Читать книгу Иветта: ХОЛОДНАЯ СТАЛЬ - - Страница 8

Первый день в золотой клетке начался без звука. Иветта проснулась от того, что дверь в ее комнату бесшумно отворилась. В проеме стоял Кассиус. Он был уже одет в безупречный темный костюм, в руках он держал сверток.

– Встань, – сказал он.

Она поднялась с холодного пола, на котором провела ночь, съежившись в углу. Каждое движение отзывалось болью в затекших мышцах. Она инстинктивно попыталась прикрыть руками грудь и лоно, но его взгляд, тяжелый и неумолимый, заставил ее опустить руки. Стыд пылал на ее щеках.

Он бросил сверток к ее ногам. Это было ее серое, убогое платье из «Забытого Шёпота».

– Надень. На завтрак.

На мгновение в ее груди вспыхнула слабая надежда. Может быть, он передумал? Может быть, правило о наготе было лишь частью первого унижения?

Она надела платье, и ткань, грубая и знакомая, на мгновение подарила призрачное ощущение защищенности. Но это ощущение длилось ровно до тех пор, пока они не вышли в основное пространство пентхауса.

Кассиус указал на небольшой стол у окна, на котором стояло блюдо с фруктами и кувшин с водой.

– Ешь.

Пока она ела, сидя на жестком стуле, он стоял у панорамного окна, спиной к ней, но она чувствовала его внимание каждой клеткой своего тела. Завтрак был коротким и проходил в гнетущей тишине.

Когда она закончила, он повернулся.

– Сними.

Она замерла, кусок хлеба застрял у нее в горле.

– Простите? – прошептала она, надеясь, что ослышалась.

– Я сказал, сними платье. Оно было нужно, чтобы ты не запачкала пол крошками. Теперь оно больше не требуется.

Ее пальцы онемели. Она смотрела на него, не в силах пошевелиться. Унижение было таким острым, таким обнажающим, что она почувствовала тошноту. Это было хуже, чем любая боль, которую он причинял ей раньше. Это было систематическое разрушение ее как личности, низведение до состояния голого животного.

– Не заставляй меня повторять, – его голос оставался спокойным, но в нем прозвучала стальная нотка.

Дрожащими руками она расстегнула пуговицы и стянула платье через голову. Оно упало на пол беззвучным упреком. Теперь она снова стояла перед ним нагая, но теперь – в этом стерильном, огромном пространстве, при дневном свете, льющемся из гигантских окон. Она чувствовала себя полностью обнаженной, уязвимой и бесправной.

– Хорошо, – произнес он. – Теперь твоя основная обязанность на сегодня. Следуй за мной.

Он провел ее в кабинет – еще одну комнату с видом на город, обставленную минималистично: огромный стол из черного дерева, несколько стеллажей с книгами и документами, кожаное кресло. Он сел за стол и начал работать, просматривая бумаги на своем терминале.

Иветта стояла у двери, не зная, что ей делать.

– Сядь, – не глядя на нее, приказал он и указал на пол у его ног. – Здесь.

Она медленно опустилась на холодный глянцевый пол. Она попыталась поджать под себя ноги, скрестить руки на груди, сделать себя меньше, незаметнее. Но он, не поднимая глаз от экрана, сказал:

– Руки на колени. Сиди смирно.

Она повиновалась. Так начался ее день. Она сидела на полу, у его ног, как собака, в то время как он работал, иногда разговаривая по видео-связи, иногда делая пометки. Она была частью интерьера, как он и обещал. Невидимой, но обязательной к присутствию.

Она пыталась снова уйти в себя, но это было невозможно. Ее унижение было слишком физическим, слишком навязчивым. Она чувствовала холод пола под обнаженной кожей, каждый мускул ее спины напрягался от неудобной позы. Она видела его начищенные сапоги в полуметре от себя, слышала его ровное дыхание, скрип его пера.

Он периодически бросал на нее взгляд, и она видела в его глазах странную смесь удовлетворения и… раздражения. Его бесила ее отрешенность. Даже в таком унизительном положении, она умудрялась сохранять внутреннюю дистанцию. Ее тело было здесь, подчиненное, но ее дух, казалось, оставался неуловимым.

Один раз, во время видеозвонка с кем-то из его подчиненных, он вдруг положил руку ей на голову, как на собаку, и медленно провел пальцами по ее волосам. Иветта вздрогнула, как от удара током. Она чуть не отпрянула, но сдержалась, закусив губу до крови. Он чувствовал ее напряжение, ее подавленный импульс оттолкнуть его, и это, наконец, вызвало у него слабую, почти невидимую улыбку.

– Да, продолжайте, – сказал он в микрофон, все так же медленно поглаживая ее волосы, демонстрируя свою власть не только над ней, но и над ситуацией в целом.

Для Иветты эти часы стали пыткой нового рода. Не было грубого насилия, не было криков. Было методичное, неумолимое стирание ее достоинства. Каждая минута, проведенная нагой у его ног, каждое его бесстрастное прикосновение, каждый взгляд, скользящий по ее телу, – все это было кирпичиком в стене ее нового существования.

Когда день подошел к концу и он отпустил ее обратно в ее пустую комнату, она почти побежала, чувствуя, как сходит с ума. Дверь закрылась, и она прижалась спиной к ней, тяжело дыша. Физически она почти не пострадала. Но душа ее была исколота и изуродована так, как никогда прежде. Она поняла, что его цель – не просто ее тело. Его цель – ее воля. И он использовал для этого самое простое и самое страшное оружие – тотальный контроль и абсолютное унижение.