Читать книгу Колизей 1. Боль титана - - Страница 9

Возьми мое сердце, брат,

В ладонях его неси.

Пускай это все игра,

Пускай я вчера был прав,

Сегодня я – тень без сил.

Сегодня я – тень себя,

Сегодня ты жив за нас.

Слышишь, рога трубят?

Город огнем объят,

И ты – наш последний шанс!

Возьми моих сил запас,

Коня, кошелек и щит.

Сегодня ты жив за нас,

Ты в этот последний час –

Согласие двух мужчин.

Возьми мою веру, брат…

***

– Брат, пора.

Встревоженное возбужденное до взвинченности осознание Масси выдернуло меня из серого безмолвия. Я встрепенулся и, вынырнув из-за завесы в реальный мир, остался наблюдателем.

Я зачерпнул достаточно силы, тишины и уверенности, чтобы не переживать за исход встречи. В тишине Колизея, я пришел к убеждению, что пока мне неизвестен выход из сложившейся ситуации, пока я не знаю, как спасти этот мир и предпочтительно выжить самому, я могу считать себя мертвым. В этом случае мне становится безразлично, как развивается Вызов, я могу себе позволить быть наблюдателем, ведь на данный момент я мертвец без даже крошечной доли процента перспектив. Это допущение удивительным образом даровало некоторую степень незамутненности, свободы и даже по-детски восхищенный взгляд.

Масси был прав! Не передать, насколько он был прав! Наблюдать, оставаясь безмолвным не вовлеченным осознанием, вероятно, действительно было единственной возможностью не упустить ни единого мига восторга, притаившегося в ожидании взгляда там, за урезом люка. Океан черноты! Но не пустоты и не тьмы, а именно черноты теплой и живой, бархатной, расцвеченной россыпями жемчуга, хрусталя, драгоценных друз со всевозможными оттенками цветов, создающими невесомое перламутровое галло, плывущее в черноте бесконечной чередой искр, шлейфов, переливов…

…Через секунду я разобрал звуки. Чернота звучала. Она оказалась наводнена звучанием. Вспомнив, что мы сели на участке за домом мастера Вальда, я вдруг осознал, что мир Огня или по-нашему Пекло был налит сухой механической тишиной и освещен неживым светом будто исполинская операционная или какая-нибудь лаборатория. Стерильность! Вот какое слово приходило на ум при воспоминании о мире Огня отсюда, из Тени. Не Пекло! Я просто не понял чувственного контекста, впечатлившись известием о расплавленном камне солнечной стороны планетоида. Стерильность!

Масси, кажется, не был удивлен ничем, зато мое сознание тонуло в бесчисленности новых завораживающих фактов. В ноздри проник воздух Тени и достиг обоняния. Здесь цветут цветы! В полной темноте они сбивают с ног облаками и струями умопомрачительных ароматов! Здесь жужжит насекомая жизнь, здесь поют птицы, и я даже представить не мог, что́ собирается убить серая волна, несущая прямо сейчас сюда свою неотвратимость!

От скорбных и тоскливых мыслей, меня отвлекли, начавшие проявляться силуэты. Зрение Масси стало привыкать и из темноты проступили очертания зданий, кустов, служивших изгородью, крупных летающих существ, вовсе даже не похожих, оказывается, птиц, кружащих над нашими головами. От дома из-за открывшейся двери к ногам бросилось создание удивительно похоже на черт знает что! Все новое! Вновь все какое-то непостижимое и даже не подразумевающее сегодня же погибнуть раз и навсегда!

То, что казалось искрами, явилось обвыкшемуся взгляду светильниками. Они плыли в воздухе, высвечивая своим молочно-жемчужным теплым светом аккуратные и с тем извилистые дорожки и людей. Множество людей Тени, сходившихся к нашему шаттлу. Они мерцали! Их полупрозрачная кожа создавала причудливые ореолы, просвечиваясь почти насквозь и где-то изнутри отражая свет обратно уже измененным. Боже правый! Как они прекрасны, эти колышущиеся на легком, полном цветочного аромата ветру, грациозные создания неведомого Демиурга!

Масси, тонко чувствуя момент, где мне уже мнилось, что пик восторга достигнут и пройден, поднял глаза ввысь, и я захлебнулся восхищением, волна экзальтации затопила меня! Я только теперь увидел небо – нависающую над нами под фантасмагорическим ракурсом галактику… Нет слов! Поистине, нет слов передать то, что никогда прежде даже не грезилось в самых смелых и отчаянных снах!

Глядя в небо, я чувствовал отчетливо, что плыву по космосу, настоящему космосу, а не графитовому суррогату. Плыву на крошечном искусственном шарике, мчащемся по кругу, как собачка, эфемерной цепью тяготения пристегнутая к непостижимой махине газового гиганта, в свою очередь степенно обращающегося вокруг тусклого, но нестерпимо горячего солнца. Я понял, что, родившись и прожив здесь свои первые шестнадцать лет, невозможно сомневаться в населенности космоса, в собственной незначительности и смертности. Здесь невозможно не стать поэтом, или музыкантам, или парфюмером…

Ушей нежно касалась чужеродная, рвущая душу мелодия. Жители пели, не приближаясь. Словно не желая нарушать некую условную границу, они просто стояли, смотрели, слушали, раскачиваясь под неторопливый мотив, лившийся, казалось, отовсюду. Никогда бы не подумал, что безмятежность способна стать почти невыносимой, что истома может создать драматический накал, ничем не уступающий всплескам чувств боли, утраты и отчаяния!

Наконец, когда мой ум уже совершенно поплыл от нестерпимой неги, из дома вышел мужчина. Именно мужчина, я сразу это увидел, и меня поразила мысль, что я не просто могу отличать мужчин от женщин даже в кромешной темноте, но я, кажется, научился видеть общие черты! И Масси немедленно подтвердил мою догадку:

– Отец!

– Сын…

Они смотрели друг на друга, и я чувствовал внутреннюю борьбу Масси, он был растроган и не знал, что делать. Его отец был бретером. Вырастив сына, он принял следующий Вызов и покинул Пекло двадцать один год назад, на том самом шаттле, под дюзами которого юный Мастер-Хроникер бросил свой ультиматум и свою жизнь под ноги целого мира.

– Пройдемте в дом. Не стоит смущать умы историями, касающимися только сердец.

Масси шел за отцом на негнущихся ногах, и мне впервые захотелось перехватить управление, однако я решил, что это будет бесчестно. В доме было чуть светлее чем на улице, и до меня вдруг дошло, что за чувство создает постоянный дискомфорт, отчего перестали гнуться суставы моего аватара, а речь Мастера-Хроникера-Бретера вдруг стала похожа на предсмертный хрип вороны. Холод! Здесь очень холодно по сравнению с Пеклом! Оставаясь сторонним наблюдателем, я не заметил этого, а Масси – воин, он просто не предавал значения такой мелочи, как сводимые судорогой мышцы, он считал жалобы ниже собственного достоинства.

Мастер Вальд указал на два кресла, в одном из которых лежал совершенно безразмерный, мягкий и теплый даже на ощупь шерстяной пушистый плед. Масси залез в кресло с ногами и с благодарным урчанием укутался. Холод стал отпускать, напряжение тоже.

– Отец, как ты стал хроникером?

– Захотел. Пришел к мастеру Вальду и попросился в услужение. Он не отказал. Лишь указал взять его имя, так что какое-то время в Тени жили два Вальда, затем постепенно вновь остался один.

– Но… как же так?

– Это – Тень, Масси.

мастер Вальд рассказывал, Масси слушал, а функцию пребывать вне себя от изумления мы с ним разделили ровно пополам, однако обоим хватило до полного онемения. Из пола сформировался стол с двумя мисками горячего напитка на нем, и отец с сыном смачно прихлебывали. Я наслаждался вкусом и ароматом чужеродного тонизирующего и одновременно успокаивающего напитка, слушал и недоумевал.

За время в Пекле я уверился, что Тень очень похожа на родной мир моего Масси, просто кое-чем отличается. Сейчас же, я слушал совершенно Земные истории, какие читал когда-то в идеалистических произведениях отечественных фантастов той эпохи, когда «Кодекс строителя коммунизма» был гордостью, а не плебейским пугалом. Они – Люди, люди с большой буквы! Их человечность также велика, как механистичность и какая-то эмоциональная стерильность их братьев из мира Огня. Они воспевают искусство, возводят на пьедестал красоту и окружают себя ею. Это мир взаимопомощи, мир чутких и утонченных сердец. Бретеры, попавшие сюда, очеловечиваются, выбирают себе занятие по душе и становятся мирными отцами семейств, искателями вечных истин, служителями муз. Бретер здесь – избранник жребия, никто по своей воле в Тени не выберет это призвание.

Мастер Вальд, еще будучи бретером, носившим другое имя, только-только прибывшим в родной, но почти позабытый и уже даже казавшийся враждебным мир, оказался вдруг среди друзей. Он открыл в себе талант рассказчика и, став Хроникером, частенько радовал соседей перед сном длинными захватывающими повествованиями о временах давно минувших. От него я узнал то, чего почему-то не было в Хронике Огня.

Хроника Тени помнила времена, когда Огонь еще не был заселен, а Тень была единственным миром, породившим жизнь. Тень — древняя родина этих людей. Огонь долгое время был технологическим полигоном, планетой-заводом, пока кризисы и междоусобицы не привели общество на грань самоуничтожения. Это породило Постулаты Непримиримости и дало толчок развитию Содружества в той форме, в которой оно встало теперь перед лицом тотального уничтожения.

Насытившись информацией, уравновесившей во мне знания Огня, и расставив все по полкам, я мягко увлек Масси за завесу графитовой ряби, а сам взял наконец разговор в свои руки.

– Мастер Вальд!

– Воин!

– Вы что-нибудь желаете узнать лично от меня, пока Масси нет с нами?

– Нет, Воин, это твой вызов, твоя честь и твоя смерть, – он использовал тот же архаизм, что и Мару и меня осенило.

– Мастер, давно ли люди стали уходить в память?

– А вот это правильный вопрос, Воин. Это было всегда, однако только могучая технология, пробудившая талант жриц и сплетшаяся с ним воедино, дала возможность живым знать об ушедших и слышать их. Это вопрос огромного мастерства сестер и непредставимых энергий машинерии.

– Что это изменило? Люди перестали бояться смерти?

– Люди перестали жить как бессмертные.

– Зачем Вызовы?

– Евгеника, контроль рождаемости.

– Жрицы знают об этом?

– Это их идея.

– Почему они солгали мне?!

– Потому что тогда ты еще не побывал здесь.

– Кто уходит на вызов?

– Худшие.

– Жребий реален?

– Ты знаешь ответ, просто прими его.

– А те, кто приходит сюда?

– Они – Воины! Воин хорош во всем, а они хорошие воины.

– Спасибо, Мастер! Нам пора.

– Удачи, брат! Передай моему сыну, что я город им, горд, что он стал твоим плечом!

– Прощай, Мастер!

– До встречи, Воин!

Я встал и, сбросив плед, ощутил, насколько же здесь холодно.

— Как вы адаптировались сначала там, потом снова здесь?

– Очень тяжело, – он улыбнулся, и я ему с удовольствием вернул ему улыбку.

Более мы не разговаривали. Я быстрым шагом дошел до шаттла, встал в урезе люка и помахал рукой. Не конкретно Мастеру Вальду или людям. Я желал удачи целому миру. Двум мирам.

***

Шаттл нес нас обратно в Академию. Я четко знал, что у жриц есть для меня пара слов, точнее, я просто понял, что сестры не говорили мне ничего, что могло бы отвлечь от Тени. Я напитался обоими мирами, я видел мир мертвых, я достаточно готов услышать их решение, мне плевать, каково оно, я просто не хочу, чтобы эти миры канули в небытие.

– Масси.

– Воин?

– Твой отец гордится тобой.

– Я знаю. И горжусь тобой! Ты – воин, не забудь этого сегодня.

Я откинулся в кресле и решил, что достаточно уже прятался в сером забвении Колизея. Я решил, что не хочу больше бежать от чувств, что этот мир достоин того, чтобы в нем жить, решил, что путь обратно я желаю видеть. Визор развернулся вокруг меня, стирая тонкую грань между человеком и Космосом.

В удобном алом кресле я мчусь сквозь вакуум навстречу причудливому завитку безымянный для меня галактики, на краю которой есть мир людей, не желающих, но готовых сегодня умереть. И все это будет зависеть только от меня! Хотя, возможно, я снова заблуждаюсь. С широченной улыбкой на черно-фиолетовом лице я – Воин, летящий навстречу самому себе!