Читать книгу Человек идёт в тайгу - Группа авторов - Страница 11

Мои длительные недосыпания однажды спровоцировали большой скачок давления. Я не мог сделать и шага, меня сильно шатало. Опустился на кровать и почувствовал, что мои ноги вместе с кроватью медленно стали подниматься вверх, буквально переворачиваясь с кроватью, стенами, потолком. Я ощутил на себе, что Земля вращается…

Такого состояния у меня не было никогда. Жена сразу позвонила в «Скорую» и испуганным голосом сообщила об этом, заодно и назвала мой возраст. Пока «Скорая» ехала, я стал понемногу приходить в себя. Приехавшая врач поздоровалась и с порога заявила:

– А чего вы хотите? Возраст! – Это её высказывание видимо было реакцией на очень испуганный голос жены.

Так как я уже стал приходить в себя, то эту фразу расслышал и понял. И, соответственно, обиделся. Явившейся женщине в белом халате, я сказал:

– Знаете, я ничего особо не хочу. Единственное желание – это чувствовать себя более – менее нормально.

Та, видимо поняв, что чуть-чуть перехватила и амбиции поубавила. Она измерила моё давление. Показатель, судя по всему, был зашкаливающий. Врач сразу дала мне таблетку из своего саквояжа и поинтересовалась: какие таблетки от давления я принимаю. Услышав, что я никаких таблеток от давления никогда не принимал, медработник в категоричной форме заявила, что в моём возрасте таблетки от давления принимать нужно и при том постоянно.

«Скорая» уехала, я почувствовал себя лучше. Таблетки, рекомендованные врачом, в аптеке мы выкупили и я, как законопослушный пациент, стал их принимать ежедневно. При этом ежедневно измерял и записывал в тетрадь показания артериального давления.

Через некоторое время заметил, что моё давление стало всё ниже и ниже: 115, 110, 90 и т. д. При этом (на удивление) чувствовал себя неплохо.

Раз показатель артериального давления стал приближаться к нулю, приём таблеток (для снижения давления) я забросил и вообще внимание на давление обращать перестал. И про случай, когда меня тряхнуло, стал забывать.

Наши дети не забыли. Они пошушукались и договорились, чтобы меня в Санкт-Петербургской больнице (что на улице Лебедева), полностью обследовали.

Узнав об этом, я заупирался. Но, поняв, что наши дети повзрослели настолько, что уже могут принимать правильные решения, согласился.

Палата, в которую меня поместили, была рассчитана на пять человек. Светлая, кровати с удобными ортопедическими матрасами. Соседями были: преподаватель химии одного из Вузов города; второй – бывший спортсмен по водной гребле. Вспоминается его квадратный торс, видимо от постоянных физических тренировок. Кстати, у него была оригинальная деревянная клюшка-трость. Явно самодельная, местами темновато вишнёвого цвета. Когда эта клюшка проходила вместе с хозяином мимо меня, ощущался немного терпкий аромат хвойного леса. Дикого леса. Я спросил у владельца клюки: «Из чего она сделана?». Тот рассказал, что знакомый приносит ему из леса вереск, а он делает из него разные поделки. И дал мне эту вещь в руки. На этой трости были сохранены все бугорки, небольшие сучки и изгибы. Выглядела она оригинально и удобно. Я потер трость рукой и по палате пошёл приятный аромат можжевельника. И хозяину этой вещицы я объяснил, что вереск – это невысокий полукустарничек, а это – можжевельник. Некоторые его виды могут принимать древовидную форму. В палате лежало ещё двое человек – пенсионеры.

Дочки принесли мне стопку различных книг. Когда глаза читать уставали, я беседовал с соседями по палате. Подчас беседы наши были весьма занимательны. Или слонялся по коридорам больницы. На стыковке коридоров был оазис из напольных цветов и зелени, эта оранжерея была выполнена со вкусом, но и она постепенно стала надоедать. Тянуло домой, но до конца моего полного обследования было ещё время.

Перед этим зелёным оазисом находилась столовая. Иной раз мы приходили туда пораньше, чтобы поговорить или просто сменить обстановку.

Как-то уселись за столик рядом с раздачей. «Кухня» ещё не подъехала. Сидели, разговаривали. Вдруг из соседнего кабинета зазвучала соната Бетховена. Мужчины, сидящие рядом со мной, притихли. И, когда мелодия закончилась, сказали:

– Какая приятная вещь!

Я произнёс имя композитора, написавшего это произведение и название сонаты:

– К Элизе.

Они заинтересовались, и я стал неторопливо рассказывать историю появления этого произведения.

– В юные годы Бетховен был влюблён в девушку, живущую в соседнем доме. Девушка была из богатой семьи, а он из бедной. Из-за этого социального неравенства дальнейшая дружба у них не сложилась. Та девушка в дальнейшем уехала. В память об этой не состоявшейся любви Бетховен и написал светлое, хрустальное произведение.

Правда, есть версия, что композитор посвятил эту сонату певице Элизабет Рёкель, с которой дружил. Но я рассказал первый вариант, который мне ближе.

Мужчины, сидевшие за моим столом, сделали вывод, что я музыкант. Я признался, что никакого отношения к музыке не имею, но есть музыкальные произведения, которые мне нравятся и я их с удовольствием слушаю.

Во время своего рассказа я обратил внимание, что женщина, работающая на кухне, тоже внимательно слушала мой рассказ. Привезли обед. Мы встали в очередь. Та женщина с помощницей быстро отпускали еду. Когда подошла моя очередь, она слегка наклонилась над прилавком и негромко предложила мне добавки второго. Я поблагодарил её и отказался, так как кормили там достаточно неплохо и мне хватало. В её глазах тогда мне показалась слезинка. Возможно, мой рассказ затронул какие-то её воспоминания. Может вспомнила свою юность, где что-то пошло не так… И в последующие разы, когда на раздаче была эта женщина, я слышал приветливое: «Может вам добавки?».

Мне было и приятно, и удивительно, так как больше никому из стоящих в очереди такого предложения не было. Хотя уверен, что, если кто и попросил бы добавки, раздатчица не отказала.

И теперь, когда я слышу произведение Бетховена «К Элизе», я нет-нет, да и вспомню зелёный оазис и столовую, где мне предлагали дополнительное блюдо за небольшой рассказ о несостоявшейся любви между юной красавицей и юным (в дальнейшем великим) композитором…