Читать книгу Колизей 1. Боль титана - - Страница 10

Я пишу на прибрежном песке имена,

Я вплетаю в стихи эту память и боль,

Но приходит из моря на берег волна,

Все усилия множа на ноль.

И уходит волна, и на пенном песке

Я рисую по памяти лица друзей,

Но опять слышу утренний бриз в тростнике,

И волна солона и подобна слезе,

И уносит слеза эту память и боль,

Имена и забытые абрисы лиц,

И меня, и песок, и намытую соль,

И стихи этих желтых песчаных страниц.

***

Шаттл нырнул в ангар где-то в верхних ярусах Академии. Но транспортер доставил меня не в зал под открытым небом, как я ожидал, а на общественную парковку, где яркая зеленая полоса сопроводила меня к флайеру, оставленному здесь казалось не полдня, а целую вечность тому назад.

Несколько минут, и я выхожу на площадке за домом Масси, Мару встречает меня полная нетерпения. Я пригляделся, да действительно нетерпение, ни капли агрессии или страха. Она сдержанно улыбнулась и быстро пошла в дом, а я последовал за ней, не сомневаясь, что причины для спешки и нетерпения у жрицы есть, и они весомые.

– Воин!

– Мару, сестра.

– Позволь моему мужу присутствовать.

– Он здесь, – ответил, я, давая Масси ресурс, и, если так можно выразиться, место.

– Да, я чувствую.

Она указала рукой на два кресла в центре комнаты. У меня вообще сложилось впечатление, что, если удастся выжить, то два кресла, поставленные друг напротив друга, на всегда станут для меня символом Непримиримости, ведь основное время в Содружестве я провел, как раз сидя в этих креслах. Я ухмыльнулся собственным мыслям. На кону жизнь двух населенных миров, и моя, кстати, в том числе, а в голову лезет какая-то чепуха.

– Воин, у тебя есть имя?

– Нет, считай, что нет. Я не желаю пользоваться именем из прошлого, оно не принесло мне удачи, а нового еще не приобрел.

–Мудро. Ты уже узнал, кто ты?

Не могу сказать, чтобы вопрос застал меня врасплох, просто у меня не было готового ответа, и я пожал плечами на Земной манер, не рассчитывая, в общем-то, что Мару поймет. Она поняла.

– Сядь.

Я сел, проваливаясь в подстраивающееся на ходу кресло, и Мару, встав за спиной, положила мне ладони на глаза. Сначала я не видел ничего, просто темнота. Затем в темноте что-то изменилось, я увидел знакомую не яркую, но ощутимо жаркую, пышущую незримой энергией точку – солнце этого мира. За спиной почувствовал теплый живой общий поток Единения и двух населенных миров Содружества, мне не нужно было оглядываться, чтобы знать – миры эти замерли в ожидании, полны решимости и благословение.

Точка звезды стала расти пока не промчалась слева от меня, затмевая собой весь объем восприятия. В какой-то момент я даже решил, что сгораю в этой адской домне, плещущей в вечный вакуум жестким излучением, нестерпимым жаром и черт знает какими еще враждебными энергиями. Однако ощущение прошло так же быстро, как и нахлынуло, и вокруг меня снова был черный ледяной космос.

Ощущение движения никуда не делось, я двигался прочь от солнца и Единения к границе звездной системы, отмеченной жиденьким астероидным поясом. Вдруг движение прекратилось, и мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы осознать, что́ я вижу! Огромная, необъятная, неохватная во все стороны Волна шла по пустоте. Пространство выгибалось серо-графитовым гребнем и рушилось вниз плотным потоком бесцветной, даже на вид сухой и наэлектризованной пыли, чтобы тут же рвануться вверх все той же мертвой уже серо-графитовый мелко рябящей волной. Я осознал, воспринял всем существом надвигающийся ужас и оказался снова в кресле, напротив сидела Мару, меня колотила крупная дрожь.

– Что нам делать? Сестры приняли решение?

– Да, – просто ответила она, но я услышал в этом коротком «Да» всю боль, весь страх и всю надежду, на которые только способно человеческое сердце. – Мы летим на Вызов. Я, ты и Нан.

– Зачем?

– Таков вызов.

Я понял, что она не скажет больше ничего, и сердце в груди трусливо сжалось. Масси внутри меня дрожал и метался, лишь увеличивая мою тревожность и подозрительность.

Нан уже сидел во флайере молча и на первый взгляд словно бы даже безучастно. Я в очередной раз отметил, что перестал удивляться. Мы с Мару сели, и машина рванулась прочь из атмосферы. Мне как-то сразу стало понятно, что транспорт менять мы уже не будем, маленький кораблик выжмет из себя весь ресурс, но домчит нас до Вызова по кратчайшей траектории, буквально выгорая в этом последнем путешествии без остатка.

– Воин, выпусти моего мужа, но будь рядом. Отныне, мы все – одно, но я хочу держать за руку Масси, а не тебя, брат.

Я не спорил, мне было плохо, мне было страшно и одиноко, но я безропотно передал Масси весь ресурс аватара. Когда семья взялась за руки, замкнув круг, мне стало совсем чуть-чуть, но все-таки легче.

Флайер растратил ресурс до нуля где-то в бушующей вечными ураганами ядовитой и непригодной ни для чего кроме смерти атмосфере Вызова. Я не успел испугаться еще сильнее, когда на короткий миг кораблик тряхнуло и начало неудержимо тащить и вращать во всех направлениях сразу. Автоматика Истинного Круга мягко подхватила нас и втянула под спасительную силовую пленку, распознав метки Огня и посадив флайер в алом круге. Корпус машины мелко задрожал в предсмертной агонии, и люк рывком распахнулся, будто бы снаружи его грубо рванули и отбросили в сторону. По сути, так оно и вышло, флайер мертв уже некоторое время, причем мертв окончательно. Наш полет заведомо был путешествуем в один конец, однако осознание этого пришло и закрепилось, лишь когда силовое щупальце Истинного Круга вырвало люк с корнем.

Семья поднялась из кресел. Гордая, вытянутая в струнку Мару, за ней покорно молчаливый Масси и полный юношеской решимости Нан вышли на поверхность безмолвным парадом воинской доблести и отваги. Меня лихорадило. Впитывая Хроники, я уже видел и осязал это место, но сейчас все было иначе. Никакой сдержанной торжественности, только три звенящих от напряжения фигурки резкими порывистыми движениями спешат к центру Круга. Меня объяла, поглотила, сдавила и скрутила чудовищная непреодолимая волна ужаса, гормональной бурей гулявшая по телу Масси. Не знаю, как держался он, но я, даже будучи почти отключен от физиологии аватара, балансировал на грани безумия.

Мы встали ровно в центре круга. Мару приказала закрыть глаза и полностью открыться. Нан и Масси выполнили приказ незамедлительно.

«Воин, кто ты?!» – крикнула Мару, и я выполнил приказ, распахивая настежь душу и разум, память и сердце. И все встало на свои места, мы снова стояли в центре Истинного Круга, но нас теперь было четверо, над нами висела таблица Меню Колизея. Нан смотрел завороженно то на меня, то на отца, то на графитовое марево Меню, то на молочно-жемчужный толстенный жгут светящихся пульсирующих нитей, сходившийся на Мару и питавший сейчас наше новое состояние, наше новое положение в миропорядке. Могущество сестер частично объединило Непримиримость и Колизей.

– Воин, кто ты? – голос жрицы звенел, тысячекратно усиленный ни то магией, ни то услужливой автоматикой мировой арены. Будь это сцена кинофильма, я наверняка бы плевался на приторность дешевого пафоса и запредельную плотность чисто Голливудских клеше. Но это было реальностью, так что мне и осталось-то всего, что, смиряя дрожь в теле и голосе, постараться ответить достойно и не дать петуха.

– Я тот, кто собирается умереть в конце пути, сестра.

– Тогда не медли! – Я изумленно уставился на нее. Сознание никак не хотело снимать последние блоки. – Ультиматум, Воин! Нас здесь достаточно! Нам с Масси – по тридцать семь лет, Нану – пятнадцать, и у тебя один год накопился!

Я понял, но продолжал медлить. Мне казалось, что я слышу ее голос сквозь нестерпимый вой урагана. Мне мнилось, что силуэт Мару расплывается, стираемый с картины мира могучим потоком металлического песка. Я смотрел и не видел, я напрягал слух и не мог услышать. Я все понимал, но не мог принять этого простого и убийственного понимания.

«Смотри!» – рявкнула жрица, и я обернулся, не разжимая несуществующих рук, цепляясь за иллюзию поддержки, тепла, семьи… «Смотри!» – волна подходила к солнцу, и я понял вдруг, что лишь только она коснется светила – гравитационного центра системы, и все живое умрет еще прежде, чем успеет увидеть причину. Я взглянул на Мару, она кивнула, и я сделал свой выбор, четко и неотвратимо осознавая в этот миг, что даже если Ультиматум сработает и миры продолжат жить, мы этого уже не узнаем. Яркое и прежде незнакомое чувство исполненного долга напитало меня небывалой решимостью. Будь что будет! Я сделал все, что мог, если кому и даровано исправить свои ошибки перед смертью, так это мне, умершему трижды и каждый раз не до конца! Я заслужил это право! Со счастливой улыбкой я обратился к Меню и выбрал «Ультиматум – 90 ОИ». Пункт подсветился кровавым светом, но ничего не происходило, тогда я ощутил, что держу в руке жертвенный кинжал Масси и одним уже знакомым движением вспорол себе живот.

Мир сжался и раскололся. Я в теле Масси оседал на зеркально отполированный камень Истинного Круга, время замедлило ход. Мару выхватила клинок из моих вмиг ослабевших рук и одним коротким взмахом снесла голову Нану почти полностью, так что та повисла на лоскутке кожи и нервных волокон рассеченного позвоночного столба. Следующим движением то же самое жрица сделала и со своим телом. Наша кровь собралась в огромную темно-багровую лужу, в которую одновременно рухнули три еще живых последние свои мгновенья тела и жертвенный кинжал. Коснувшись кровавой лужи лишь самым кончиком, он растворился под звон бьющейся новогодней витрины – мир пошел осколками, время встало окончательно, и я услышал холодный безразличный голос Колизея.

– Жертва принята. Недостаточно ОИ для активации Ультиматума.

– Жертва принята. Недостаточно ОИ для активации Ультиматума.

– Жертва принята. Накоплено 90 ОИ. Ультиматум активирован. У Вас не осталось Очков Истины для выбора типа Ультиматума. Активирован протокол «Посмертие». Вы принесли человеческую жертву. Определен класс. Ваш класс – «Палач». Вы принесли в жертву себя во имя спасения мира. Присвоено звание «Святой». Класс «Палач» и звание «Святой» объединены. Присвоен класс «Паладин». Активирован протокол «Посмертие паладина». Ваша последняя цель – сохранение миров Непримиримости: «Огонь», «Тень», «Вызов», «Единение». Для сохранения полной энергии существования миров недостаточно Очков Истины. Поиск альтернативы… Поиск альтернативы… Поиск альтернативы…

…Откуда-то сбоку-сверху я видел, как тихо извиваются тела Масси, Мару и Нана. Моя душа разрывалась от нестерпимой боли, и я потянулся остатками воли к тем, кого смог впервые в жизни по-настоящему полюбить...

– Расчет завершен. Принято решение: миры Непримиримости «Огонь», «Тень», «Вызов», «Единение» в составе системы звезды С–653.AZ` включены в состав Колизея. Инициализация… Инициализация… Инициализация…

Я иссякаю. Я знаю, что не имею шансов. Но теперь, когда Непримиримость вошла в Колизей, шанс есть у моей новой семьи, он есть пока я не потерял волю.

Воля. У меня есть воля. Вот она, дотянулась до корчащегося в затихающих судорогах тела Масси. Последние капли воли. Они ушли то на то, чтобы, перехватив ресурс всего лишь одного пальца, расслабить сведенные судорогой мышцы и, снова собрав их в готовности, вычертить нашей кровью из этой огромной исходящей паром лужи на черно-алой зеркальной гладкости камня Истинного Круга крошечную закорючку – знак вопроса, точь-в-точь как на стене в моей пещере. Знак вопроса – глобальная закладка. Знак вопроса – мой ответ неотвратимости, шанс для тех, кто научил меня любви. В темноту я кану со счастливой улыбкой человека, знающего себе цену!