Читать книгу Иветта: ХОЛОДНАЯ СТАЛЬ - - Страница 7

Экипаж остановился, и дверца открылась. Прежде чем Иветта успела что-либо разглядеть, ее обдало порывом ледяного ветра, гулявшего на такой высоте. Он пробирался до костей, резкий и незнакомый после спертой атмосферы нижних колец города.

Кассиус вышел первым и, не оглядываясь, двинулся к массивным бронзовым дверям, ведущим в здание, которое вздымалось в небо черной, отполированной до зеркального блеска громадой. Это была Башня Вантор. Сердце Синдиката.

Иветта последовала за ним, ее тонкие башмаки скользили по идеально гладкому полу вестибюля. Здесь пахло холодным камнем, металлом и чем-то стерильным, почти больничным. Ни души. Ни звука, кроме эха их шагов. Лифт, обшитый темным деревом, умчал их наверх с такой скоростью, что у нее заложило уши.

Когда двери лифта бесшумно раздвинулись, Иветта замерла на пороге.

Пентхаус.

Это было пространство, которое казалось бесконечным. Целый этаж, превращенный в одну огромную комнату. Стеклянные стены от пола до потолка открывали панораму всего города, лежащего внизу, как растекшаяся лужа из неона и теней. Тусклые огни домов, багровые отсветы заводских труб, извилистые реки освещенных улиц – все это было у ее ног. Она никогда не видела Карстанию с такой высоты. Она была ее центром, ее точкой отсчета. И от этого ей стало невыносимо одиноко.

Внутри царила пустынная, пугающая роскошь. Все было выдержано в оттенках серого, черного и холодного металла. Гладкие поверхности, глянцевый пол, отражавший тусклый свет, несколько лаконичных диванов из черной кожи. Ни ковров, ни картин, ни безделушек. Ничего, что говорило бы о том, что здесь живет человек. Это была не квартира, а архитектурный манифес, демонстрация абсолютной власти и абсолютного контроля. Здесь не было места ни для чего лишнего, ни для чего живого.

Кассиус сбросил плащ на один из диванов.

– Добро пожаловать домой, – произнес он, и в его голосе не прозвучало ни капли радушия. Это была констатация факта.

Он прошел через гостиную, и Иветта, как привязанная, последовала за ним. Ее тело напряглось, когда они приблизились к одной из глухих стен, в которой была встроена единственная дверь. Он открыл ее.

– Твоя комната.

Иветта заглянула внутрь и почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

Комната была абсолютно пустой. Не было кровати, нет тумбочки, никакой мебели вообще. Голые, выкрашенные в серый цвет стены, такой же глянцевый пол, как и везде, и встроенный в стену небольшой душ с туалетом за матовой стеклянной перегородкой. Ни окон. Ни единой щели, через которую можно было бы увидеть внешний мир. Единственный источник света – холодная светодиодная лента на потолке.

Это была не комната. Это была камера. Камера в самой роскошной тюрьме мира.

– Здесь ты будешь спать, – голос Кассиуса звучал позади нее, безразличный, как голос экскурсовода. – Правила просты. Ты не носишь одежду в этих стенах. Твое тело не должно ничего скрывать. Ты не покидаешь эту комнату без моего разрешения. Ты делаешь то, что я говорю, когда я это говорю. Ты всегда в моем поле зрения, когда я нахожусь дома. Ты – часть интерьера. Понятно?

Иветта стояла, не в силах пошевелиться, глядя на это пустое, бездушное пространство, которое отныне должно было стать ее домом. В «Забытом Шёпоте» у нее была жалкая койка, занавеска, дававшая призрачную иллюзию уединения, общие стены с другими живыми душами, пусть и такими же несчастными. Здесь же не было ничего. Только она, четыре голые стены и всевидящее око хозяина.

Стены этой золотой клетки давили на нее с такой силой, какой не знали даже самые грязные стены борделя. Там она была частью системы, винтиком. Здесь она стала единственным объектом, центром вселенной одного человека. Его внимания, его воли, его одержимости.

Она сделала шаг внутрь, и дверь бесшумно закрылась за ее спиной, не издав ни щелчка. Но Иветта знала – она захлопнулась навсегда. Она повернулась и прижалась спиной к холодной, гладкой стене, медленно сползая на пол. Она обхватила колени руками, пытаясь согреться, скрыть свою наготу, но это было бесполезно.

Она сидела в идеальной, стерильной, беззвучной пустоте. И впервые за долгие годы тихие, бесслезные рыдания начали сотрясать ее тело. Не от боли, а от осознания полной, абсолютной потери. Она потеряла последние крохи свободы, последние остатки того, что можно было назвать жизнью. Теперь у нее была только эта клетка. И ее хозяин.