Читать книгу Свет под снегом - Группа авторов - Страница 4

В тот день утро ничем не отличалось от других – серое, плотное, сжимавшее избу изнутри. Очаг потрескивал, не столько грея, сколько напоминая: дрова на исходе. Я в который раз перевела взгляд на связку хвороста у двери – её почти не осталось. С каждой щепкой исчезало ощущение безопасности, как с треском уходящего жара.

Мать стояла у стола. Лезвие ножа быстро и глухо врезалось в капусту. Ни слов, ни взгляда. Только её спина – прямая, неподвижная, как ствол дерева, пережившего бурю.

– Я ненадолго, – сказала я, надевая шаль. – Соберу немного веток у опушки и вернусь.

Рука её замерла на секунду, потом снова пришла в движение. Голос стал резким, отрывистым:

– Не ходи. Подожди отца.

– Мне нужно совсем немного, – я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. Упрямство сжалось внутри тугим клубком – если я останусь, просто сойду с ума. – Я не уйду далеко.

Она не ответила. Только нож ударил сильнее. И это молчание было хуже любого запрета. Она уже знала, что я пойду – и боялась этого больше, чем мороза.

Я натянула валенки. Воздух за дверью ударил в лицо ледяной стеной. Мороз вцепился в щёки, пробежался по запястьям, заполз под ворот. Но мне стало легче.

Свежесть – даже такая, кусачая, злая – рвала пелену, в которую заворачивала домовая тишина.

Лес встречал пустотой. Ни следов. Ни звуков. Зима выгнала всё, что дышало. Только я – живая, тёплая – стояла на границе, где кончалась деревня и начиналось иное.

Я шла по узкой тропе, утопая в снегу по щиколотку. Шаги звучали так громко, будто их слышал весь лес. Ветви деревьев, укутанные снегом, были тяжёлыми и неподвижными. Лишённый привычной живости, лес не вызывал у меня тревоги. Я всё ещё хотела верить, что это мой лес. Тот, в котором я выросла. Тот, что знал моё имя. Упрямо держалась за это чувство – как за последний осколок детства, не желая признать, что что-то изменилось.

Собирая ветки, я напевала себе под нос. Мелодия – простая, деревенская, та самая, что звучала на праздниках. Тихий напев заполнял пространство, вытесняя нарастающее ощущение одиночества. Пальцы немели, тяжесть в руках росла, но это было лучше, чем снова сидеть дома в застывшем воздухе тревоги.

И всё же – лес слушал. Я чувствовала это кожей.

Когда я наклонилась за очередной веткой, что-то изменилось. Ветер, которого не было, вдруг пробежал по шее, как холодная игла. Я выпрямилась, и всё вокруг стало другим. Линии обострились, будто мир затаил дыхание. Свет – тусклый, холодный. Тени вытянулись, как если бы солнце сдвинулось на несколько часов вперёд, хотя оно едва успело подняться над горизонтом.

И в этом странном замедлении – я ощутила взгляд.

Он не касался кожи. Был глубже. Как будто кто-то не просто смотрел, а заглядывал внутрь. Без разрешения. Без слов.

Я замерла. Не шевелилась. Только глаза двигались, выискивая в бело-серой тишине то, чего быть не должно.

И тогда я увидела его.

Он появился без звука – не из тени, не из ветра, а из самого зазора между вдохом и выдохом леса. Один миг – пустота. Другой – он уже стоял. Там, где снег был девственно нетронут. Будто сама земля раскрыла ладонь и выпустила его наружу.

Он больше не прятался. Облик был ясен, но от этого не становился понятнее. Черты зверя – да. Но с каждым взглядом в нём раскрывалось нечто иное. Не хищник. Не дух. Не человек. Он стоял как равный – как существо, чья природа слишком стара, чтобы её можно было назвать. Шерсть уже не казалась просто густой и тёмной. В её движении пробегали тени, будто сам лес скользил по его спине. Хребет – всё тот же острый изгиб, но теперь он не пугал. Он напоминал мне что-то… что-то забытое. Из сна? Из крови? Из древней сказки, которую бабушка когда-то шептала на грани сна – и тут же обрывала, будто боясь, что её услышат не те уши.

Его глаза.

Не было вспышки. Не было неожиданности. Только встреча – мгновенная и глубокая. Это был не взгляд, а прикосновение. Его глаза больше не были просто углями. Они мерцали, как угасающее небо перед бурей. В них был вопрос. Было знание. И, возможно, было сожаление.

Он смотрел не на меня – а сквозь. Вовне и внутрь сразу. Словно искал не лицо, а то, что прячется за ним. И то, что он там находил, заставляло его оставаться.

Я почувствовала странное движение под кожей – не страх, не желание убежать, а зов. Признание. Он был частью мира, в который я когда-то вступила босыми ногами по росе. Он был там – ещё до меня.

И тогда я услышала:

«Ты должна знать».

Слова не пришли голосом. Не мыслью. Они просто были – во мне. Отзвучали внутри, как зов, которому не нужно объяснение.

Я не ответила – не могла. Только сердце сжалось, потому что часть меня действительно ждала ответов.

«Путь уже начался».

Он шагнул вперёд. Всего один шаг – и этого оказалось достаточно, чтобы пространство между нами стало другим. Мир сдвинулся. Как во сне, когда всё вроде бы на месте, но ты уже знаешь: за гранью привычного что-то изменилось.

Запах его не был звериным. Не лесным. В нём был дым древних костров, влага пещер и что-то ещё – первобытное, щемящее, как память о времени, которого никогда не было.

«Но есть выбор», – голос продолжил. Резко. Бескомпромиссно. Волк сделал ещё шаг, и снег под его лапами заскрипел. Лес замер. Ждал.

Я хотела закричать – но звук застрял в горле. Хотела убежать – но ноги будто вросли в землю. Он был слишком близко.

Он наклонил морду и медленно обнюхал меня. Его дыхание касалось лица – обжигало холодом, как ледяной ветер. Он не искал запаха тела. Он искал суть.

Сердце билось так громко, что, казалось, разорвёт грудь.

Волк чуть отстранился, словно собираясь сказать ещё что-то, но тишину разорвал резкий звук. Треск веток. Быстрое, тяжёлое дыхание.

Я обернулась.

Из-за деревьев выбежал отец. Его лицо перекосилось от смеси гнева и ужаса, а в руках он крепко сжимал топор. Глаза горели решимостью – он уже принял выбор и был готов защищать меня любой ценой.

– Прочь! – закричал он, и его голос был громче, чем я когда-либо слышала. Казалось, крик прокатился эхом по всему лесу.

Волк обернулся. Его спина выгнулась, шерсть встала дыбом, а глаза, которые до этого смотрели на меня с пугающей осознанностью, вспыхнули, как раскалённые прорехи. Он не издал ни звука, но воздух между ними наполнился таким напряжением, что его можно было почти ощутить.

Отец рванул вперёд с топором, разрывая морозную тишину своим криком, но волк стоял неподвижно, словно высеченный изо льда. Когда лезвие почти настигло его, зверь молниеносно метнулся в сторону. Движение было настолько быстрым, что казалось – он растворился в воздухе. Отец потерял равновесие, но, как загнанный в угол зверь, снова кинулся в атаку.

Я оторвала ноги от земли, сделала шаг назад, но не могла уйти дальше – происходящее парализовало. Это был не просто бой. Это был танец смерти, в котором каждая ошибка могла стать последней.

Волк бросился на отца с рёвом, что сотряс сам воздух. Отец вскинул топор, отразив удар, и на миг показалось, что он берёт верх. Лезвие скользнуло по плечу зверя, оставив глубокий порез. Кровь капнула на снег – алая, неестественно яркая. В сердце вспыхнула надежда.

– Давай же, тварь! – выкрикнул отец, стиснув зубы.

Волк снова прыгнул, но отец, двигаясь с отчаянной ловкостью, сумел отбить удар. Каждый взмах топора сопровождался свистом, шаги – треском снега. Но зверь был быстрее. Он исчезал, появлялся, кружил, заставляя отца метаться и менять позицию.

– У него получится… – прошептала я, не осознавая своих слов.

Вдруг волк остановился. Его горящие глаза впились в отца. Тот понял, что зверь готовится к решающему броску, и крепче сжал топор, перехватив обеими руками.

– Давай, попробуй! – проревел он, лицо пылало яростью.

Волк прыгнул. Отец шагнул в сторону, выкрикивая что-то бессвязное, и на этот раз лезвие рассекло бок зверя. Тот рухнул на снег, и его вой разнёсся над лесом – низкий, древний, исполненный боли и силы. От этого звука всё внутри сжалось, а дыхание сбилось.

Зверь поднялся. Его шаги были тяжёлыми, из раны текла густая кровь. Отец шагнул вперёд, занося топор для последнего удара.

– Это конец! – крикнул он, готовясь добить зверя.

Но волк внезапно рванул вперёд. Всё произошло слишком быстро. Он увернулся от удара и в одно мгновение оказался рядом. Мощным движением сбил отца с ног – падение отозвалось глухим эхом в лесу.

Я закричала, но голос утонул в зверином рёве. Топор выскользнул из руки и утонул в снегу, как последняя надежда. Волк навис над ним, пар из пасти стелился белыми клубами. Его взгляд снова встретился с моим. В нём не было злобы. В нём была… печаль.

Но милосердия не было.

Клыки вонзились в грудь отца. Крик был коротким, пронзительным. Я видела, как руки его обмякли, как жизнь покидала тело. Хруст костей разорвал тишину. Этот звук останется со мной навсегда.

Я хотела закричать, но не могла. Лес сковал меня своей волей. Волк обернулся. Его морда была окровавлена, но глаза оставались осознанными. Долго он смотрел на меня, будто ждал. А потом, словно услышав чей-то зов, исчез в глубине леса.

Я бросилась к отцу. Его глаза были открыты, но пусты – как если бы вместе с кровью ушло и всё, что делало его живым. Я трясла его, звала, но всё было тщетно. Последнее тепло уходило, растекаясь по снегу алым, как зарево.

Лес молчал.

Всё застыло. Даже время, казалось, остановилось, чтобы сохранить этот миг.

Я подняла голову и посмотрела в чащу. Деревья стояли безмолвно, но их тени вытягивались склоняясь ко мне. В их изгибах сквозило нечто волчье – древнее, голодное, вечное.

Я осталась на коленях, сжимая окровавленные пальцы отца.

И тогда поняла: лес забрал его. Как забирает всё, что считает своим.

Волк был не просто зверем. Он был голосом леса. И он уже не отпустит меня.