Читать книгу Иветта: ХОЛОДНАЯ СТАЛЬ - - Страница 2

Кассиус Вантор ненавидел «Забытый Шёпот». Он ненавидел вонь дешёвых духов, пытающихся скрыть запах нищеты и порока. Ненавидел приторную, лживую улыбку Грика, которая была такой же дешёвой, как и его товар. Но больше всего он ненавидел необходимость быть здесь. Однако это была его единственная отдушина, единственное место, где он мог позволить себе роскошь не контролировать свою темную сторону.

Он стоял после зала, медленно снимая перчатки. Его взгляд, холодный и тяжелый, скользнул по выстроенным в линию девушкам. Он видел их много раз. Это был стандартный набор: несколько уставших и потертых, несколько новеньких, с еще не угасшим огнем ужаса в глазах, несколько наглых и развратных, уверенных в своей привлекательности. Все они были товаром. Разным по качеству, но товаром.

Грик что-то лепетал рядом, но Кассиус отключил его голос, как назойливый шум. Его сознание фильтровало их, одного за другим.

Слишком жадная. У той рыжей глаза пустые, но в них читается расчет. Она будет думать о кошельке, а не о боли. Скучно.

Слишком сломленная. Та, что плачет, уже развалилась. В ней не осталось ничего, что можно было бы сломать. Бесполезно.

Слишком старающаяся. Та, что пытается гордо выпрямить спину, но дрожит мелкой дрожью. Ее бравада рассыплется от первого же щелчка. Предсказуемо.

Его взгляд, скользящий по шеренге, почти равнодушный, вдруг зацепился за фигуру в самом конце. Он не сразу понял, почему. Она не пыталась привлечь внимание. Напротив, она казалась частью тени, серым пятном на фоне грязной стены.

Он сделал шаг вперед, потом еще один, проходя мимо остальных, как мимо мебели. Он остановился перед ней.

Иветта. Ее имя пришло само собой, выплыв из памяти, хотя он был уверен, что никогда не видел ее раньше.

Она не подняла на него глаз. Ее взгляд был устремлен куда-то вниз, в пол. Но это не была покорность. Это было… отсутствие. Полное, тотальное отсутствие. Как будто в этом теле никого не было дома.

Его глаза аналитически осмотрели ее. Худое, почти истощенное тело. Бледная кожа, сквозь которую проступали синеватые прожилки вен. Плечи, втянутые в себя, словно от постоянного холода. И руки. Ее руки были сложены перед собой, и его взгляд упал на запястья.

Они были не просто тонкими. Они были хрупкими. Казалось, одно неверное движение – и они переломятся, как сухие веточки. На них были видны старые, желтоватые синяки и свежие царапины. Но была в них и странная, изящная линия, несочетаемая с этим местом. Линия руки, которая, ему почудилось, должна была бы держать кисть или перелистывать страницы древних книг, а не мыть полы в борделе.

И этот контраст – между этой физической хрупкостью, этой почти эфемерной тонкостью и мрачной, грязной реальностью, в которую она была погружена – вызвал в нем острый интерес. Что скрывается за этой пустотой? Что осталось от человека, когда его свели к функции, к телу?

Он почувствовал знакомое, давно ожидаемое возбуждение. Охота началась. Он нашел свою дичь.

Он поднял руку в кожаной перчатке. Движение было медленным, почти нежным. Он не схватил ее, а просто обхватил ее запястье своими пальцами. Кожа под перчаткой была холодной.

Кости были такими же тонкими, какими и казались. Он почувствовал их под своими пальцами, маленькие, хрупкие, как у птицы. Он приложил едва заметное давление.

Она не дернулась. Не вскрикнула. Но он почувствовал, как все ее тело на мгновение окаменело. И тогда случилось то, чего он жаждал. Ее взгляд рванулся наверх, встретившись с его.

Испуг. Чистый, животный, немой испуг. И… ненависть. Быстрая, как вспышка молнии, и тут же погашенная, спрятанная обратно в глубину тех бездонных серых озер, что были ее глазами.

Вот оно. Искра. Та самая, ради которой он приходил снова и снова в эти помойки. Он нашел не просто тело. Он нашел вызов. Молчаливый, спрятанный под слоем льда и пепла, но вызов.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он не отпускал ее запястье, наслаждаясь крошечными, едва уловимыми сигналами, которые посылало ему ее тело: учащенный пульс, бьющийся под его пальцами, мелкая дрожь, которую она отчаянно пыталась подавить.

– Эту, – произнес он тихо, и его голос прозвучал как окончательный приговор.

Он разжал пальцы. На ее бледной коже остались четкие красные полосы от швов его перчатки. Метка. Его метка.

Он повернулся и пошел прочь, к «красной комнате», не сомневаясь, что она последует. Мир был устроен просто: он приказывал, другие подчинялись. Сейчас он приказал этой тени, этой кукле с глазами полными затаенной бури, и она будет ему повиноваться.

***

Иветта стояла, не двигаясь. Холод от его прикосновения просочился сквозь кожу, в мышцы, в самые кости. Внутри нее все кричало. Кричал тот восьмилетний ребенок, которого привезли сюда однажды ночью. Кричала та тринадцатилетняя девочка, которую впервые бросили на окровавленные простыни. Кричала женщина, которой она стала, понимая, что только что случилось нечто неизмеримо более страшное, чем обычное посещение «дикого кота» или «падальщика».

Он посмотрел на нее не как на женщину. Он смотрел на нее как на сложную механическую задачу. Как на замок, который нужно вскрыть. И в его глазах она прочла обещание: он не отступит, пока не разберет ее по винтикам, не докопается до самой сути и не сломает то последнее, что она так яростно охраняла – свою внутреннюю крепость.

Грик толкнул ее в спину.

– Иветта! Не стой столбом! Слышал господина? Марш!

Она сделала шаг. Потом другой. Ее ноги были ватными, а в ушах стоял оглушительный звон. Она шла по коридору, который внезапно показался ей дорогой на эшафот. Она видела спину Кассиуса Вантора, удаляющуюся в полумрак, и понимала, что идет навстречу своей гибели. Но не физической. Той, что страшнее.

И все, что ей оставалось – это нести свою тонкость запястий, свою хрупкость и свою спрятанную в самой глубине ненависть, как последнее оружие.