Читать книгу Колизей 1. Боль титана - - Страница 8

Плывет по небу тень

В кромешной темноте.

В холодной пустоте

Ей снится звездный дом,

Ей снится солнца луч,

Ей снится Город Туч,

На плечи горных круч

Улегшийся плащом.

Ей снится целый мир

С цветами и людьми,

Ей снится дом с дверьми,

Чтоб можно убежать.

Она не знает, где

Весь этот мир людей,

Она живет везде,

Родившаяся спать.

Я тоже тень в ночи

От пламени свечи,

От тысячи причин

Не жить и забывать,

Я тоже просто тень

В голодной пустоте,

И все, кто есть – не те,

И новость не нова.

Я тоже просто тень…

***

Сердце замерло, когда я осознал, что фокусы с перемещением, скоростями и ускорениями сейчас снова повторятся. Но кораблик рвался из лап притяжения газового гиганта без того безумного темпа, в котором я попал сегодня в Академию, а затем сюда, в салон одноместного шаттла.

Сердце успокоилось, и память Масси подсказала, что полет не будет быстрым, и у меня появилось достаточно времени на размышления. Я нырнул в море графитовой ряби и нашел Масси сжавшимся и дрожащим всей сутью в этом сером безвремении. Я коснулся его своей волей, и он стал медленно отмирать.

– Не бойся меня, друг. Я не стану причинять вреда, я лишь не хочу, чтобы непонятные мне силы вмешивались в мой Вызов.

– Что это? – его осознание затравленно металось, тусклая от ужаса искорка в сером ничто.

– Это Колизей. Его силу я тоже не понимаю, но над ее влиянием я не властен вовсе, а вот не позволить твоей жене вытрясти из тебя все мои секреты в порыве страха за любимого, я вполне был способен, так что сделал это. Ты меня простишь?

Масси не понял вопроса, а поскольку в серых пределах Колизея мы пользовались не фонетической, а мыслеречью, то он не понял не конкретное слово, а всю концепцию целиком. Я вдумался и осознал, что в языке Непримиримости нет таких слов, как «обида» и «прощение». Они вообще не имеют подобных чувств.

Боги! До меня вдруг дошло, что я пытаюсь думать о людях Непримиримости, как о людях Земли. Да, я не желаю больше звать их существами, но черт возьми! С чего я вообще взял, что могу обмерить их земной меркой? Другое тело, другие гормоны, другая нервная система, другая система ценностей, наконец, а я настойчиво вижу в Масси какого-нибудь Славика, в Мару вижу свою первую и единственную, в общем-то, любовь из первой жизни, а они не такие! Я не понимаю их хотя бы даже потому, что не пытаюсь, потому что я как-то сразу решил, что понял и все, дальше можно просто выносить суждения. Дико? Да, ну так я и себя стал считать каким-то супергероем-полубогом! А с какой стати? Что у меня есть на самом деле? Опыт двух жалких жизней и нелепых смертей? Шестнадцать лет сильной наполненной жизни, принесенные в жертву, в порыве человечности? А дальше? Истерика в открытом космосе, грозящая убить целую звездную систему, наполненную жизнью, знанием любовью! Все! Весь я как на блюдечке!

Меня затошнило от невыносимости нахлынувшей тоски, и я осознал, что вывалился обратно в реальность, так что сейчас подвержен всем прелестям гормональной бури инопланетного тела, воспринявшего Земной эмоциональный поток. Я вновь нырнул в рябь и нашел там Масси ожидающим меня, чтобы туже припечатать наиболее неожиданным из всех чувств – снисходительным пониманием и заботой.

– Тебе стоит перестать бояться. Страх отвлекает от Вызова и в конце концов убивает. Чего ты боишься?

– Ваши женщины. Ты знаешь, что они буквально живут у мужчин в головах, не только читая, как открытую книгу, но и дописывая?

– А ты знаешь, что дышишь? – Я осекся на вдохе, проглотив заготовленную фразу, – Женщина мудра, мужчина – воин. Вся мудрость мужчины на конце его клинка, а такой мудростью мир не устроишь. Воин неистов, женщина сердечна. Воин рожден для Вызовов, женщина рождена устраивать мир. И да, этот мир невозможен без мужчин, без мужчин он не будет целым. Нет мудрости в отсечении руки лишь за то, что она способна держать меч. Мудрость есть в голове и сердце. Мужчина – рука, женщина – голова и сердце. Ты доверил бы солдату из своей прежней жизни писать устав мироустройства? То-то же. А отправил бы мудреца-старца воевать? Нет? Так что же тебя удивляет у нас? – Я молчал, в очередной раз чувствуя себя размазанным и оплеванным, – Супруга читает меня, потому что я открыт ей без страха и сомнения. Обучение в нашем мире давно происходит псионически. Раньше, это делали специальные машины, постепенно эта технология породила Знание жриц Сердечности. Затем было еще много чего, но главное, что женщины устроили мудрый саможивувущий мир. Женщины в согласии с мужчинами. Мы все псионики, Воин. Ты просто не заинтересовался моей Хроникой. А следовало бы. Удели ей немного времени, пока мы летим, а потом прими решение выпустить меня или продолжить кормить страхи своими и без того скромными шансами на удачу.

Я еще миг молча глотал язык от нестерпимого жгучего чувства собственного идиотизма, потом вырвался в реальность и, убедившись, что у меня еще предостаточно времени, провалился в Хроники.

***

Шаттл медленно и степенно садится в центре алого круга посадочной зоны мира Огня. В круге звездного серебра абсолютно синхронно садится шаттл Тени. Вызов – это красиво, степенно и торжественно. Это не про агрессию, ярость, боевое безумие и прочую архаику. Вызов – это искусство жить с полной ответственностью.

Мальчишки выходят стройными фалангами четыре по четыре. Шестнадцать шестнадцатилетних претендентов на право иметь продолжение, право жить, учить, заботиться, любить. И шестнадцать претендентов на право стать примером действий, ведущих к поражению, они станут памятью, но их опыт будет учить, воспитывать и заботиться о новых поколениях воинов. Шестнадцать на шестнадцать, домой сегодня не вернется никто, но некоторые продолжит жить.

Фаланги входят в Истинный Круг и растягиваются, вставая каждый напротив своего непримиримого брата. Давным-давно канули в небытие силовые доспехи, мышечные усилители, химия бустеров, ментостимуляторов, антишоков и прочих чудес из обоймы автодоктора, входившего когда-то в стандартный боевой комплект любого бойца. Но войны прошли, воевать стало не с кем, ибо все стали братьями и сестрами, и осталось только чистое искусство.

Над Истинным Кругом – тонкая радужная пленка силового щита. Под этим на первый взгляд эфемерным куполом – нормальная атмосфера, нормальный уровень радиации, нет вечных ветров, несущих густую насыщенную тяжелыми металлами пыль.

Мальчишки стоят босиком на черно-алом зеркале камня. На них только набедренные повязки, в руках деревянные мечи и щиты. Полукруг черно-фиолетовых силуэтов и полукруг фиолетово-прозрачных. Одним, слишком холодно, другим слишком жарко. Одним слишком темно, другие щурится от нестерпимого света, и на всех давит почти утроенное тяготение.

Они медленно страшно сходятся, каждый к своему непримиримому брату, и начинается танец. Это именно танец с оружием, это дань традиции, это красота и искусство, это медитация. Битва же идет в ментальном плане.

***

Выпад мечом и тут же атака псионикой. Уход в ментальную защиту, а деревянный щит принимает на себя меч, и следом сердце непримиримого брата пропускает удар от умелой пси-атаки, замаскированной под слабину и даже под неловкую открытость… И все. Обширный инсульт. Полупрозрачный силуэт склоняет колено над телом непримиримого брата, ушедшего в память.

***

Тяжелый пресс давит на грудь Огненного претендента, сворачивая черно-фиолетовую фигуру почти вдвое. Полупрозрачный воин готовится торжествовать, но туго скрученная пружина скорченного вроде бы судорогой тела мгновенно распрямляется, и деревянный меч летит в глаз поверившего в удачу мальчишки из Тени, а незримый кулак псионики стискивает его сердце… Бывший претендент Огня теперь – новый бретер Тени, он преклоняет колено над телом побежденного непримиримого брата.

***

Сегодня удача была на стороне жизни, и в Кругу остались лежать лишь шестнадцать воинов. Когда купол над Истинным Кругом будет снят, неутихающие пыльные ветра растащат их останки на атомы в мгновение ока. Шестнадцать новых мужчин расходятся по шаттлам, чтобы влиться в жизнь своих новых миров свежей кровью, свежей порцией знания. Победители салютуют друг другу. Молча и торжественно две фаланги, поредевшие вдвое проходят друг друга насквозь и втягиваются в шаттлы. Мальчики Тени, ставшие бретерами Огня, стартуют из алого круга, каждый занял место побежденного им непримиримого брата.

Шаттл рвется из гравитационных объятий Единения, воины засыпают, и ментоскопирование происходит в полной тишине. Эти данные станут частью вечной и непрерывной Хроники Огня.

***

Покинув поток Хроник, я осознал, что времени на этот опыт почти не потребовалось, процесс, оказался практически мгновенным. Я замер в кресле и попытался расслабиться, кресло как-то очень верно подобрало новую форму.

Перед глазами плыла чернота с пылающим вдалеке багровым оком Звезды. Казалось, она почти не дает света, но других звезд видно все же не было.

Мне захотелось увидеть Единение, и вид на обзорном мониторе, который я все это время принимал за бронестекло или что-то в этом роде, сместился. Передо мной предстало зрелище, для описания которого у меня не оказалось ни слов, ни сил, ни желания. Это просто было настолько не тем, что я ожидал увидеть, что дух замер, а сердце ушло в пятки.

На обзорнике небольшой голубой шар, расчерченный белыми нитями вихрей, циклонов и антициклонов, висел в непроглядной черноте. Страх захватил меня, постепенно переходя в панику. Меня решили просто выбросить в космос? Избавились?! Направили прямиком в горнило Звезды?!? Что вообще происходит?!

На экране схематично отобразилась исполняемая кораблем траектория и текущая позиция на ней. Нет, все хорошо, паника напрасна. Мы уже миновали высшую точку маневра и возвращаемся к Единению спиральной дугой, оканчивающейся где-то на еле заметной точке с пометкой «Тень». Пришло знание, что движение в поле тяготения газового гиганта по кольцевой траектории было бы не энергоэффективно, проще свечой выйти из гравитационные воронки, а затем управляемо «упасть» в нее целясь прямо на посадочную площадку за домом Мастера-Хроникера Вальда.

Я успокоился. Постепенно пришло и восхищение техникой Непримиримости. Ни гула двигателей, ни вибрации, вообще ничего. Если выключить визор, то легко представить, что кораблик, так и стоит до сих пор на поворотной платформе в одном из внутренних ангаров Академии на Пекле.

Я ощутил, насколько морально вымотан и нырнул в графитовое море, как в объятия матери, моментально обретая душевный покой и уверенность в собственных планах и силах.

Масси поджидал меня. Он был напряжен, но с тем и ироничен. Искорка его осознание горела ровно, хотя и была сжата в тугой комок и выстреливала то тут, то там по поверхности колкими иголочками бело-голубого свечения. Я вдруг понял, что он похож на Единение.

– Ну? Берешь меня с собой в Тень?

– Беру друг! Ты дал мне увидеть мои ошибки, мои страхи и мои предрассудки. Знаю, что ты вновь не поймешь меня, но мне стыдно.

– Таков Вызов, Воин. Отдохни и позволь мне побыть в моем теле и обдумать грядущую встречу, чтобы я мог быть тебе надежным плечом.

– Спасибо, Масси! Я тебе действительно очень признателен, и действительно сильно устал. Мне нужно зачерпнуть сил, а тебе – позаботиться о нашем ближайшем будущем.

– Если ты позволишь мне управлять телом хотя бы первое время, это избавит нас от многих проблем, – он сказал «многой боли», но чувствовался смысл именно «проблем». Что ж, пожалуй, я готов с ним согласиться. Моя самонадеянность изрядно пошатнулась за последнее время.

– Хорошо, Мастер Масси, я возьму контроль, когда сочту нужным.

– Спи, брат, я позову, – Он выговорил слово "брат", как в омут с головой бросился, и я это оценил.

– Спасибо, брат! Легкого вызова!

– И вечной памяти!

Мы улыбнулись друг другу, и я отдался покою графитового моря вероятности.