Читать книгу Зависть - Группа авторов - Страница 7

Понедельник ворвался в жизнь Инвидии не звонком будильника, а ледяной тишиной, что зияла в центре их спальни. Она проснулась раньше рассвета от собственного напряжённого сердцебиения и несколько минут лежала без движения, прислушиваясь. Ни звука из гостиной. Только мерное тиканье часов на тумбочке с её стороны кровати. На его стороне – пустота, идеально заправленная, будто там никто и не спал. Весь воскресный день прошёл под знаком этой тяжёлой, гробовой тишины. Алексей выходил из кабинета только в туалет и на кухню, чтобы сделать себе бутерброд. Они не разговаривали. Воздух в квартире был густым, колючим, им было тяжело дышать.

Это молчание было хуже любой ссоры. Оно было индикатором глубокого, тектонического сдвига. Раньше они мирились быстро – он приходил, обнимал, она делала вид, что уступает, и всё возвращалось на круги своя. Теперь он не приходил. Он отгородился. И в этой отгороженности она с ужасом осознавала нечто новое: возможно, он устал. Устал не от работы, а от неё. Эта мысль была такой чудовищной, что её тут же нужно было похоронить под слоем рационального гнева. Он сам виноват. Он эгоист. Он не понимает. Ему просто нужно остыть.

Она поднялась с кровати, чувствуя себя разбитой, будто всю ночь таскала мешки с цементом. Глаза в зеркале были запавшими, с синевой под ними. Она потратила лишние двадцать минут на макияж, стараясь скрыть следы бессонницы и внутреннего раздрая. Сегодня нельзя было выглядеть слабой. Особенно сегодня.

Потому что сегодня было общее собрание. Подведение итогов квартала. И презентация проекта «Весна», в который она вложила столько сил, нервов и – как теперь выяснилось – незаметно для себя, частицу своей амбиции. После истории с Марьей на планерке она с лихорадочным рвением встроила её «зелёные» наработки в общий отчёт, стараясь сделать их своими – более глянцевыми, более цифровыми, более коммерчески убедительными. Она хотела стереть то унизительное «сухо», которое бросил ей Святослав. Хотела доказать, что она может быть не только аналитиком, но и творцом. Вернее, переупаковщиком чужих творений в успешный продукт.

В офисе царило предпраздничное, приподнятое напряжение. Все были при полном параде. Даже Марья, которую Инвидия заметила у кофейного автомата, была в какой-то новой, всё ещё простой, но чистой блузке. Её лицо было сосредоточено и немного испуганно. «Готовится к своему „звёздному часу“», – ядовито подумала Инвидия, проходя к своему месту. Она чувствовала, как нервы натянуты как струны. Сегодня всё должно было решиться. Похвала гендира, признание, возможно, намёк на повышение. Ей нужно было это. Отчаянно нужно было. Чтобы компенсировать пустоту дома. Чтобы доказать себе, что её путь – путь прагматизма и бескомпромиссной гонки – правильный. Чтобы утереть нос всем этим Марьям и Ликам.

В десять утра весь отдел, а также ключевые менеджеры потянулись в большой конференц-зал на последнем этаже «Кубика». Зал с панорамными окнами и видом на унылую промышленную зону был стилизован под лекторий дорогого университета: тёмное дерево, кожаные кресла, огромный экран. Здесь пахло деньгами и властью. Инвидия заняла место в середине зала, рядом с Настей, которая сегодня была в обтягивающем костюме-двойке и нервно проверяла макияж в компактном зеркальце.

– Ты как? – шепнула Настя. – Смотрю, у тебя вид… боевой.

– В порядке, – коротко бросила Инвидия, не желая вдаваться в подробности. Её взгляд скользнул по залу, выискивая Марью. Та сидела у самого прохода с краю, скромно подобрав ноги, и смотрела в сложенные на коленях руки. «Изображает смущение», – подумала Инвидия, и знакомое жжение подступило к горлу.

В зал, сопровождаемый небольшой свитой, вошёл Олег Петрович. Генеральный директор. Человек-легенда, появлявшийся перед простыми смертными раз в квартал, как божество, снизошедшее с Олимпа. Он был невысок, плотно сбит, носил безупречно сидящие костюмы и имел привычку смотреть на людей поверх очков, что создавало ощущение, будто он видит тебя насквозь, включая все твои самые постыдные кредиты и несбывшиеся надежды. За ним, как тень, следовал Святослав с лицом преданного цезаря.

Началось стандартно: цифры, графики, проценты роста. Голос Олега Петровича был монотонным, но в каждой паузе чувствовалась стальная хватка. Инвидия почти не слышала. Она репетировала в голове момент, когда будут говорить о «Весне». Её отчёт был безупречен. Он должен был заметить. Должен был.

И вот на экране появился знакомый логотип – стилизованная зелёная ветка. «Весна». Ребрендинг.

– Коллеги, – Олег Петрович снял очки и медленно протёр линзы платком, заставляя всех затаить дыхание. – Сейчас я покажу вам, что значит – работать на опережение. Проект, который вы видите, – это не просто смена упаковки. Это захват новой повестки.

На экране пошли слайды. Её слайды. Её графики. Её цифры. Но озвучивал их не она. Озвучивал Святослав, стоя у экрана и вдохновенно размахивая указкой. Инвидия сидела, выпрямив спину, пытаясь поймать взгляд гендира. Смотрите, это я. Моя работа.

Святослав дошёл до части про эко позиционирование. И тут его голос изменился, стал почти пафосным.

– И здесь, коллеги, кроется наша главная находка. Наша «фишка», которая выведет «Весну» из ряда банальных сетей в лидеры осознанного потребления. Мы предлагаем не просто товар. Мы предлагаем философию. «Зелёный след» – это программа полной переработки упаковки, углеродная нейтральность доставки и, внимание, партнёрство с фондом возрождения лесов. Мы не просто продаём – мы восстанавливаем.

В зале пронёсся одобрительный гул. Инвидия чувствовала, как по её спине пробегают мурашки – смесь гордости и дикого нетерпения. Вот сейчас. Сейчас он должен сказать…

Святослав закончил презентацию и отошёл в сторону. Олег Петрович снова поднялся, поправил галстук. В зале воцарилась напряжённая тишина.

– Итоги по проекту «Весна», – произнёс он, и его голос, наконец, приобрёл какие-то живые нотки. – Проект принят заказчиком. Без правок. Бюджет утверждён с превышением на пятнадцать процентов на маркетинговую кампанию. Это – большая победа. Победа команды.

Раздались аплодисменты. Инвидия улыбалась, её ладони сами собой соединились для хлопков, но внутри всё замерло в ожидании.

– Хочу отметить работу отдела стратегического развития, – продолжал Олег Петрович. – Святослав, ты, как всегда, на высоте. Но… – он сделал паузу, и эта пауза заставила Инвидию перестать дышать, – но сегодня я хочу выделить особо одну работу. Ту самую «фишку». Иногда самые гениальные идеи приходят не сверху, а снизу. От тех, кто ближе к земле, что ли.

Он обвёл зал взглядом, и его взгляд… остановился не на ней. Он скользнул мимо и устремился в самый конец зала, туда, где сидела Марья.

– Мария Семёнова. Встаньте, пожалуйста.

В зале наступила тишина, а затем – новый, более громкий гул удивления. Все головы повернулись к тому самому углу. Марья, бледная как полотно, медленно поднялась. Она казалась совсем маленькой и потерянной в этом большом зале власти.

– Ваша идея, Мария, – «Зелёный след», – сказал Олег Петрович, и в его голосе прозвучала непривычная, почти отеческая теплота. – Это и есть та самая прорывная мысль, которая делает проект живым. Не сухой расчёт, а – душа. Именно за это клиент и ухватился. За эту человечность, за этот… смысл. От лица компании благодарю вас. И, как материальное подтверждение нашей благодарности, – премия в размере двухсот тысяч рублей.

Тишину взорвали аплодисменты. Громкие, искренние, смешанные с возгласами «Молодец, Маша!». Свет софитов, казалось, накрыл смущённую, покрасневшую до корней волос Марью. Она стояла, беспомощно улыбаясь, кивая, не зная, куда деть руки. Её обычная серость в этот момент преобразилась. Она горела. Горела чистым, немудрёным счастьем, смущением и, возможно, даже гордостью. Она была центром вселенной. Хотя бы на эти тридцать секунд.

Инвидия аплодировала. Её руки хлопали автоматически, её лицо растянулось в широкой, безупречной улыбке – такой, какой учат на тренингах по корпоративной лояльности. Она даже кивала, глядя в сторону Марьи, изображая радость за коллегу. А внутри… внутри произошёл ледяной взрыв.

Это было не жжение, не вспышка. Это был обвал. Молчаливый, тотальный, сокрушающий всё на своём пути. Как будто в её череп поместили гранату и привели в действие, но без звука. Только холод. Пронизывающий, абсолютный холод, который пошёл из центра груди и разлился по всем конечностям, до кончиков пальцев. Он парализовал.

Её мысль. Её слова. «Этим „зелёным“ сейчас можно голову морочить». Брошенные в курилке с циничной усмешкой, почти мусор. Их подобрали. Вымыли. Одели в красивые слова – «душа», «смысл», «человечность». И теперь они приносили славу и деньги. Но не ей. Никогда не ей.

Она смотрела на сияющую Марью и видела не коллегу, а вора. Самого наглого, самого удачливого вора в её жизни. Вора, который украл не вещь, а возможность. Возможность быть замеченной, оценённой по достоинству. Возможность доказать Святославу и всем им, что она – не просто «сухой аналитик». Возможность закрыть этой победой трещину в собственной самооценке, зияющую после выходных.

Справедливость мира, и так шаткая, рухнула окончательно. Не было никакой справедливости. Была только наглость и удача. Или, что ещё хуже, какая-то другая, непонятная ей логика, где ценились не острый ум и прагматизм, а какая-то дурацкая «человечность». Та самая человечность, которой у неё, выходит, не было.

Аплодисменты стихли. Марья села, опустив голову, но её уши всё ещё горели алым румянцем. Олег Петрович перешёл к другим вопросам. Инвидия не слышала ни слова. Она сидела, застывшая в своей улыбке, и чувствовала, как холод внутри начинает медленно сменяться чем-то другим. Чем-то густым, чёрным, кипящим. Ненавистью. Чистой, беспримесной ненавистью к этой серой, невзрачной девушке в конце зала. К её простой блузке, к её испуганным глазам, к её нелепому, не заслуженному счастью.

Собрание закончилось. Люди стали расходиться, обступая Марью, хлопая её по плечу. Настя толкнула Инвидию локтем:

– Ничего себе повезло мышке! Двести штук! На что она их потратит? На новую сумку? – Она захихикала.

Инвидия ничего не ответила. Она встала и, не глядя ни на кого, вышла из зала. Ей нужно было быть одной.

Она не пошла в офис. Она зашла в ту самую курилку на лестничной площадке – место, где полгода назад родилась роковая фраза. Здесь пахло холодным табаком и отчаянием. Она прислонилась к прохладному стеклу окна, глядя на грязное небо, и дала волю чувствам. Тряска. Её начало трясти мелкой, неконтролируемой дрожью. В горле встал ком, глаза застилала пелена бешенства. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Украла. Подлая, тихая, серая тварь. Украла. И все её поздравляют. Все восхищаются. А я? Я остаюсь с носом. Я проделала всю работу, встроила её бредовые идеи в нормальный отчёт, а благодарность – ей. За «душу». Какая душа?! У неё душа как у того кактуса на её столе – колючая и невзрачная!

Мысли неслись вихрем, каждая – с иголочки обиды. Она вспомнила лицо матери, рассказывающей про Аллочку в Лондоне. Ту же самую механику: кто-то получает то, чего не достоин. И все вокруг восхищаются. А ты остаешься со своим «практичным» фитнес-браслетом и чувством, что мир – это гигантская насмешка над тобой.

Она провела в курилке минут десять, пока дрожь не утихла, не сменившись тем самым знакомым, леденящим спокойствием. Спокойствием принятого решения. Решения больше никогда не быть жертвой. Решения начать играть по-другому.

Весь оставшийся день она провела как робот. Выполняла задачи, отвечала на письма, даже поздравила Марью, когда та, смущаясь, зашла к ней поблагодарить «за помощь с отчётом». Инвидия улыбнулась и сказала: «За что? Это твоя заслуга». И наблюдала, как Марья, обманутая этой улыбкой, радостно кивает. Дура. Наивная дура. Ты даже не понимаешь, что сделала.

Вечером она ушла с работы одной из последних. Алексей не звонил, не писал. Дома её ждала пустота, ещё более невыносимая после сегодняшнего унижения. Она не стала готовить ужин. Не стала включать свет. Она сняла пальто, выпила стакан воды прямо из-под крана и прошла в кабинет, который теперь был только её.

Села за компьютер. Синий свет экрана в темноте комнаты был похож на холодное пламя. Она открыла программу для заметок, создала новый файл. Помедлила, глядя на мигающий курсор. Это был момент посвящения. Момент перехода из мира обиженных в мир тех, кто ведёт счет. Она назвала файл просто: Notes.txt. Ничего лишнего. Просто заметки. Архив. Досье.

И написала первую строку. Печатала медленно, с чувством, будто высекает слова на камне.

М.С. (Марья Семёнова). Событие: 15.10. Общее собрание. Проект «Весна».

Перенесла курсор на новую строку. Пальцы зависли над клавишами.

Действие: Присвоила и представила как свою идею, озвученную мной в курилке 12.03 («зелёный» тренд, эко позиционирование).

Ещё строка. Более жирная, подчёркнутая мысленно.

Результат: Получила публичную похвалу от О.П. (Олег Петрович) и С.И. (Святослав Игоревич). Премия 200 000 руб.

Пауза. Она смотрела на эти сухие строчки, и они казались ей заклинанием, превращавшим хаос обиды в структуру. Теперь это был не просто эмоциональный всплеск. Это был факт. Запись в реестре несправедливостей.

Она дописала последнее, вывод, итог:

Вывод: Справедливость = 0. Карьерный/репутационный ущерб. Персонаж переведён из категории «фон/ноль» в категорию «оппонент/угроза». Требует мониторинга и учёта в дальнейших действиях.

Она откинулась на спинку кресла, глядя на экран. Синий свет лепил её лицо из мрака – жёсткое, сосредоточенное, лишённое прежней растерянности. В груди больше не было ледяного взрыва. Была холодная, тяжёлая уверенность. Горькое знание.

Вот он, механизм. Не просто завидовать, сидя сложа руки. Фиксировать. Анализировать. Сохранять. Накопленный массив обид, несправедливостей и чужих преимуществ рано или поздно станет базой для принятия решений. Пока неясно каких. Но она почувствовала силу в этом акте записи. Она переставала быть пассивным объектом чужого успеха. Она становилась архивариусом собственных поражений. А архивариус – это уже позиция. Позиция того, кто сохраняет свидетельства. На всякий случай. Про запас.

Она сохранила файл, зашифровала его паролем, который был комбинацией даты сегодняшнего собрания и слова «справедливость» наоборот. Закрыла ноутбук. В комнате стало совсем темно.

Из гостиной доносился тихий звук телевизора. Алексей был дома. Но между ними лежала бездна сегодняшнего дня и всех предыдущих. И теперь у неё появился свой, тайный мир. Мир файла Notes.txt, где всё было чётко, ясно и под контролем. Где она была судьёй, а не стороной.

Она вышла из кабинета, прошла в спальню, не заглядывая в гостиную. Разделась и легла в постель. На этот раз она не смотрела на его пустую сторону. Она смотрела в потолок, и перед её внутренним взором стояли не образы Лики с серьгами или Кати с сумкой. Стояла строгая таблица с одним единственным пунктом. Пунктом о Марье Семёновой.

Первая трещина прошла не в мире вокруг. Она прошла внутри неё самой. Трещина между тем, кто надеется на справедливость, и тем, кто начинает вести счёт. И как любая трещина, она была необратима. Отныне её мир будет делиться на две части: то, что видно всем, и то, что скрыто в синем свете монитора под паролем. И вторая, тёмная часть, обещала быть гораздо более честной, а значит – сильной.

А за окном, в чёрном осеннем небе, ни одной звезды. Только отражение городских огней в грязных тучах, похожее на гигантское, размытое зеркало, в котором ничего нельзя было разобрать до конца.