Читать книгу Иветта: ХОЛОДНАЯ СТАЛЬ - - Страница 5

Не прошло и трех дней. «Забытый Шёпот» едва успел погрузиться в свой унылый, привычный ритм, когда знакомый страх снова повис в воздухе. Иветта мыла полы в дальнем коридоре, когда у входа послышался сдержанный, но отчетливый переполох. Сердце ее упало и замерло, прежде чем разум успел оформить мысль. Она знала.

Голос Грика, снова тот подобострастный визг, пробился сквозь стены:

– Господин Вантор! Какая честь! Мы не ожидали… сию минуту, все будет готово!

Иветта застыла на коленях, тряпка в ее руке перестала двигаться. Он вернулся. Так скоро. Это было неестественно, неправильно. Клиенты, даже постоянные, появлялись раз в неделю, а то и реже. Такой короткий промежуток говорил об одержимости. О болезни.

Грик, запыхавшийся, влетел в коридор, его глаза выхватили Иветту в полумраке.

– Ты! – он шипел, хватая ее за руку и грубо поднимая на ноги. – Быстро в свою комнату! Приведи себя в порядок! Он снова просит тебя! Только тебя!

Он не просто «просил». Он требовал. Это читалось в истеричных глазах Грика. Власть Кассиуса была настолько абсолютной, что даже намек на его желание заставлял всех прыгать, как марионеток.

Иветта позволила оттащить себя в каморку. Руки ее дрожали, но внутри росла ледяная глыба. Она видела, как другие девушки смотрели на нее из своих дверей – не с завистью, а с благоговейным ужасом. Она стала избранницей. Избранницей дьявола. Это было клеймо, хуже любого клейма рабыни.

Она не стала ничего менять. Не надела другое платье, не поправила волосы. Она лишь снова надела свое серое, будничное платье и вышла в зал.

Кассиус стоял там же, где и в прошлый раз. Он был одет в темное, его лицо было невозмутимым, но в глазах горел тот же холодный, сфокусированный интерес. Он наблюдал, как она выходит, и его взгляд скользнул по ее лицу, выискивая следы их последней встречи – физические и душевные.

– Господин Арбитр, – залебезил Грик. – Иветта к вашим услугам. Как и всегда, любая…

– Я знаю, кого я хочу, – Кассиус перебил его, не отводя взгляда от Иветты. – Красная комната свободна?

– Да, конечно! Сию минуту!

Кассиус кивнул и, не дожидаясь, пошел по коридору. Он знал дорогу. Иветта последовала за ним, чувствуя, как ее ноги стали ватными. На этот раз страх был иным. Не страх перед неизвестной болью, а страх перед известной. Она знала, чего ожидать. И он знал, что она знает.

Дверь закрылась. Он повернулся к ней. На этот раз он не приказывал ей раздеться. Он просто подошел и сам начал расстегивать пуговицы ее платья. Его движения были медленными, почти ритуальными. Ткань соскользнула с ее плеч, упала на пол. Он отступил на шаг, изучая ее тело. Синяк на запястье пожелтел, но все еще был ярок. На бедре проступал другой, фиолетовый отпечаток его пальцев.

– Ты помнишь, – констатировал он. Не вопрос, а утверждение.

Иветта молчала, уставившись в точку на его груди. Она начала уходить. Глубже, чем в прошлый раз. Она строила стены выше и толще. Она представляла себя камнем на дне глубокого, холодного океана. Никакой боли не должно было до нее достать.

Но Кассиус был готов. Он не стал сразу причинять ей физическую боль. Он подошел вплотную, его тело почти касалось ее, но не касалось. Он дышал ей в лицо, заставляя ее чувствовать его тепло, его запах – дорогого мыла, кожи и чего-то металлического, холодного.

– Смотри на меня, Иветта, – сказал он тихо.

Она не реагировала. Она была в своем океане.

Тогда его рука поднялась и коснулась ее щеки. Касание было почти нежным. Пальцы скользнули по ее скуле, по линии челюсти. Это было так неожиданно, так чуждо его природе, что ее внутренний щит на мгновение дрогнул от удивления. И в этот миг его пальцы резко впились в ее кожу, сжимая челюсть с такой силой, что ей показалось, кости вот-вот треснут.

Ее взгляд рефлекторно рванулся к его лицу. В его глазах она увидела не гнев, а торжество. Он поймал ее. Он доказал, что может до нее дотянуться, даже через ее отрешенность.

– Вот ты где, – прошептал он.

Он повел ее к кровати. На этот раз его методы были иными. Он использовал не только силу, но и психологию. Он завязывал ей глаза, лишая ее одного из чувств, обостряя другие. Он говорил ей тихим, монотонным голосом, описывая, что он будет делать, детально, безжалостно, прежде чем сделать это. Он создавал ожидание, страх перед неизвестным, которое было хуже самой боли.

Он находил новые, изощренные способы причинять страдания, не оставляя серьезных следов. Он использовал давление на определенные нервные узлы, вызывая волны мучительной, пронизывающей боли, которая, однако, быстро проходила, не оставляя синяков. Он экспериментировал с температурой, прикладывая то лед, то теплый воск, следя за реакцией ее кожи, за мурашками, за непроизвольными вздрагиваниями.

И все это время он требовал одного:

– Кричи. Проси. Скажи, чтобы я остановился.

Но Иветта молчала. Слезы текли по ее лицу из-под повязки, ее тело извивалось и сковывалось судорогами, ее губы были искусаны в кровь, но она не издавала ни звука. Ее молчание стало ее оружием, ее последним бастионом. И он, видя это, разжигался еще сильнее. Ее стойкость была вызовом, который он не мог проигнорировать.

Когда он закончил, он отступил, смотря на ее изможденное, залитое слезами лицо. Он не выглядел удовлетворенным. Он выглядел заинтригованным. Как ученый, столкнувшийся с аномалией, которая не поддается его теориям.

– Ты интересна, – сказал он, одеваясь. – Гораздо интереснее, чем я предполагал.

Он подошел к двери, затем обернулся.

– Я вернусь. Скоро.

И вышел.

Иветта лежала, содрогаясь. Физическая боль была ничто по сравнению с леденящим ужасом от его последних слов. «Я вернусь. Скоро». Это был не просто уход. Это было обещание. Это был приговор.

Она поняла, что стала объектом его нездорового, сфокусированного внимания. Он не просто приходил для утех. Он вел с ней войну. Войну на уничтожение. И отступать он не собирался.

Она медленно поднялась с кровати, ее тело кричало от протеста. Она посмотрела на дверь, за которой скрылся ее мучитель, и впервые за долгие годы почувствовала не просто страх, а полную, тотальную безысходность. Она попала в капкан. И единственный способ выбраться из него, как она понимала, вел через ее собственную смерть. Физическую или духовную.