Читать книгу Зависть - Группа авторов - Страница 14

Тишина в офисе бывает разной. Бывает тишина концентрации – густая, насыщенная щелчками клавиатур и задумчивым сопением. Бывает тишина скуки – сонная, вязкая, прерываемая зевками и перешёптываниями о вчерашних сериалах. А бывает тишина напряжения. Та, что натянута, как струна перед ударом смычка. Она не живёт в звуках – она живёт в позах. В застывших спинах, в слишком пристальном внимании к мониторам, в краешках глаз, следящих за дверью.

Утро началось именно с такой тишины.

Слухи, как и всегда, опередили реальность. Они просочились ещё вчера вечером, через корпоративный чат, через закрытые группы, через «уточки» от секретарш. «Завтра приходит новый. Сверху. Не наш. Консультант. Или стратег. Говорят, Олег Петрович лично выписал из Питера. Чтобы встряхнуть.» И самое главное, самое тревожное: «Ему дают карт бланш. Полную свободу. Может, даже перетряхнуть структуру.»

Для Инвидии, только-только начавшей осваиваться в новой, хрупкой конфигурации власти как временный руководитель PR-проектов, эти слухи были как холодный душ. Она только-только почувствовала почву под ногами – зыбкую, но свою. Тень, брошенная под Алину, принесла ей первые плоды: уважительные кивки коллег, оценивающий взгляд Святослава, доступ к информации, которая раньше проходила мимо. Она начала заполнять свой файл «Notes.txt» новыми, стратегическими данными, чувствуя себя картографом, составляющим карту враждебной, но покоряемой территории.

И теперь приходил кто-то, кто мог всё это перечеркнуть. Новая сила. Неизвестная величина. Она сидела за своим столом, внешне спокойная, перебирая папки с PR-проектами, но внутри у неё всё сжалось в холодный, тревожный комок. Её мозг, настроенный на сканирование угроз, уже работал: Кто? Какие цели? На чью сторону встанет? Будет ли он союзником Славы? Или конкурентном? Какую иерархию выстроит? Где я в ней окажусь?

Святослав, её негласный покровитель и проводник в мир без правил, сегодня с утра был мрачнее тучи. Он не похаживал по офису с привычной насмешливой ухмылкой. Он сидел в своём кабинете, дверь была приоткрыта, и оттуда доносился его голос – негромкий, но резкий – в трубку телефона. Он что-то выяснял, договаривался, пытался нащупать почву. Его напряжение было заразительным. Все понимали: если Святослав нервничает, значит, угроза реальна.

И вот, около десяти утра, напряжение достигло пика. Дверь лифта на их этаже открылась с мягким, но отчётливым звуком.

Вошел Олег Петрович, генеральный директор. Его появление само по себе было событием. Он редко спускался в «аквариум» к простым смертным, предпочитая общаться через секретарей или вызывать наверх. Он шёл быстро, его дорогой костюм сидел безупречно, лицо было серьёзным, но не грозным. А рядом с ним шёл Он.

Инвидия увидела его первой, потому что её стол был как раз на линии прямой видимости от входа. И её мозг, привыкший мгновенно анализировать и сравнивать, на секунду дал сбой.

Он не вписывался. Не вписывался ни в какие категории, которые были в её внутреннем каталоге.

На нём не было галстука. Это было первое, что бросилось в глаза в этом царстве строгих костюмов и натянутых улыбок. Рубашка – простая, тёмно-серая, с расстёгнутой верхней пуговицей. Не дешёвая, чувствовалось качество ткани, но и не вычурно дорогая. Сверху – мягкий твидовый пиджак, слегка потёртый на локтях. Брюки – тоже не идеальной посадки, чуть свободные. И ботинки. Кожаные, дорогие, это было видно, но… потрёпанные. Не поношенные от бедности, а именно потрёпанные, как будто в них прошли сотни километров не по ковровым дорожкам, а по реальной земле, гравию, maybe лесным тропам. На них были царапины, потертости, и они выглядели удивительно живыми среди стерильного блеска офисных туфель.

Но главное – не одежда. Главное – было в нём самом. В его осанке. Он не нёс себя, как несут здесь всех – с поднятым подбородком, втянутым животом, с ощущением постоянного экзамена. Он шёл легко, почти небрежно, но в этой небрежности не было разгильдяйства. Была… свобода. Свобода от необходимости соответствовать. Его руки не болтались беспомощно – они были расслаблены, одна была засунута в карман брюк.

И взгляд. Боже, его взгляд.

Когда он вошёл, его глаза не стали, как у всех, сканировать пространство: оценивать обстановку, метить взглядом потенциальных союзников и врагов, определять статус по часам и галстукам. Он просто смотрел. Его взгляд был прямым, открытым, чуть рассеянным, будто он видел не стены и столы, а что-то за ними. Он видел людей. Не функции, не должности, а именно людей. И от этого взгляда почему-то становилось не по себе. Потому что в этом офисе все давно забыли, что они люди. Они были «сотрудниками», «ресурсами», «игроками». А он смотрел так, будто напоминал: вы – живые. И это было непривычно. И страшно.

Олег Петрович остановился в центре открытого пространства. Тишина стала абсолютной. Даже стук клавиатур замер.

– Коллеги, минуточка внимания, – сказал гендир, и его бархатный бас, обычно звучащий только на совещаниях акционеров, прокатился по залу. – Позвольте представить вам нового члена нашей команды. Лев Андреевич Ковальский. Он будет курировать направление стратегического развития. Задача Льва Андреевича – вывести нас из болота вчерашних идей и помочь найти новые точки роста. У него за плечами серьёзный опыт в крупном консалтинге и… нетривиальный взгляд на вещи. Прошу любить и жаловать.

Олег Петрович говорил гладко, но в его словах не было обычной отеческой теплоты. Была официальность. И осторожность. Даже он, бог из машины их офисного мира, не был до конца уверен в этом новом элементе.

Лев Андреевич – просто Лев – слегка кивнул. Не поклонился, не улыбнулся широко. Просто кивнул, как бы говоря: «Да, это я. Приятно познакомиться». Его лицо было не молодым – лет сорока, может, чуть больше. На нём были следы усталости, не офисной, а какой-то другой, глубинной. И легкие морщинки у глаз – не от смеха, а, кажется, от того, что слишком часто щурился, глядя на что-то далёкое или сложное для понимания.

– Надеюсь на плодотворную работу, – произнёс он. Его голос был негромким, низким, немного хрипловатым, как после долгого молчания или долгой дороги. В нём не было ни капли пафоса или желания понравиться.

И всё. Он не стал произносить вдохновляющих речей. Не стал обещать светлое будущее. Он просто стоял там, и его присутствие уже меняло геометрию всего пространства. Обычная иерархия – Олег Петрович наверху, потом Святослав, потом начальники отделов, потом все остальные – вдруг стала зыбкой. Потому что этот человек стоял рядом с гендиром, но не под ним. Он был не встроен в пирамиду. Он был как отдельная планета, вошедшая в систему и своим гравитационным полем начавшая искривлять привычные орбиты.

Инвидия не могла отвести от него глаз. Её внутренний аналитик бился в истерике, не находя нужных ячеек для классификации. Дорогой, но потрёпанный. Уверенный, но без наглости. Сильный, но не давящий. Кто он? Что ему нужно?

Она посмотрела на Святослава. Тот стоял в дверях своего кабинета, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала настоящая буря: раздражение, подозрительность, и – да, страх. Страх перед неизвестным. Страх перед тем, кто может отнять у него только что усилившиеся позиции.

Лев обвёл взглядом зал. Его глаза остановились на Инвидии. Не потому что она была особенной. Просто она сидела прямо напротив. Их взгляды встретились на долю секунды. И в этой доле секунды она почувствовала не оценку, не сканирование. Она почувствовала… вопрос. Как будто он смотрел не на неё, а сквозь неё, пытаясь разглядеть что-то, что было спрятано за её безупречным блейзером и собранными в тугой пучок волосами. Она инстинктивно отвела глаза, почувствовав внезапный прилив странной, щемящей неловкости, как школьница, пойманная на списывании.

Олег Петрович что-то ещё сказал, повернулся и ушёл обратно на свой олимп, оставив Льва среди них. Секунда неловкого молчания. Потом все, как по команде, вернулись к своим мониторам, делая вид, что погружены в работу. Но напряжение не спало. Оно висело в воздухе, электрическое, колючее.

Лев не пошёл в какой-то заранее приготовленный кабинет. Он подошёл к свободному столу в углу открытого пространства – не к самому престижному, не у окна, а просто к свободному – и поставил на него свой потрёпанный кожаный рюкзак (не портфель, не дипломат – рюкзак!). Он вытащил оттуда ноутбук, старую, заляпанную наклейками термокружку и несколько книг в мягких обложках. Никаких семейных фото, никаких статусных безделушек. Он как будто не собирался обживаться. Как будто был проездом.

Святослав, собравшись с духом, вышел к нему.

– Лев Андреевич, здравствуйте, я Святослав, руковожу коммерческим направлением, – он протянул руку, и в его голосе звучала привычная смесь почтительности и скрытой угрозы, которую он использовал с вышестоящими.

Лев пожал её руку – крепко, но без демонстрации силы.

– Здравствуйте, Святослав. Лев. Без отчества, пожалуйста, – сказал он просто. – Олег Петрович говорил, что у вас ключевой отдел. Надеюсь на взаимодействие.

Он не сказал «подчинение». Не сказал «отчётность». «Взаимодействие». Слово, стиравшее границы. Святослав кивнул, натянуто улыбнулся.

– Конечно. Всё для общего успеха. Мой кабинет вот там. Если что – обращайтесь.

Он повернулся и ушёл, и в его спине читалась жёсткость. Война объявлена, – прошептал внутренний голос Инвидии.

Час спустя Святослав собрал экстренную планерку своего отдела. Льва тоже пригласили. Он вошёл в переговорку последним, сел не во главе стола, а сбоку, у стены, откинулся на спинку стула и снова засунул руки в карманы. Он не вынимал блокнота. Не открывал ноутбук. Он просто сидел и смотрел. И его присутствие делало привычную ритуалистику планерки нелепой.

Святослав начал, как обычно, с отчётов. Его голос звучал чуть громче, чуть напористей, чем всегда – он демонстрировал контроль, эффективность, мощь своей команды новичку.

– Инвидия, отчёт по проектам PR, – кивнул он ей.

Она взяла слово. Голос у неё был ровным, отточенным за недели временного руководства. Она начала с цифр: охваты, вовлечённость, конверсия по кампании «Весна». Потом перешла к качественному анализу: реакция аудитории, сильные и слабые стороны, предложения по корректировке. Она говорила чётко, логично, безупречно. Это был тот самый «правильный» ответ, который ценил Святослав. Ответ, который показывал, что она контролирует ситуацию, видит детали, может представить информацию в удобоваримом для руководства виде. Она ловила одобрительный взгляд Святослава и чувствовала, как внутри загорается маленькая искорка удовлетворения. Вот. Вот он я. Профессионал. Несмотря на всё.

Она закончила. В комнате повисла пауза, которую обычно заполнял Святослав своими комментариями или переходом к следующему пункту.

Но Святослав молчал. Он смотрел на Льва.

И Лев смотрел на Инвидию. Его взгляд был всё таким же – прямым, незамутнённым, чуть рассеянным.

– Спасибо, – сказал он наконец. Его голос нарушил тишину мягко, но весомо. – Всё очень… правильно.

Она чуть кивнула, ожидая, что дальше будет вопрос по цифрам или по её предложениям.

Но Лев не спрашивал о цифрах.

– А что вы на самом деле об этом думаете? – спросил он. Просто. Без подвоха. Как будто это был самый естественный вопрос на свете.

Инвидия замерла. В голове у неё пронеслось: Что?

– Я… я только что сказала, – выдавила она, чувствуя, как по её щекам разливается предательский жар.

– Вы сказали, что думает ваш отдел. Что думает статистика. Что, вероятно, ожидает услышать руководство, – продолжил он всё так же спокойно. Он не улыбался, не насмехался. Он просто констатировал. – А что думаете вы? Не как руководитель проектов. Не как сотрудник, отчитывающийся за KPI. Как человек, который всё это видит изнутри. Что там, за этими цифрами? Что вы чувствуете по поводу этой кампании? Она вам нравится? Она вызывает у вас отторжение? Вам скучно? Вам интересно? Вы верите в то, что делаете?

В комнате повисла тишина, но теперь это была тишина абсолютного шока. Коллеги смотрели то на неё, то на Льва, не веря своим ушам. Святослав сидел, побледнев, его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. Он понял вызов. И он был направлен не только на Инвидию. Он был направлен на всю его систему, на всю эту выстроенную иерархию, где главное – правильный ответ, а не правда.

Инвидия чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Весь её внутренний мир, так тщательно выстроенный за последние недели – мир цифр, стратегий, файлов «Notes.txt», расчётов слабостей и возможностей – вдруг закачался, как карточный домик. Её спросили о чём-то, чего в её мире просто не существовало. О её личном мнении. О её чувствах. Она разучилась их иметь. Она научилась их прятать, препарировать, использовать как инструмент против других. Но чтобы просто иметь и высказывать?

Её рот был сухим. Язык прилип к нёбу. Она попыталась что-то сказать, выдавить из себя хоть что-то, что звучало бы осмысленно.

– Я… считаю, что кампания эффективна с точки зрения достижения поставленных целей, – начала она, возвращаясь к безопасной территории цифр.

– Это не ответ на мой вопрос, – мягко, но неумолимо прервал её Лев. – Это перевод на корпоративный язык. Я спрашиваю на человеческом. Не бойтесь. Здесь можно.

«Не бойтесь». Эти слова ударили её сильнее любого упрёка. Потому что она поняла: она боялась. Боялась сказать что-то не то. Боялась разозлить Святослава. Боялась показаться глупой, непрофессиональной, эмоциональной. Боялась выйти за рамки «правильного» образа, который она с таким трудом строила.

Она посмотрела на Святослава. В его глазах читалось яростное предупреждение: «Не смей!» Он видел в этой ситуации угрозу. Угрозу его контролю над ней, над отделом, над нарративом.

А Лев ждал. Он ждал не с нетерпением, а с тихим, странным вниманием, будто ему действительно было важно услышать её ответ.

И в этот момент в Инвидии что-то надломилось. Не стена, а какая-то внутренняя перегородка. За ней, в глубине, в том месте, куда она давно уже не заглядывала, что-то дрогнуло. Какое-то старое, забытое чувство. Отвращение? Скука? Разочарование? Да, именно. Разочарование. Кампания «Весна» с её фальшивым эко-пафосом, с её подгонкой под тренды, с её бездушными креативами… она ненавидела её. Ненавидела каждый слайд, каждую фразу, каждую пустую улыбку блогера, которому заплатили за рекламу. Она делала её, потому что так надо. Потому что это «правильно». Потому что это принесло премию Марье. Но она не верила ни в одно слово. Для неё это была просто машина по генерации цифр и одобрения начальства.

Но она не могла этого сказать. Не могла вывернуть наружу эту гнилую, ядовитую изнанку своего «профессионализма». Потому что это означало бы разрушить всё, что у неё было. Признать, что её новая власть, её новый статус построены на песке цинизма и самообмана.

– Я… не знаю, – наконец прошептала она, и её голос прозвучал хрипло, чужо. – Мне нужно подумать.

Лев смотрел на неё ещё несколько секунд. В его глазах не было ни разочарования, ни торжества. Было… понимание? Печаль? Сложно было сказать.

– Хорошо, – просто сказал он. – Думайте. Это важнее, чем любой отчёт.

Он перевёл взгляд на Святослава, будто давая понять, что его очередь.

Но Святослав был уже не в состоянии вести планерку в привычном ключе. Вся его геометрия власти, вся его игра в начальника и подчинённых, была в одно мгновение разрушена. Лев одним вопросом показал, что император голый. Что за профессиональными масками нет ничего. Или есть что-то, но это что-то заперто в таких глубоких темницах, что и сами узники забыли о его существовании.

Планерка быстро и бесславно завершилась. Все вышли подавленными, растерянными. Инвидия шла к своему столу, и её ноги были ватными. Внутри была пустота, но не та, знакомая пустота от выгорания. Это была пустота после взрыва. После того, как кто-то ткнул пальцем в фундамент её мира и показал, что он полый.

Она села, уставилась в монитор, но не видела ничего. В ушах звучал его вопрос: «А что вы на самом деле об этом думаете?»

Она открыла свой файл «Notes.txt». Её пальцы зависли над клавиатурой. Она хотела занести его туда. Создать новую запись. «Л.А.К. (Лев). Угроза максимального уровня. Не встраивается в иерархию. Использует нестандартные методы (эмоциональный шантаж?). Цели неясны. Слабости: ?»

Но она не могла. Потому что чтобы анализировать, нужно было иметь над объектом хоть какую-то власть. А над этим человеком у неё не было власти. Он был непроницаем. Он стоял вне её системы координат. Он спрашивал о вещах, которых в её таблицах просто не было графы.

Она закрыла файл. И впервые за долгое время почувствовала не злость, не зависть, не триумф. Она почувствовала щемящий, тоскливый стыд. Стыд за свой «правильный» ответ, который оказался пустой скорлупой. Стыд за то, что у неё не нашлось ничего настоящего, чтобы ему противопоставить.

Она подняла глаза. Лев сидел за своим столом в углу, пил что-то из своей потрёпанной кружки и читал книгу. Не деловую литературу. Какую-то книгу в мягкой обложке, с потёртыми краями. Он был погружён в чтение, совершенно не обращая внимания на перешёптывания и косые взгляды вокруг.

Он вошёл, как землетрясение. И первым же толчком дал понять: старые карты бесполезны. Нужно рисовать новые. И начинать нужно не с чужих слабостей, а с собственной, страшной, оголённой правды.

А правды у Инвидии не было. Была только хорошо отлаженная, отравляющая её изнутри ложь. И этот странный человек с потрёпанными ботинками и пронзительным взглядом только что указал на это пальцем.