Читать книгу Человек идёт в тайгу - Группа авторов - Страница 5

Рассказ не о захватчике в треугольной шляпе. О нем уже писали. Рассказ этот о вкусном продукте и о хороших людях.

Наши родители дружили с семьей Слесаренко. С Алексеем Куприяновичем мама и папа работали в школе. Да и их семья жила неподалеку от нас, на соседней улице. Помню, в новогодний праздник мы ходили к ним в гости – папа, мама, сестра Наташа и я. В зале, как и у нас, стояла большая елка. Дочь Алексея Куприяновича и Аполлинарии Захаровны – Татьяна организовывала праздник. (В дальнейшем Татьяна Алексеевна десять лет преподавала, как и ее папа, математику в школе №65). Мы – малыши, водили вокруг елки хоровод, пели песни, рассказывали стихи, танцевали. К нам приходил настоящий дед Мороз со Снегурочкой и мы получали от них подарки, то есть, для нас, малышей, это был большой сказочный праздник. После всего этого все присутствующие усаживались за столы: дети – за один стол, а взрослые (чтобы не показывать дурной пример) – за другой. За столом, где сидели дети, возвышался пыхтящий самовар, вдоль стола – чашки с блюдцами. В центре стояли вазы с яблоками и обязательными мандаринами, они всегда были предвестниками наступающего Нового года. Стояли тарелки с пирожками, коржиками и разными яствами.

Жена Алексея Куприяновича любила и умела вкусно готовить. Самовар самоваром, но королем стола был торт под названием «Наполеон». Его пекла жена Алексея Куприяновича Аполлинария Захаровна. Торт всегда был изумительный. Он слегка хрустел и буквально таял во рту. Когда у нас были праздники, мы иногда просили Аполлинарию Захаровну приготовить торт. Этот торт мне очень нравился. Вспоминаю, у кого из знакомых была свадьба, тоже просили её испечь «Наполеон».

Когда я женился, мы позвали Аполлинарию Захаровну к нам, чтобы она научила молодую жену Нину готовить такую вкусность. Заранее приготовили пшеничную муку, куриные яйца, сливочное масло (высшего сорта), маргарин, молоко и т. д.

Пришла Аполлинария Захаровна. Стала поэтапно готовить торт, при этом подробно рассказывала и показывала, как все это делается. Когда Аполлинария Захаровна закончила, моя жена Нина поблагодарила наставницу, сказав: «Спасибо большое, я всё поняла». Но Аполлинария Захаровна предложила: «Теперь вы, Ниночка, попробуйте». Делать нечего. Пришлось Ниночке начинать с нуля, то есть, раскатывать тесто, готовить крем и так далее. И сразу же пошли деликатные замечания. Я находился рядом, всё это видел и помню. А замечания были следующие: коржи для торта нужно было тщательно раскатать. Толщиной, чуть ли не как папиросная бумага. Жена стряпала, а Аполлинария Захаровна периодически поправляла: «Нет – нет, Ниночка, нужно вот так!». Наконец ожидаемый результат был достигнут, и Аполлинария Захаровна с облегчением объявила – «Теперь, Ниночка, мне вас больше нечему учить». И Ниночка действительно пекла в дальнейшем вкусные торты, которые слегка хрустели и таяли во рту.

О качестве торта могут говорить и такие случаи. Когда я приглашал знакомых на какое-нибудь торжество, те интересовались: «А „Наполеон“ будет?». Я отвечал утвердительно, и знакомые соглашались: «Тогда придём». А про себя я иногда ещё думал, что Аполлинарию Захаровну не зря наградили за работу (работала главным бухгалтером на железной дороге) орденом Ленина. Любое начатое дело она всегда доводила до конца с отличным результатом.

Хочется заодно немного рассказать и об Алексее Куприяновиче. Он был учителем математики. Достаточно строгим и требовательным, поэтому выпускники школы поступали в ВУЗы. Моя сестра Наташа училась у него. С неё Алексей Куприянович в классе так же строго спрашивал, как и с других учеников. Хотя, приходя к нам домой, он был нам, как родной.

Осенью у нас забивали поросенка. Мама запекала в русской печке колбик. О нем тоже расскажу. Брался поросячий желудок, тщательно вычищался и вымачивался ночь, затем набивался свининой, говядиной. К зиме в магазинах появлялась лосятина. Туда и ее добавляли, плюс – различные специи. Желудок зашивался нитками, укладывался на противень и ставился в протопленную русскую печь. Об этой акции папа сообщал Алексею Куприяновичу. Тот приходил к нам. На столе появлялась бутылка водки, порезанный ломтями колбик, хлеб, стопки и папа с Алексеем Куприяновичем хорошо, в неторопливой беседе проводили вечер. Когда мама интересовалась: «Вкусный ли колбик?», друзья дружно говорили, что колбик им не понравился, при этом чокались стопками, выпивали, закусывали и долго смеялись.

Мне колбик тоже нравился, особенно сам желудок, – румяный, с корочкой. Когда в дальнейшем моя жена готовила это блюдо, наши дети, глядя на нас, взрослых, тоже с удовольствием уплетали колбик. Точнее, его содержимое. Сам же желудок они игнорировали, оставляли на краю тарелок. А я эти остатки с удовольствием доедал.

Начались непонятные перестроечные девяностые. Многие продукты пропали. Шло время. Когда я садился пить чай или кофе, всё острее стало ощущаться, что чего-то не хватает. И я догадался чего. Однажды жене и говорю: «Ты бы хоть «Наполеон» испекла». Сначала Нина отмалчивалась. Потом в оправдание стала говорить, что не печет потому, что качество продуктов ухудшилось. Я не унимался, меня поддержали и дети. Они все чаще стали канючить: «Мама, испеки «Наполеон». И наконец Нина Михайловна сдалась. Видимо, чтобы мы отстали от нее, жена по-быстрому слепила торт. Обычно приготовленному торту давалась пара-тройка часов на пропитку коржей, а тогда всем было невтерпёж и торт выдерживать не стали. Но даже если бы и дали ему выдержку, то, думаю, он и за неделю бы не пропитался кремом, так как коржи были толщиной в палец.

И вот сидим за столом: я, жена, дети. На столе шумит самовар, налит в чашки чай. В руках у сидящих по куску торта. Сидим, едим. Мне тогда вспомнились золотые времена, когда индийский чай был индийским, а торт «Наполеон» слегка хрустел и таял во рту. В тот раз мы все сидели и ели молча, сосредоточенно. Придерживаясь концепции, что в жизни все нужно стараться делать нормально и, вспомнив хорошее прошлое, и, сравнив его с настоящим, я сказал жене: «Нин, а ещё хуже приготовить торт ты не могла…?!». Чтобы дети не слышали, сказал негромко. В наступившей тишине произошёл взрыв. Жена выскочила из-за стола со словами: «Чтоб я еще раз хоть что-нибудь испекла! Ни в жизнь!». При этом интенсивно замахала руками. И слово свое сдержала: пироги, правда, всё-таки пекла, дичь тоже запекала, а торт нет! Конечно, при его приготовлении нужно повозиться. Готовится «Наполеон» почти полдня, а съедается минут за пятнадцать…

Сейчас, когда очень захочется «Наполеона», идем в магазин и покупаем его. И когда попадается вкусный, с уважением вспоминаем труженицу Аполлинарию Захаровну и Алексея Куприяновича тоже, строгого на работе и веселого, доброго дома.

Примечание. Детство наше и юность прошли, можно так выразиться, при самоваре. Он был удобен, входило туда почти ведро воды и, находясь на столе, он шумел еще сорок минут. Чайник же остывает быстро. Да, самовар посиделкам придавал некую торжественность. Рассказ этот я набросал, находясь в Питере и дал себе наказ: приеду в Бабаево, согрею самовар, и мы усядемся пить чай. Самовар будет торжественно шуметь на столе, как в старые добрые времена, олицетворяя собой благополучие и семейный уют. Если «Наполеона» на столе не будет, то возьмем хотя бы эклеры. А если и их не будет, то возьмем просто печенье, но чай из самовара будем пить обязательно! И будем вспоминать своих соседей (уже ушедших) добрых и порядочных. И – наше детство, которое для нас взрослых, уже не повторится. Но которое будет возвращаться в чём-то в наших внуках, в наших правнуках.