Читать книгу По ту сторону Нави - Группа авторов - Страница 3

Избу старосты Терентия нельзя было назвать большой, но она была крепче других: толстые бревна, высокая крыша, крытая дранкой, и настоящая, хотя и маленькая, печь-каменка вместо открытого очага. В сенях пахло кожей, сушеными травами и влажным деревом.

Сам Терентий сидел на лавке у стола. Не старик, как ожидал Паша, а мужчина лет пятидесяти, сухой, жилистый, с седыми прожилками в чёрной бороде и холодными, как речная галька, глазами. Он не выглядел испуганным. Он выглядел оценивающим. Перед ним на столе лежала развернутая конфета, кусок скрученной проволоки от «Приоры» и странный, похожий на камень, предмет от Кея – вероятно, часть какого-то узла его машины.

Андреич оттарабанил свою версию, стоя у порога. Терентий слушал молча, не перебивая. Потом его взгляд упал на Пашу.

– Моряки, говоришь? – голос у него был тихий, но в тихой горнице он звучал как удар хлыста. – С какого моря? С Студеного? С Хвалынского? На каких судах ходите?

Паша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его знания географии XV века ограничивались школьным курсом. Но сдаваться было нельзя.

– С дальнего Запада, – сказал он, глядя Терентию прямо в глаза. – Море, что за многими землями. Корабли… большие, с парусами, которых ты не видел.

– А как зовут стольный град в твоей стороне? Имя князя твоего?

Тупик. Любая выдумка будет расколота за минуту. Паша решился на отчаянный шаг. Он усмехнулся – устало, беззлобно.

– Староста. Терентий. Вижу, ты человек не глупый. Видишь и ты, что мы – не моряки. И колесницы наши – не простые телеги. – Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. – Рассказать правду? Ту, что звучит как бред сумасшедшего? Или будем говорить о деле? О том, что мы здесь. И уходить не планируем. Потому что некуда.

Терентий не моргнул. Его пальцы постучали по странному камню Кея.

– Говори дело.

– У нас есть знания, – сказал Паша, переходя в наступление. – Знания, которых нет здесь. Я могу починить то, что у вас не чинится. Железо спаять. Механизм собрать. Мой товарищ… – он кивнул на молчащего Кея, – он знает тайны веществ. Может сделать свет без огня. Исцелить раны, которые у вас гноятся и убивают.

– Колдовство, – без интонации произнес Терентий.

– Не колдовство. Ремесло. Как кузнечное дело, только иное. Мы можем быть полезны. Очень полезны. А можем быть проблемой. – Паша обвел взглядом избу, будто представляя, как она горит от одной искры с его зажигалки.

Терентий долго смотрел на него. Тишину нарушал только треск поленьев в печи. Потом он медленно поднял конфету.

– Эта «сласть». Можешь сделать еще?

– Нет, – честно ответил Паша. – Но могу сделать другое. Лучше.

– Что?

– Сталь, которая не гнется. Средство от лихорадки. Способ хранить зерно так, чтобы жучок его не точил.

Ложь была упакована в правду. У него в аптечке был банальный антибиотик, который в этом веке был бы панацеей. В машине – набор инструментов, которым можно было впечатлить любого кузнеца. А Кей… Кей был тёмной лошадкой.

Терентий откинулся на лавке. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Зимовать будете в моей деревне. В этой избе. – Он ткнул пальцем в пол. – Андреич с мужиками будут сторожить ваши «колесницы». Ни к одной вы без моего слова не подойдете. Будете работать. На меня. На деревню. Исправите за месяц всё, что сломано у людей. Потом поговорим о «стали» и «лихорадке». Согласны?

Это был не просто суд. Это был контракт. Жесткий, но честный. Они получали кров, относительную безопасность и шанс. Взамен – становились крепостными мастерами.

– Согласны, – Паша кивнул, не глядя на Кея. Тому ничего не оставалось.

– И еще, – Терентий привстал, и его тень накрыла их с головой. – Завтра приедет сборщик. Княжеский человек. За данью. Он увидит ваши диковины. Он захочет их. И вас. Мне вы не нужны как враги. Но и как подарок князю – тоже. Поняли?

Паша понял. Идеально. Новый враг, более сильный и опасный. И их ценность как мастеров взлетела в глазах Терентия в разы. Староста будет их защищать не из доброты, а чтобы не отдавать свою новую «игрушку» и источник преимущества.

– Мы его не увидим, – сказал Паша. – Мы будем чинить плуг у кузницы. Или лечить твоего внука, у которого, как я видел по дороге, лицо в оспинах.

Впервые за весь разговор в глазах Терентия мелькнуло что-то, кроме расчета. Страх. Забота. Он кивнул, коротко и резко.

– Идите. Андреич покажет, где будете жить. И… – он взял конфету и протянул её обратно Паше, – это – тебе. Детишкам моим пока не надо такого. Смущает ум.

Паша взял конфету. Это был жест. Не доверия, но начала договора.

Ночью, в темной, пропахшей сыростью клети, которую им выделили под жильё, Паша и Кей сидели на грубых нартах.

– Ты что-нибудь понимаешь из того, что я говорю? – тихо спросил Паша.

Кей долго молчал. Потом кивнул. Он потрогал свой воротник, и тихий, механический голос прошипел, словно из его горла: «Базовый… синтез… языка… идет. Говори… медленнее.»

– Отлично, – Паша чуть не рассмеялся от абсурда. У него в напарниках был человек с встроенным переводчиком, но без знания эпохи. – Слушай. Завтра ты должен будешь сделать «чудо». Маленькое. Безопасное. Что у тебя есть? Что светится? Или греет?

Кей порылся в складках своего комбинезона. Из кармана он извлек плоский серебристый диск размером с монету. Он ткнул в него пальцем – диск засветился мягким, мерцающим белым светом, освещая его бледное, испуганное лицо.

– Хорошо, – Паша ухмыльнулся в темноте. – Завтра мы вылечим оспу светом. Скажем, что это священный огонь из твоего камня, который выжигает хворобу. Ты будешь молчать и светить. Я буду говорить.

Кей снова кивнул. В его глазах был не страх теперь, а что-то вроде азарта. Беглец, загнанный в угол, начинал понимать правила новой игры.

А снаружи, за стеной, Воронежская земля XV века спала под холодными звездами. И где-то на дороге, ведущей к деревне, уже тряслась в кибитке княжеская спесь – сборщик дани, для которого два странных мастера и их диковинные колесницы могли бы стать прекрасным подарком для повышения по службе. Или… проблемой, которую нужно устранить, чтобы не смущали народ.

Паша прислушался к ночи. Не было ни гула машин, ни радиопомех. Была полная, всепоглощающая тишина прошлого. И в ней так четко слышалось биение собственного сердца. Сердца человека, который только что заключил сделку с XV веком. И проиграть в ней было нельзя. Цена – жизнь.