, ни её. Ни одного звонка. Ни одного сообщения. Прекрасно. Просто прекрасно.

Он повернулся на каблуках и направился обратно в свой кабинет. Дверь захлопнулась, но напряжение не спало. Оно висело в воздухе, электрическое, колючее. Все понимали: сейчас кого-то будут рвать на части. И все безмерно радовались, что это будут не они.

Инвидия сидела неподвижно. Её сердце вдруг забилось чаще, не от страха, а от чего-то иного. От предвкушения. Её разум работал с бешеной скоростью.

Алина. PR. Отчёт. Сорванные сроки. Гнев Славы.

Это была ситуация. Неопределённая. Зыбкая. И в этой зыбкости была возможность.

Она встала. Её движения были медленными, обдуманными. Она взяла пустую кружку и направилась к кулеру. Маршрут был выбран не случайно – он пролегал мимо кабинета Святослава.

Она шла, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в её висках. Внутри неё шла борьба. Старая Инвидия, та, что боялась «а что подумают?», что цеплялась за видимость приличий, шептала: Не лезь. Пройди мимо. Это не твоё дело. Но новая Инвидия, та, что родилась вчера из зависти к Марье и разочарования в Алексее, та, что вела файл «Notes.txt», смотрела на ситуацию иначе. Это была возможность. Не реализованная, абстрактная, но – возможность проявить лояльность. Показать, что она «в теме». Что она видит, слышит, понимает. Что она на его стороне.

Она остановилась у кулера, набирая воду, которую не хотела пить. Дверь кабинета Святослава была приоткрыта. Она видела его силуэт – он стоял у окна, спиной к двери, с телефоном у уха. По его позе, по резким движениям свободной руки было ясно – разговор не клеится.

И в этот момент, как по мановению невидимой режиссёрской палочки, в дальнем конце коридора появилась Алина. Она шла быстро, почти бежала, лицо было раскрасневшимся, волосы слегка растрёпаны от ветра. На ней было ярко-розовое пальто – вызывающее, беспечное, совсем не подходящее для утра рабочего дня, посвящённого разгрому от начальства. Она видела Инвидию, мельком кивнула, на ходу пытаясь поправить сумку на плече.

Инвидия замерла. Кружка в её руке была полна. Вода. Холодная, прозрачная, нейтральная. Как и она сама сейчас. Нейтральный наблюдатель.

Алина пронеслась мимо, запах её духов – цветочный, тяжёлый – на секунду перебил запах офиса. Она скрылась за поворотом, направляясь, очевидно, к своему рабочему месту в PR-отделе.

Инвидия медленно повернулась и сделала несколько шагов к открытой двери кабинета Святослава. Он как раз положил трубку, и по тому, как он швырнул телефон на стол, было ясно – Алина ему не ответила.

Он обернулся и увидел её в дверях. Его взгляд был мутным от ярости, но в нём мелькнуло узнавание.

– Инвидия. Что?

Вопрос прозвучал как выстрел. Раньше она бы вздрогнула, испугалась, пробормотала извинение и отступила. Сейчас она почувствовала, как внутри что-то затвердевает. Холодный, плотный стержень.

Она сделала вид, что немного смущена, потупила взгляд на свою кружку, потом подняла глаза на него. Не прямо, а чуть исподлобья – взгляд, в котором читалась не робость, а осторожность. И готовность к диалогу.

– Я… просто набирала воду, – тихо сказала она. И сделала паузу. Идеально рассчитанную паузу, в которой можно было бы развернуться и уйти. Но она не ушла. Она осталась стоять, словно что-то хочет добавить, но не решается.

Святослав её не отпустил. Его взгляд, острый, как бритва, впился в неё.

– Что «просто»? Видела её, что ли?

Он не назвал имени. Но «её» в этом контексте могла быть только одна персона.

Инвидия заколебалась. Она изобразила на лице лёгкую задумчивость, будто перебирая в памяти неясные воспоминания.

– Алину? Кажется… да, – произнесла она негромко. – Только что. Она как раз проходила.

– И где же она пропадала полдня? – прошипел Святослав, делая шаг вперёд. Его энергия, ядовитая и плотная, накатила на неё волной.

Инвидия слегка отвела глаза, сделала вид, что ей неловко. Она играла. И каждый нерв в её теле пел от этого. Это был танец на лезвии. И она знала все па.

– Не знаю, Святослав Викторович, – сказала она, и в её голосе зазвучали нотки смущённой неуверенности. Она снова задумалась, нахмурив брови. – Кажется… вчера она рано ушла. Говорила, что к врачу… – она оборвала себя, как бы поймав на слове. Быстро подняла на него взгляд, в котором искрилась искусственно созданная тревога. – Хотя, может, я путаю. Может, не вчера. И не она. Не обращайте внимания.

Она произнесла это. И отступила на шаг, делая вид, что хочет уйти, закончить этот неловкий разговор.

Но семя было брошено.

Она не солгала. Не сказала: «Она прогуливает». Не сказала: «Она безответственная». Она лишь «кажется» вспомнила, что Алина «говорила» о враче. И тут же отмела свои слова, списав на возможную ошибку. Она была чиста. Она была просто немного рассеянной сотрудницей, случайно оброненной фразой.

Но в голове Святослава, уже разгорячённой гневом и подозрениями, эти слова упали на благодатную почву. Врач. Вчера. Рано ушла. А сегодня нет отчёта. Нет её самой до одиннадцати. Это складывалось в картину. Нечёткую, но складывалось. Картину недисциплинированности. Картину того, что личные дела (будь то реальный врач или просто отмазка) ставятся выше работы. Картина, которая была ему нужна, чтобы оправдать свой гнев и найти виноватого.

Он молча смотрел на неё несколько секунд. Его взгляд из разъярённого стал оценивающим, тяжёлым. Он видел перед собой не Инвидию, сотрудницу. Он видел инструмент. Инструмент, который сам подался в руки.

– Ясно, – отрезал он наконец. Ни спасибо, ни кивка. Просто – «ясно». И повернулся к столу, уже мысленно выстраивая следующий шаг: вызов Алины «на ковёр», проверка, давление.

Инвидия вышла из кабинета. Она шла обратно к своему столу, держа в руках кружку с водой, которая теперь казалась ей невероятно тяжёлой. Её сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках. В ушах стоял звон.

Она села на своё место. Руки слегка дрожали. Она положила их на клавиатуру, чтобы скрыть дрожь, и уставилась в монитор, не видя цифр.

И тогда это нахлынуло.

Сначала – страх. Острый, животный, леденящий. Что я наделала? Она всё поймёт. Она догадается, что это я. Все узнают. Меня возненавидят. Меня уволят. Картины позора и изгнания пронеслись перед её внутренним взором.

Но следом за страхом, пробиваясь сквозь него, как первый луч солнца сквозь грозовую тучу, пришло другое чувство. Новое. Незнакомое.

Власть.

Оно было сладковатым и металлическим на вкус, прямо как… как кровь на губах после того, как прикусишь щёку от напряжения. Да, именно так. Сладковатый привкус адреналина, успеха, удавшегося маневра. И металлический – холодный, опасный, напоминающий об оружии.

Она изменила ход событий. Одной фразой. Одним намёком, брошенным как бы невзначай. Она не нажимала на кнопки, не отдавала приказы. Она просто… склонила чашу весов. Направила гнев начальника в нужное русло. Она была невидимой силой, тенью, которая прошлась по стене и заставила других дёрнуться.

Это было страшно. Потому что она переступила незримую черту. Перешла от наблюдения к действию. От анализа – к манипуляции. И теперь назад пути не было. Ты не можешь «разманипулировать» что-то. Ты не можешь стереть брошенное семя сомнения.

Но это было и упоительно. Потому что впервые за долгое время она почувствовала себя не жертвой обстоятельств, не вечно догоняющей, не объектом для сравнения. Она почувствовала себя субъектом. Творцом маленькой, но значимой драмы. Её воля – её тихая, коварная воля – материализовалась в мире и начала работать.

Она украдкой посмотрела в сторону кабинета Святослава. Через полчаса туда вызвали Алину. Дверь закрылась. Но даже сквозь стеклянные стены было видно – Алина стоит перед столом, её поза сначала уверенная, потом защитная, потом сгорбленная. Видны были взмахи рук Святослава, его наклонённая вперёд фигура. Он говорил. Громко. Резко. Алина сначала что-то отвечала, потом просто молчала, опустив голову.

Инвидия наблюдала за этим спектаклем, и внутри неё росло странное, тёплое чувство удовлетворения. Не злорадство. Не триумф. Удовлетворение мастера, увидевшего, как его механизм начинает работать.

Он проверяет, – спокойно подумала она. Он будет копать. Спрашивать, куда и к какому врачу она ходила. Проверять больничный. И даже если всё окажется чистым, тень останется. Тень необязательности. Тень того, что у неё есть «личные обстоятельства», которые мешают работе. Этого будет достаточно. Для него. Для его картины мира.

Она отвернулась от этой сцены и открыла свой файл «Notes.txt». Курсор мигнул на пустой строке под именем «А.К. (Алина, PR)». Она задумалась на секунду, потом начала печатать, её пальцы летали по клавиатуре легко и уверенно:

«А.К. Слабость: возможные проблемы со здоровьем (или использование как отговорки). Конфликт с С.В. из-за срыва сроков (отчёт по «Весне»). Замечена в тесном неформальном общении с О.П. (требует проверки). Находится под давлением. Эмоционально нестабильна (после разбора). Возможность использования: как пример для других; как канал для косвенного влияния на О.П. через её возможное недовольство; как объект для дальнейшего давления в случае необходимости смещения с должности или получения информации.»

Она сохранила файл и откинулась на спинку кресла. Дрожь в руках прошла. На смену ей пришла ровная, холодная уверенность. Она сделала это. Она не просто записала наблюдение. Она создала прецедент. И прецедент сработал.

Вкус крови на губах стал слаще.

Весь оставшийся день офис жил под знаком этого инцидента. Алина вышла из кабинета Святослава с красными глазами, но с поднятой головой. Она пыталась сохранить достоинство, но это достоинство было хрупким, стеклянным. Все это видели. Все шептались. Инвидия ловила обрывки фраз: «…опоздала на три часа…», «…Слава в ярости…», «…говорит, врач, но кто её знает…»

Она была частью этих шепотов. Но не как активный участник, а как тихая, незаметная тень, от которой всё и началось. Это знание согревало её изнутри, как глоток крепкого алкоголя.

Когда она собиралась уходить, её взгляд снова упал на Марью. Та усердно работала, её лицо было сосредоточенным. Она не знает, – подумала Инвидия с лёгким презрением. Она живёт в своём мирке больной матери и честного труда. Она не понимает, как всё устроено на самом деле. Как тонко можно двигать людьми, бросая им под ноги зёрна сомнения.

На пороге офиса она столкнулась со Святославом. Он выходил, застёгивая дорогую кожаную куртку. Их взгляды встретились. Он не улыбнулся. Не кивнул. Он лишь чуть прищурился, и в его глазах промелькнуло что-то вроде… понимания? Признания? Или просто констатации того, что она теперь в игре? Он молча прошёл мимо, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение негласного договора.

Инвидия вышла на улицу. Вечерний город встретил её холодным ветром и мириадами огней. Она шла к метро, и её шаги были твёрдыми, уверенными. Внутри не было той привычной усталости, того выгорания от бесконечного сравнения. Была странная, бодрящая пустота, заполненная новым знанием.

Она поняла самую главную вещь. Чтобы не чувствовать себя вечно обделённой, вечно отстающей, не нужно пытаться обогнать всех. Нужно просто научиться незаметно ставить им подножки. Или направлять на них гнев тех, кто сильнее.

Это был её первый шаг. Шаг из света в тень. Из мира, где она была объектом, в мир, где она могла стать субъектом. Маленьким, но – субъектом.

И этот шаг был самым упоительным и самым страшным, что она совершала в жизни. Потому что, сделав его, она уже не могла остановиться. Тень, однажды брошенная, начинает жить своей собственной жизнью. И рано или поздно она настигает того, кто её бросил.

Но до этого осознания было ещё далеко. Пока же Инвидия ехала в полупустом вагоне метро и чувствовала на губах этот сладковато-металлический привкус. Привкус первой, маленькой, но такой сладкой власти.