Читать книгу Колизей 1. Боль титана - - Страница 12

Тихо, детки, не кричите,

Мама больше не придет.

Входит в комнату учитель,

Укротитель, обличитель,

Посидите, помолчите,

Он вам песенку споет!

Он принес вам, детки, сказку,

Он ваш новый царь и бог!

Носит кожаную маску,

Он своим подвергнет ласкам

Всех, кто не сбежит из класса.

Кыш! Бегите со всех ног!

Раз, два, три, четыре, пять,

Дяденька идет искать…

***

Отсчет добрался до нуля, мир моргнул, и я в своем шикарном костюме и с мечом в руке оказался на грязной, обшарпанной, словно бы даже заброшенной станции метро. Она напомнила мне те времена, когда, сидя после школы перед телевизором и боясь услышать звук ключей в замочной скважине, я с замиранием сердца смотрел культовые американские фильмы в культовом экстранизком качестве затертых видеокассет под аккомпанемент культового перевода великого Володарского. Надо же, вспомнилось детство, и аж мурашки по телу. Остро захотелось остановить эту пленку!

Ветер, вечный житель подземки швырнул к моим ногам, обрывок газеты. Воровато оглядываясь по сторонам, я нагнулся, положил на пол меч и взял газету в руки. Ты погляди-ка, тот же формат, та же бумага, та же полиграфия, но ни одной знакомой буквы! Это даже не буквы вовсе, а клинопись какая-то, что ли… Текст поплыл, я сморгнул и… стал читать по-русски.

Обрывок текста рассказывал о новом необъяснимом случае гибели всех до единого посетителей спортивного состязания по игре в некий кармадар, проходившего на центральном стадионе Города. «Город» написано с большой буквы, так что становится понятно, это даже не название, это суть! Словно бы он один и есть в этом мире.

Я перевернул газетный обрывок, но обратная сторона оказалась чем-то до полной нечитаемости измазана. Брезгливо отбросив бумажку и изо всех сил стараясь не думать о цвете разводов на поверхности газеты, я поднял меч. Не понимаю, если честно, на что он мне. Я не умею фехтовать, даже не представляю, как это делается. Чего для Колизей навязал мне эту неповоротливую железяку?!

Напряжение звенело в ушах, но не собиралось, кажется, останавливаться на достигнутом. Злясь и не отдавая себе более отчета, я стал говорить вслух, все наращивая нажим: «К тому же он довольно тяжелый! И как его носить?! Я совершенно не имею ни малейшего даже предположения на этот счет! Вроде должны быть какие-нибудь ножны на пояс? Или за спину… Да?! Нет?!».

Гулкое звонкое эхо этой внезапной истерики заполнило кафельную залу и мгновенный страх остудил мою кровь. Я снова оглянулся. Пустынная станция не подавала признаков жизни, только монотонный вой ветра в тоннеле и звук капающей где-то воды.

Встав по центру зала и ухватившись за рукоять двумя руками, я попробовал помахать мечом. Тяжеленную почти полутораметровую железку инерция мгновенно вырвала из рук и с громоподобным лязгом протащила по всему полу чтобы в финале грохнуть ей об стену. Я снова в ужасе замер, прислушиваясь, но никто не спешил на поднятый мною шум, который, думалось, был слышен в самой преисподней.

Ссутулившись и вжав голову в плечи, чуть не на цыпочках, продолжая опасливо оглядываться, я пересек павильон станции до противоположной стены и подобрал свое оружие. «Дьявол! И куда тебя девать?» – мне нестерпимо захотелось избавиться от клинка, и он исчез из ладони, словно и не бывало. Тогда я вновь пожелал его видеть, и меч материализовался в той же руке, откуда мгновение назад испарился. «Ага, это как с кинжалом, ну тем проще».

Я проявил и спрятал попеременно кинжал и меч, затем проявил их вместе единовременно. Меч тут же снова выпал – слишком тяжелый для одной руки! «Нужен учитель» – подумалось мне, и следом пришла мысль, что мир, судя по всему, похож на мое земное прошлое, так что можно попробовать найти здесь какую-нибудь секцию или частную практику. Эта мысль меня успокоила и, убрав оружие, я пошел к выходу со станции.

Есть хотелось все сильнее, и я, было, воодушевился, однако выхода там, где он мне грезился минуту назад, не оказалось. Обернувшись и оглядев зал, я убедился, что выхода нет вообще. Четыре стены, платформа, рельсы и тоннель. Я обошел весь зал по кругу, но дверей не появилось. Даже служебных.

Тут я заметил, что и названия станция не имеет. «Черт, куда меня занесло?!» – тревога, стала нарастать, я подошел к краю платформы и попытался заглянуть в тоннель. В обе стороны – просто дыра в стене, из одной рвется мощный воздушный поток и скрывается в другой. Ни табло, ни семафора, ни подсветки. Я надолго прислушался, на время даже остановил дыхание, медленно поворачивая голову из стороны в сторону и впитывая мир. Ни-че-го!

Решение спуститься на пути и пойти по тоннелю было бы полным безумием, не оставайся оно единственным. Однако сейчас я подумал, что, имея ненулевой баланс ОИ и приличный резерв, могу не опасаться гибели. Правый или левый? Справа вырывается ветер, и мне почему-то очень не хочется идти ему на встречу, от одной мысли стало не по себе. Тогда налево. Я аккуратно слез, чтобы не коснуться рельсов, перепрыгнул в желобок между ними и, подгоняемый в спину упругим потоком, нырнул в темноту подземелья.

Глаза стали привыкать, и тоннель внезапно оказался подсвечен тусклым аварийным освещением под потолком и кое-где по стенам. Уши так же обвыклись с гулом ветра и стали вычленять шорохи, возню и попискивание, от чего сердце сбилось с шага, а дыхание участилось. Мне жуть как не хочется начинать знакомство с этим миром с его крысиного царства.

И правда, всего полминуты, а то и меньше прошло с этой мысли, как через рельсы справа налево в два прыжка махнула огромная, с крупного кота размером крыса. Я совершенно отчетливо разглядел и характерные уши и голый крысий хвост, и алчный хищный блеск вечно голодных глаз. Меня передернуло: «Колизей, куда же ты меня забросил!?».

Живот заурчал, все настойчивее напоминая о себе, и я прибавил шагу, на всякий случай вооружившись жертвенным кинжалом. Удобный, словно под мою руку сделанный и тяжелый, он сразу придал сердцу храбрости, ногам – ходкости, а уму – покоя. Я шел, озираясь, вслушиваясь, останавливаясь и вновь озираясь, и вновь вслушиваясь. Замирал, впуская в самою свою суть теплый и живой ветер подземки. Принюхивался, пытаясь понять, угадать, что там позади и чем меня встретить путь.

Постепенно я ушел в воспоминания. Думал о моей семье, той семье, которую мог назвать этим словом без сомнений и лицемерия. О Масси, Мару и Нане. И, пожалуй, еще – о мастере Вальде. Затем я вспомнил старого Гаргра, Мастера-бретера, которого ни разу не видел своими глазами, но отлично помнил благодаря памяти Хроник.

Хроники! От пришедшей догадки я аж споткнулся и, чуть не выронив кинжал, неуклюже пробежал несколько метров в попытке сохранить равновесие. Под ноги, как случайно, попалась очередная крыса, и я полетел-таки в пыль тоннеля, тут же, однако, вскочив на одно колено и выставив вперед оружие.

Крысы! Они не боятся меня. Это понимание отрезвило и заставило собраться и вновь почувствовать накатывавший волнами животный страх. Эти твари скопились вокруг числом в несколько десятков, и произошло это явно не за время моего падения. Они идут за мной. Они ждут! Я снова поежился и сделал быстрый шаг-выпад в сторону серой голодной массы. Крысы качнулись назад, но не дрогнули, не прыснули в стороны, они просто отступили на тот же шаг и продолжили наблюдать.

Словно от толчка, я резко обернулся кругом. Крысы позади меня приблизились, пока я пугал тех, что передо мною. Они сжимают круг! Страх моментально перерос в чувство смертельной опасности. Я четко осознал, что стая уже готова напасть и разорвать. Тело затопило волной расплавленного огня.

Ярость! Холодная ярость… В памяти замелькали бесконечной чередой Хроники Вызовов, знание всех-всех-всех мальчишек, выживших и ставших бретерами, их память о тренировках. Я не заметил, как в моих руках кинжал сменился мечом. Его тяжелая злая сталь стала ткать вокруг меня непроницаемый кокон живого кровавого пламени. Меч светился во тьме тусклым карминовым даже не светом, но отсветом, оставляя за собой призрачную кисею кровавого шлейфа, распадающегося тут же на ниточки, ленточки, капельки и лоскутки, опадающие невесомо в темноту и тающие, не касаясь пола. Память воинов вошла в тело и заставила его завертеться в танце, а затем…

А затем я стал убивать! Глаза выхватили из серой своры вожака – огромного, даже на фоне этих переростков, крысюка, размерами готового поспорить с волкодавом. В плавном текучем и с тем молниеносном выпаде мое тело шагнуло, скользнуло и, выгнувшись, вытянув руку с мечом на всю длину, уравновешиваясь второй рукой и начавшей противоходное вращение задней ногой, из глубокого приседа достало самым кончиком клинка сначала опорную лапу твари, затем ее грудь и в конце расчертило размашистую дугу через шею и голову крысиного титана. Зверь упал замертво, даже не пикнув – меч снес ему полбашки, вырвав фонтаны крови. Мое тело, еще час или два назад неуклюже ронявшее меч, продолжило смертоносный танец.

Светящаяся уверенным кармином сталь описала три широченных дуги, упиваясь кровавой жатвой. Оставляемый в воздухе шлейф стал насыщеннее и ярче, а моим рукам передалась изрядная толика силы, упругости и мастерства. Разум молчал, упоенный восхищением. Залитый гормонами под макушку мозг работал вычислителем, ему было некогда удивляться.

Крысы дрогнули, меч плел узор из восьмерок и лемнискат-бесконечностей, вырывая из тьмы сразу по несколько крысиных жизней и выпивая их досуха.

Меч запел! Я слушаю это пение, я сам стал придатком моего оружия. Это не пугает и не вызывает отторжения. Наш союз, это союз двух братьев, братьев по крови. Я – его паладин, а он – мой меч, и мы празднуем прекрасную жатву!

Крысы стали в панике отступать, но мы с мечом настигали их, неся неотвратимость. Каждый удар уносил одну, две, четыре жизни. Каждый выпад был последней точкой! Каждый шаг был окончательной гибелью! Мы танцевали и пели на нашем первом бранном поле. Мы любили друг друга, и смерть была с нами заодно!

Остатки крысьей рати брызнули в панике во тьму, в неописуемом крысином ужасе вереща отчаянно и бесполезно. Мы продолжали убивать, пока не остались одни, я и мой меч. Напившийся крови клинок светится ярким алым пламенем, разбрасывая отблески, розблески и искры. Он подрагивает в моей руке от восторга, от упоения битвы, он хочет еще! Это настроение передается и мне, но врагов больше нет. «Я призову тебя к новому пиршеству, брат!» – обещаю я мечу, и он растворяется, оставив напоследок благодарный отсвет – ореол карминовых искр.

Эндокринная система успокаивается, я постепенно прихожу в себя и ужасаюсь воспоминанию о том, че́м был только что! Я был смертью, самой смертью! Знал это, гордился и упивался этим правом пресекать жизнь на корню. Первой окончательно трезвой мыслью стало осознание, что я сыт. Желудок все еще урчит, будучи пуст, но мое тело полно сил и готово продолжать путь. Я не стану обсуждать эти факты с собой, чтобы зародившаяся, было, тошнота, не возобладала. Я просто двинусь дальше.

Однако же, долгого однообразного пути, о котором мне вдруг возмечталось, не вышло. Спустя всего еще с полкилометра, а то и меньше, я уперся в хвост смятого в металлическую гармошку железнодорожного состава. Попробовав и справа, и слева и убедившись, что обойти не выйдет, ибо туннель наглухо забит железной пробкой, когда-то бывшей поездом метро, я полез внутрь последнего вагона. Потолочное освещение тлело и здесь, недвусмысленно намекая, что рельсы все же под током. Минуту назад я, грешным делом, думал проверить это как-нибудь, но, к счастью, отвлекся.

Вагонов оказалось всего три, и первый – дальний от меня был смят, настолько, что пришлось ползти на брюхе, немало рискуя при этом застрять. «Хорошо хоть меча в ножнах на спине6 нет!» – подумалось, и как-то сразу отлегло. Потолок, был притиснут к полу чудовищной силой обвала, драматически ожидавшего меня в конце пути, в нем-то и застрял ведущий вагон, почти до половины скрываясь под многотонной грудою камней, земли и перекрученной рваной арматуры.

Испытав смесь разочарования, отчаяния, уныния и безысходности, я по началу взялся пятиться обратно ногами вперед, кляня все и вся и с головой утопая в жалости, как вдруг порыв ветра вернул меня в реальность. «Поток очень мощный. А будь завал сплошным, было б оно возможно?» – подумав так, я отложил пока ретираду, возобновив продвижение вперед, и тут же был вознагражден за упорство и смекалку. Кабина изуродованного вагона мощным ударом оказалась выгнута почти вертикально. Кое-как взобравшись к лобовому стеклу, к тому месту, где оно было раньше, я обнаружил, что завал не сплошной и лишь сжимает бока вагона, а путь вперед свободен. Во всяком случае, пока что.

Я прополз по железобетонному крошеву с обрывками арматуры не менее пары десятков метров, прежде чем почувствовал, что добрался до начала склона и двигаюсь теперь вниз. Еще через метр-другой встал, машинально отряхнулся и медленно, аккуратно примеряясь к каждому шагу, стал продвигаться по склону вниз, пока мой путь не вернулся в промасленный бетонный желоб между рельсами, здесь я выдохнул и наконец почувствовал облегчение. Что ни говори, крысы и завал в тоннеле метро – это слишком много для одного часа жизни, даже вечной. Хотелось присесть, но острое ощущение твердило мне, что времени в обрез, и я должен продолжать идти. Я должен найти выход! И я шел.

Не знаю, сколько времени еще, может час или около того, спустя пару изгибов и одно тупиковое ответвление, путь стал ощутимо выгибаться наверх. Мое сердце пело! Хотя что-то тревожащее на самом глубоком неразличимом почти уровне не давало остановиться или расслабиться. Тем не менее, остановиться я себя все-таки заставил и стал прислушиваться.

Откуда-то издалека сзади нарастал постепенно ритмичный гул, похожий на звук шагов гигантских ног по поверхности. Воображение моментально нарисовало мне Годзиллу или Мишленовского зефирного человечка, мчащегося по широкой улице задевая и роняя то тут, то там верхушки зданий. Я стоял довольно долго и звук шагов приблизился настолько, что сомнение в том, что это именно шаги окончательно потеряли опору и рухнули.

Я стряхнул оцепенение и пошел вперед, постоянно ускоряясь, пока не перешел на бег. Звук шагов нарастал, к нему добавился еще и холодящий душу могучий рев. Возможно, конечно, это было какое-то гудение, или даже городская сирена, но мне до смерти перепуганному слышался именно рев.

Впереди замаячил свет. Либо станция, либо выход путей на поверхность. Я побежал еще быстрее, пока еще не на пределе сил, но уже где-то рядом с отчаянным и безоглядным бегством. Звук шагов нарастал, они бухали уже почти за спиной, а рев стал обретать членораздельность!

Спустя еще несколько минут изнурительного страха и почти слепого безоглядного уже бега, благо путь был прямой и чистый, я выскочил из тоннеля на поверхность. Не имея ни сил, ни времени, ни желания, ни даже повода этому радоваться, я опрометью и головой вперед рванул в густые заросли колючего мелколистного кустарника, отгородившие непролазной буро-зеленой стеной мир метро от остального города. Только забравшись в самую гущу колючей и туго сплетенной внутри себя, но на удивление приятно пахнущей древесной жизни я наконец замер и не стал даже дышать, глядя сквозь бесчисленные мелкие прорехи своего укрытия на то, что издавало весь этот сатанинский гам.

Это был человек. Во всяком случае раньше. Сейчас он выглядел классическим персонажем фильмы ужасов или видеоигры в жанре хоррор. Какой-нибудь зомби-повар. Неправдоподобно раздутый словно утопленник с огромным пузом, синюшными босыми ступнями и того же цвета с бордовыми прожилками кистями рук, с выпученными на потном брылястом перекошенном лице глазищами, толстенными губами в струпьях, истекающими слюной и пеной, с вываливающимся на каждом гигантском скачке языком.

Покрытый редкими клочками волос то ли повылезшей шерсти мимо меня промчался, сминая и без того смятые машины и останки какой-то бронетехники, голый мужик метров двадцати росту. Он стал удаляться по широченному проспекту, и вправду задевая руками и боками дома, а в его показавшемся в начале пустым звуком реве я наконец-то разобрал: «Ты пришел! Пришел ко мне! Вкусный, вкусный… Где же ты, мой вкусный дружочек? Иди ко мне, мой вкусненький малыш!».

Он удалялся гигантскими прыжками, и лишь когда его уродливая, подпрыгивающая и вздрагивающая на каждом шагу задница и болтающееся между ног чуть не до колен набухшее от алчной голодной страсти достоинство скрылись за изгибом рельефа, я вспомнил, что умею дышать. Однако, сделав пару неловких вдохов и осознав, что у меня нет сил справиться со стрессом самостоятельно, я рухнул в блаженную тишину серо-графитового океана спокойствия.

Ти-ши-на! Отсутствие тела и времени… «Шло бы оно все лесом, мне и тут хорошо!» – проговорил я себе и отдался блаженству покоя.