Читать книгу Свет под снегом - Группа авторов - Страница 7

Я проснулась задолго до рассвета.

Впервые за долгое время проснулась легко, без того привычного тяжёлого чувства, что обычно давило на грудь, стоило лишь открыть глаза. Внутри пульсировало что-то новое – тихое и непонятное, похожее на предчувствие. Я встала и подошла к окну. Сквозь покрытое изморозью стекло пробивался слабый свет – лишь намёк на приближающийся день. Но даже этого было достаточно, чтобы понять: сегодня всё изменится.

Я оделась быстро, накинула на плечи тёплую шубу и аккуратно спрятала платок в складках одежды. На столе уже стоял небольшой свёрток – гостинцы для бабушки. Хлеб, немного сыра, сушёные ягоды и травы, собранные матерью ещё осенью. Я взяла узелок и уже направилась к двери, когда голос матери остановил меня:

– Подожди.

Я обернулась. Мать стояла у печи, её лицо в отблесках огня выглядело ещё более усталым, чем обычно, но в глазах сверкало что-то тёплое. Что-то, чего я давно не видела.

– Иди сюда, – сказала она тихо.

Я шагнула к ней. Она взяла мою руку, задержала её на мгновение в своих ладонях. Затем подняла голову и внимательно посмотрела на меня.

– Путь неблизкий. Будь осторожна. Лес знает тебя, но помни: он не всегда дружелюбен.

Её пальцы быстро скользнули по моему лбу, щекам и плечам, выводя древний защитный знак. Я видела его раньше, но никогда не испытывала на себе. Это был ритуал, знакомый ей с детства. Движения матери были лёгкими и уверенными, будто сама память вела её руки.

– Пусть духи предков хранят тебя, а дорога будет прямой, – прошептала она, заканчивая ритуал. Затем, помедлив, добавила: – Подожди ещё.

Она подошла к сундуку в углу и осторожно подняла крышку. В её руках появился знакомый предмет. Сердце пропустило удар, когда я узнала охотничий нож отца. Рукоять из потемневшего дерева, клинок – потёртый, с тонкими насечками. Она протянула его мне, и в глазах её блестела влага.

– Возьми. Это нож твоего отца. Он всегда приносил ему удачу. Теперь он твой. Пусть напоминает тебе, какой крепкой и решительной может быть сталь. Такой же будь и ты. Я взяла нож, ощущая его тяжесть в руке. Глаза защипало от слёз, но я быстро моргнула, прогоняя их.

– Спасибо, мама, – сказала я тихо, но твёрдо.

Мать коротко кивнула. Мы обе знали: слов больше не нужно. Я спрятала нож за пояс, глубоко вдохнула и шагнула за порог, в утреннюю тишину.

Передо мной простирался лес – молчаливый, бескрайний, зовущий. Я чувствовала: он ждёт. Бабушка ждёт. Ответы, которых я так боялась и желала, тоже ждут меня там – впереди, в глубине леса.

И я пошла навстречу.

Холод обжигал кожу даже сквозь плотную одежду, воздух был вязким и тяжёлым. Первые минуты я шла уверенно, с чувством почти забытой лёгкости. Путь до бабушкиного дома казался простым и ясным, а деревья – молчаливыми стражами, что не причинят вреда.

Но лес менялся с каждым шагом. Деревья становились всё плотнее, ветви переплетались над головой, и вскоре солнечный свет почти перестал достигать земли. Я ощутила, как темнота незаметно подкрадывается, обволакивая меня плотным, влажным холодом.

Вдруг, словно вспышка, в голове возникла картина: снег, окрашенный кровью, крик отца, волчий взгляд. Сердце забилось чаще, виски пульсировали от паники. Я остановилась, пытаясь глубже вдохнуть, но воздух застревал в горле. Стиснула зубы, сжимая рукоять отцовского ножа так крепко, что костяшки побелели.

Паника не отступала. Картинки прошлого мелькали перед глазами с пугающей ясностью. Я сорвалась с места и побежала, не разбирая дороги. Лес стал враждебным: деревья казались живыми – вытягивали ветви, царапали лицо и руки. Я не смотрела, куда бегу, лишь бы подальше от воспоминаний, от ужаса, от вины.

Когда дыхание сбилось, я упала на колени в снег. Воздух обжигал лёгкие, перед глазами темнело. Оглянувшись, я поняла, что не узнаю это место. Вокруг – только деревья: высокие, чёрные, чужие. Я вглядывалась в стволы, надеясь найти хоть какой-то ориентир, но всё казалось одинаковым, безликим.

Закрыв глаза, я заставила себя успокоиться, глубоко вдохнуть. «Это всего лишь лес, – повторяла я про себя. – Я найду дорогу». С трудом поднявшись на ноги, я наконец заметила вдали знакомый силуэт старого дуба. Сердце забилось спокойнее, я шагнула вперёд, чувствуя, как постепенно возвращается контроль.

И тут боковым зрением я уловила движение.

Я резко повернула голову и застыла. Из-за деревьев, как чёрные струи дыма, выплывали тени. По форме они напоминали людей – худых, скрюченных, но пустых изнутри, словно сотканных из сажи и мрака. Они двигались бесшумно, будто плыли по воздуху, и с каждым их шагом страх приближался ко мне – ледяной, безжалостный.

Я замерла. Не могла пошевелиться, не могла закричать. Тени были уже близко, я ощущала их дыхание – холодное, мёртвое. Протянутая рука почти коснулась меня, и мороз обжёг кожу. Я поняла: это конец.

Но в тот же миг деревья, будто очнувшись, зашумели. Их ветви резко сомкнулись, образуя живую преграду, заслонив меня от теней. Ветки трещали, шипели, прогоняя чёрные силуэты обратно вглубь чащи.

Это был шанс. Я резко развернулась и бросилась бежать. Не чувствуя усталости, не оглядываясь, я мчалась сквозь лес, который теперь сам открывал мне путь.

Бабушкина изба возникла внезапно – тёмный силуэт избы на краю поляны. Я почти врезалась в дверь, дрожащими руками постучала, чувствуя, как страх и облегчение сливаются в одно. За спиной молчал лес. Ладонь легла на холодную древесину, словно ища опоры. Я постучала – сначала тихо, неуверенно, потом громче, настойчивее.

– Бабушка! – крикнула я в тишину, но мой голос растаял в лесу, не отозвавшись даже эхом. Никто не отвечал.

Я упёрлась плечом в дверь и резко толкнула её. Дверь поддалась с тяжёлым скрипом и отворилась.

Внутри царил хаос. Стол лежал на боку, разбитая посуда валялась на полу, рядом опрокинутый сундук и сорванные с петель полки. Я шагнула внутрь, настороженно, боясь увидеть худшее.

– Бабушка? – позвала я снова, почти шёпотом. Тишина. Изба словно затаила дыхание, храня молчаливую тайну того, что здесь произошло.

Я сделала несколько шагов, внимательно осматривая пол и стены. Грязные следы, вперемешку со снегом, явно принадлежали нескольким мужчинам. Они ворвались сюда быстро, не снимая обуви, не задерживаясь. Я присела, пытаясь понять, куда они направлялись.

Отец всегда говорил: следы расскажут всё, если смотреть внимательно.

Я двинулась дальше. Сундук был распахнут и перевёрнут, одежда бабушки валялась на полу – её не забрали. Кто-то искал что-то другое. Мой взгляд метался по светлице в поисках подсказки. На миг он задержался на пустом месте, где всегда лежали бабушкины берестяные записи. Их не было.

Продвигаясь осторожно, словно могла нарушить чей-то сон, я дошла до самого дальнего угла. Сердце сжалось.

На полу лежала разорванная одежда бабушки. Я подняла её, пальцы дрожали. В складках застрял густой клок чёрной шерсти – грубой, колючей, будто медвежьей, но ещё более жёсткой. В груди похолодело.

Волк.

Мысли вихрем неслись в голове, пытаясь связать воедино ворвавшихся людей, разорванную одежду и шерсть. Что произошло? Почему волк был здесь? Пытались ли люди помочь? Но где тогда бабушка?

Я рванулась наружу, в ледяной воздух. Глаза лихорадочно искали следы – волчьи, человеческие, кровь, любые знаки. Пусто.

– Бабушка! – закричала я изо всех сил, но голос сорвался, переходя в хриплый стон. Я кричала снова, яростно, отчаянно, пока голос не осип.

– Ты слышишь меня, тварь?! – закричала я в сторону леса, в тёмную стену деревьев. – Я найду тебя! Я прикончу тебя!

Злоба накатывала волнами, закипала в крови, сжигая остатки страха. Я стояла на поляне, одна среди тишины, сжимая кулаки так крепко, что ногти впились в ладони до боли.

И тогда я пообещала – и себе, и лесу, и волку: больше я не буду жертвой.

Эти слова, сказанные вслух, отозвались во мне эхом – громким, твёрдым, безжалостным. Я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно сломалось – та часть, что верила в защиту, в добрые сказки у очага, в крепость родных рук и тёплый голос матери. Всё это рухнуло, словно старый мост под тяжестью снега, который не переставал падать.

Теперь во мне осталась только ярость. Чистая, обжигающая, глубокая – словно впитавшая в себя весь холод и мрак этой бесконечной зимы. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до боли. Но эта боль стала моей первой победой – болью, которую я контролировала сама.

Я посмотрела на лес – молчаливый, застывший, равнодушный. Я больше не чувствовала себя ребёнком, потерянным в его чаще. Этот лес стал моим врагом и моей ареной, местом, где теперь я буду решать, кто охотник, а кто – добыча.

В голове вспыхнул образ волка – его глаза: холодные, бесстрастные и в то же время живые, будто видевшие насквозь всё, что было у меня внутри. Он был не просто зверем – он стал моей судьбой, моим кошмаром, моей ненавистью. Я вспомнила отца, его последний крик, кровь, впитавшуюся в снег; бабушкин дом, перевёрнутый и опустошённый. Сердце забилось так сильно, что казалось – готово разорвать грудь.

Я больше не плакала. Вместо слёз меня наполняло чёткое, острое ощущение цели. Месть не казалась чем-то далёким или чужим – теперь это был смысл моего существования. Каждый шаг, каждое дыхание, каждый удар моего сердца отныне принадлежали только ей.

Я стояла посреди снега, ощущая, как мороз пробирается под одежду, но впервые за долгое время мне не было холодно. Я больше не была беспомощной девочкой, не была жертвой, сломленной страхом и утратой.

Теперь я была охотником.

Волк забрал у меня детство, отнял отца, похитил бабушку. Но вместе с этим он подарил мне кое-что взамен – силу, рождённую из боли, и волю, закалённую в огне утраты.

«Я найду тебя», – прошептала я, и мой голос прозвучал в лесу низко и уверенно, не оставляя места сомнениям. – «И когда это случится, я буду смотреть тебе в глаза так же, как ты смотрел мне. Ты увидишь в них всё: свою вину, мою боль и мою победу»

Я повернулась и направилась обратно к деревне. Мой путь был ясен, и впервые я знала, куда иду. Эта зима стала началом моей битвы – битвы, что завершится лишь тогда, когда я отомщу.

Я шагала вперёд, оставляя за спиной страхи, детские сны и призраков прошлого.

Теперь впереди был только путь.

И на этом пути меня ждал волк.