Читать книгу Расстоянья нет - Группа авторов - Страница 11

В семь часов утра товарищей разбудил глухой, но настойчивый стук. Зубин подскочил к двери, на ходу заправляя рубашку в брюки.

– Степаныч, ты?

Затем скрылся за тяжелой дверью, а через минуту вернулся, уселся рядом с Добровым на раскладушке, и стал усиленно чесать затылок, аж, двумя руками. Поворачиваясь раз за разом к Олегу и не находя там готовности включиться в процесс, он лишь приговаривал:

– Так – так – так…

– Че такое? – Мятая физиономия пыталась состроить выражение сосредоточенности.

– Добров, просыпайся у нас проблемка… Небольшая.

Проблемка заключалась в следующем: на цокольном этаже здания происходила замена электропроводки. Через час – другой должны нагрянуть электрики со своим хозяйством. Ничего страшного, электрокабель не заходит даже в каморку Степаныча, но мероприятие может затянуться; оставаться в помещении на неопределенно продолжительное время – неразумно. Стало быть, искателям приключений нужно покинуть свое убежище. Придется отложить детальный осмотр и восстановление вчерашней поломки на потом.

– Так, До, у меня сегодня две пары после обеда, до того я успею сгонять по поводу камеры и прочего… Ты не пропадай, я, как все утрясется, позвоню тебе домой.

Добров слушал, кивал и соображал, что из произошедшего приснилось, а что есть правда жизни…

***

Двадцать пятый раз Олег набирал номер телефона Нестеровой, но все было напрасно… Лишь первый раз Настя подняла трубку и сообщила, что он не туда попал, так как «это не наркодиспансер». «Ну, что ж? А как бы ты хотел?… – Размышлял Добров, – Получай медаль за подвиг. Ладно, скорей бы вечер…»

…И тогда снова все закрутится вокруг новых грандиозных планов, а там будет видно, стучаться ли Насте в дверь, брать ли штурмом балкон на четвертом этаже или выждать немного.

***

По привычке, закрыв дверь своей комнаты на задвижку, Олег свалился на кровать. Белый потолок, освещенный бликами окна, был хорошим фоном для прокручивания в памяти последних полутора суток. В сердце толкались два разнополюсных чувства: тоска по любимой и восторженное смятение по поводу причастности к чему-то новому и сверхъестественному…

Сестра и мать, не принявшие извинений за то, что без предупреждения пропал неизвестно где, по очереди, проходя мимо двери его комнаты, громко рассказывали друг другу о превратностях эгоизма, о зависти родственникам, у которых такие прекрасные дети и братья, а за одно – о вреде пьянства, распутства и наркотиков.

Не понятно, почему, но мать Доброва, интеллигентная, умная женщина, практикующий хирург, упорно подозревала сына в употреблении наркотиков… У страха глаза велики… И благодаря россказням коллег, собственная подозрительность играла с ней злую шутку.

– Скажи спасибо, что отец до этого не дожил, он бы показал тебе – почем фунт лиха. – Закончила Тамара Владимировна, как всегда, резанув по самому чувствительному месту.

«Неужели это все обо мне… – печалился Олег, слушая через дверь своих домочадцев, – За работу! Скорее за работу, в ней спасение!..»

В комнате царил обычный творческий беспорядок. Благо, творчество над беспорядком превалировало, и, без особых приготовлений, можно было взяться за кисти, продолжить работу над картиной, или начать новый этюд. Собственно, как не образоваться определенному бардаку в помещении двадцати квадратных метров, являющимся одновременно спальней, гардеробной, библиотекой и художественной мастерской.

От недосыпа и нервного возбуждения колотилось сердце, и слегка дрожала рука, но критическое состояние – не помеха для творца… Олег рассчитывал с разбегу набросать живописное представление трагического танца чувств в его груди. Эдакий пасодобль, действительно, быстро проявлялся в сюрреалистическом полотне.

В конце дня, делая последние уточняющие мазки, Добров испытывал хорошо знакомое, опьяняющее чувство творческого удовлетворения. «Вот он – настоящий наркотик. Хорошо-о-о! Супер!»

Как обычно, за сеансом бурной живописи следовал, как говорил Добров, «потехи час»… Оглядевшись по сторонам можно было обнаружить масляную краску на всем, даже в самых недоступных местах. Руки, волосы, одежда – ничто не оставалось не тронутым кистью мастера. Не мало мороки доставляли брызги растворителя на стене и шкафу, раздавленные пятна под ногами, и, конечно же, вездесущая «ФЦ13»… Она повсюду оставляла свой иссиня-ядовитый след, с ней бороться бесполезно. Как бы не старался, чем аккуратнее с ней обращаешься, тем коварнее она себя проявляет, и необъяснимым образом оказывается то в ушной раковине художника, то подмышкой. Сейчас она исподтишка заползала в карман брюк вместе с вымазанной трешкой, оставшейся после «московских гастролей». Ну и!.. Солнечный желтый кадмий смачным мазком красовался на зеркале, а в зеркале шарила глазами перепачканная физиономия.

Чистка масляным разбавителем продолжалась около часа; периодически Добров подбегал к родившемуся произведению и делал едва заметную поправку в композиции.

В течение дня он несколько раз пытался дозвониться Насте, пытался дозвониться и Зубину, но те как сговорились и канули в небытие. Олегу же было уже не до чего… Скомкав кое-как остатки вечера, нанюхавшись растворителя, с больной головой, уставший он прошаркал в туалет, стараясь никого не разбудить. Гостиные часы пробили полночь, и Добров прислушался к посторонним звукам…

Водопровод старой хрущевки как по часам начинал полуночный концерт… Совмещенные санузлы, десятилетия совмещавшие приятное с неприятным, последнее время, таким образом выражали свой протест загнивающим архитектурным традициям. Все добропорядочные граждане уже убаюкали детей и друг друга, предварительно смыв с себя все, что напотело, накипело и осточертело. Оставались несколько полуночников, не успевающих все делать вовремя. Им и доводилось пользоваться опустошенными ржавыми трубами в качестве расстроенного органа… Сурово басили трубы соседа справа, вибрации глубокой тоски доносились откуда-то сверху, у какого-то неизвестного полуночника довольно мило завывало, а вот сантехника Надежды Филипповны, не смотря на недавний ремонт, консервативно продолжала протяжно вздыхать, и нарастающие вздохи заканчивались гулкими ударами.

Как бы ни было забавно, но сейчас просто хотелось всех поубивать…

«В конце концов, это, скорее всего, лишь неисправные смесители; проще содержать их в порядке, чем слушать это на сон грядущий!» – думал Олег.

Присев на край ванной, он повернул ручку крана и в следующую секунду почувствовал себя преданным: его вполне исправный и надежный, итальянский, китайской сборки смеситель поддался на провокацию извне и выдал по максимуму! По бетонным панелям как – будто пронесся гоночный мотоцикл, заглушая все остальные звуки. Поспешив закрыть кран, Олег перевел дыхание и попытался как можно медленнее повернуть вентиль. Однако, мотоцикл был на стреме и немного поддал газу… «Надо проскочить это место, и нормальная струя воды успокоит вибрацию». – Подумал Добров и быстро прокрутил кран на открытие. Расчет оказался верным, мотоцикл в трубе промчался молнией и затих. В обратную сторону железный монстр пронесся так же быстро, но так же – громче всего в округе.

В результате нечаянного присоединения Доброва к общественному оркестру, все другие инструменты оркестровой ямы пристыжено замолкли, все разом.

После неоспоримой победы среди исполнителей в весьма оригинальном жанре, настала первая за несколько суток нормальная ночь со снами вместо эксцессов.

Мафия следов не оставляет.

– Степаныч, кончай наглеть, я и так уже вместо одного пузыря два тебе даю, мы так не договаривались! Ты раз в месяц всегда получал! – Зубин искренне возмущался возрастающему аппетиту Степаныча.

– Ну, Михалыч, не кипятись… Ну, ты прикинь, шо такое пузырь – выпил и забыл! Давай уже, это… как у людей что бы. Не знаю, Михалыч, но я себя к последним алкоголикам не причисляю. Во так! Может я ващще пить брошу, и шо?

– Ну, ты и кадр, блин! Меня волнует, последний ты или предпоследний?! Короче, Степаныч, выкладывай уже, чего и сколько?

Итак, на волне новой экономической политики, все глубже пускающей свои щупальцы в недра пошатнувшегося общественного сознания, предпринимательская жилка дернулась даже в проспиртованном мозгу Степаныча. Немного поторговавшись, стороны сошлись на сумме, равной при пересчете, четырем поллитровкам водки.

– И больше не борзей, я, блин, эту конуру у тебя не арендую, а плачу тебе за помощь в конспирации и за молчание. Чуешь? Скромное молчание о нашем договоре!

«Обалдеть!» – думал возмущенный доцент – «…В нормальной волюте, блин! Где только нахватался? Ну, Степаныч, ну и кадр! Хорошо, что не в долларах…»

– Что там, электрики? Долго еще?

– Да почем я знаю? Ну, ты не бойся, Михалыч, я там дижурю, все путем!

– Как закончат, сразу дуй ко мне на кафедру… Если меня не будет, скажешь лаборантке, что, мол, приходил, меня искал.

– Ага… Лады. Тока, это…

– Что еще?

– Михалыч, я думаю, шо это… премия мне полагается.

– Чего!? – Зубин не на шутку взвинтился.

– Не кипятись, не кипятись, Михалыч. Тут хотели у меня в каморке распределительный щит повесить, сам понимаешь, на шо он тебе там? Ну, доложу тебе, не просто мне было с ними воевать! Еле – еле справился! И это… премиальные можно по-старинке, в жидкой волюте. Ага?

– Степаныч, кино смотришь? Про мафию. Помяни мое слово, плохо кончишь.

– А причем тут кино! Ты, что ли мафия? – улыбаясь спрашивал сторож.

– Не, не я. А вот, если какие-нибудь бандюганы меня того! – и ткнул Степаныча пальцем под ребро, – то и тебя заодно, как свидетеля и соучастника! Мафия следов не оставляет…

Оставив Степаныча в задумчивости, Андрей поспешил к приятелю в управление внутренних дел.