Читать книгу Мамонт - - Страница 12

Провожая уходящего профессора взглядом, Пётр Кондратьевич «наткнулся» им на висевший на вешалке у входной двери тулуп Ванечки с Машиной облезлой телогрейкой из меха непонятного животного и, как только Елисей Афанасьевич закрыл за собой дверь, удивлённо сморщив подбородок, громко спросил у громыхавшего на кухне железным ведром «сборщика» снега и сосулек:

– Ванечка, а почему тока ваша с Машенькиной верхняя одёжа висит на входе? Профессор у вас что, «морж», коий не мёрзнет, выходя на белоснежные улицы Якутска лишь в своёйном белоснежном медицинском халатике?

– Его дублёнка висит в его рабочем кабинете. А мы с Машенькой раздеваемся здесь потому, что наши жилые комнаты находятся на втором этаже и бегать туда каждый раз, перед тем, как выйти на улицу, неудобно, – выглянув из кухни и убедившись в том, что профессор ушёл, объяснил Ванечка и вновь скрылся за закутком кухни.

– А отчего вы не сымаете своейные тужурки в прихожей? – не унимался любопытный пациент, видя в этом явное нарушение санитарных норм. – Ведь с висящих в стерильной медицинской лаборатории меховых тулупов на пол «спрыгивают» миллионы микробов, коие тут же разбегаются по всему помещению.

– Не смешите меня! – хихикнула снова высунувшаяся из-за угла голова Ванечки и тут же исчезла. – Здесь на улице так холодно, что все существующие в природе микробы давно вымерзли, и наши тулупы столь же стерильны, как и халат у профессора. Да и прихожей у нас нет. Елисей Афанасьевич переделал её и часть коридора в «холодный бокс», в котором вы и пролежали пятьдесят лет.

– А где я буду проживать до отъезда в Ленинград, кодА оклемаюсь и встану на ноги? – всерьёз заволновался Пётр Кондратьевич, услышав про «холодный бокс».

– Товарищ профессор хочет уступить вам свою комнату, а сам планирует временно «переехать» в рабочий кабинет, – вытирая о вафельное полотенце руки, ответил Ванечка, выходя из кухни.

– А евонная жилая комната тож находится на втором этаже? – перестав кричать, спокойным голосом поинтересовался Пётр Кондратьевич, мысленно хваля гостеприимного профессора за то, что тот собирается пожертвовать ему свою жилплощадь и лишить себя ради него привычного комфорта.

– Да. Комната профессора находится прямо над нами, – сухо подтвердил Ванечка, вешая полотенце на спинку кровати пациента. – А на первом этаже расположен его рабочий кабинет, основная рабочая зона с операционной, где мы сейчас находимся, и кухней в закутке, а между ними «холодный бокс», узкий коридор до кабинета Елисея Афанасьевича, лестница на второй этаж и под ней выход на улицу.

– Немаленькая у вас лаборатория, – уважительно закивал головой Пётр Кондратьевич, окидывая взглядом стены и потолок просторного помещения.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – «помаячил» указательным пальцем перед лицом пациента Ванечка и присел на табурет возле кровати. – Расскажите лучше, что вы такого наговорили профессору, что он тут же не снял с меня скальпелем скальп и не поставил мне двухлитровую «штрафную» клизму за моё отсутствие?

Пётр Кондратьевич, на секунду представив своего соперника со снятым скальпом и клизмой в заднице, сначала пожалел о том, что спас этого дурня, а себя лишил такого удовольствия: с наслаждением наблюдать за столь зрелищной экзекуцией, но потом, хоть и нехотя, но всё же похвастался своей великолепной находчивостью:

– Я солгал Елисею Афанасьевичу про то, что боюся полностью растаять, и о том, что упросил табя, в связи с энтим, отыскать для меня на улице ОГРОМНУЮ сосульку, коия будет лежать подле меня в койке и сдерживать таяние.

– Ну, вы и артист, – иронично фыркнул Ванечка, переплетая на груди руки. – И профессор в это поверил?

– Как видите: скальп у вас на месте и клизма сзади не торчит, – с досадой констатировал сей очевидный факт Пётр Кондратьевич, поочерёдно указывая рукой на голову и на жопу ассистента профессора. – А вот как так совпало то, что вы возвернулись в лабораторию именно с сосульками… Для меня до сих пор остаётся большой загадкой. Ну, али маленькой мистической тайной.

– Да никакой тайны в этом нет, – скептически возразил пациенту Ванечка, отмахнувшись от него рукой. – Когда я вышел на улицу за снегом, я случайно увидел над окном соседнего дома «грозди» недавно образовавшихся сосулек. Видать, хозяева кипятили белье, и пар из форточки сделал своё полезное дело и превратил снег в сосульки. Я подумал, что из полного ведра сосулек воды получится намного больше, чем из заполненного снегом ведра, и с азартом принялся собирать ценный «груз». Я так увлёкся процессом, что потерял счёт времени, да и собирать их было непросто. А когда вспомнил о том, что меня давно уже должен был сменить на посту профессор, то чуть в обморок не упал. Хорошо, что вы меня подстраховали и, можно сказать, спасли меня от сурового наказания. Теперь я ваш должник, – щедро предложил свои услуги «спасителю» ассистент профессора и тут же опомнившись, нахмурился. – Но заранее предупреждаю: Машеньку я вам не уступлю.

– Можешь не распаляться. Ничаво ты мне не должён, – освободил Пётр Кондратьевич Ванечку от каких бы то ни было обязательств. – Я лишь исполнил данное табе обещание:

не предавать табя и не выдавать нашу тайну «старшему» о том героическом «броске» в уборную. А вот что касается Машеньки, то мне твои уступки здеся без надобности. На пути к ейному сердцу я смету любые преграды, а об такие хлипкие и тощие, как ты, – даже не спотыкнуся.

– Ну, это мы ещё поглядим, – обиженно огрызнулся Ванечка и, вынув из кармана медицинского халата сложенную в несколько раз газетную страницу, принялся разгадывать в ней кроссворд.

Пётр Кондратьевич тоже решил воспользоваться возникшей тишиной и, взяв в руки красочную, принесённую профессором, книжку с названием «Белоснежка», погрузился в чтение.

Жадно «проглатывая» одну страницу за другой, увлечённый интересным сюжетом, «путешественник во времени» с удивлением обнаружил в сказке явное сходство с теми трагическими событиями, которые произошли в его жизни наяву, где в роли спасшего его ПРИНЦА выступил добрый ПРОФЕССОР; в роли злой МАЧЕХИ-ОТРАВИТЕЛЬНИЦЫ – завистливый местный узкоглазый купец; ну, а он сам, естественно, оказался в главной роли несчастной БЕЛОСНЕЖКИ.

Огорчённого печальными воспоминаниями Петра Кондратьевича утешало только одно: что, в отличие от злой мачехи из сказки, поручившей егерю убить Белоснежку и в доказательство её смерти вырезать и принести ей лёгкие и печень мёртвой девочки, узкоглазый якутский купец решил порешить его более гуманным способом, подмешав в чай «холерную воду». А вот «процедура отмщения» новоявленному поклоннику сказочной литературы очень понравилась. Дочитав сказку до конца, Пётр Кондратьевич, со зловещей улыбкой на лице, представил то, как узкоглазый якутский отравитель танцует на его с Машенькиной свадьбе в раскалённых башмаках, после чего мучительно умирает на глазах счастливых молодожёнов.

– Какая странная у вас улыбка, – отметил профессор, проверяя пульс у смотревшего в потолок пациента. – Вы как будто не рады, что я опять сменил Ванечку. И пульс у вас учащённый.

– А, энто вы, Елисей Афанасьевич? – вздрогнув от неожиданности, испуганно произнёс Пётр Кондратьевич, будучи уверенным в том, что рядом с ним по-прежнему находится ассистент профессора, молча разгадывающий кроссворд. – Я и не заметил, как вы поменялись.

– Отчего тогда у вас такая странная улыбка? Вы опять «поцапались» с моим ассистентом? – трогая лоб, настойчиво интересовался профессор, беспокоясь за самочувствие своего подопечного.

– От сей книжки, – честно признался Пётр Кондратьевич, развернув книгу обложкой к профессору. – Помните, как вы в 1900-м годе, прям перед самой заморозкой, сравнили меня с «Белоснежкой», коия должна была спокойно спать и не ворочаться во сне от того, что узнала правду о том, кто «её» заразил холерой?

– Может, я и говорил такое, – неуверенно подтвердил профессор, не придавая особого значения словам, невзначай брошенным много лет назад. – Но не берусь утверждать. С тех пор прошло пятьдесят лет, и я сейчас точно не вспомню, что «нёс» в тот, волнительный для меня, исторический момент.

– А я помню дословно, – похвастался бывший купец, гордо вздёрнув подбородок.

– И немудрено, – усмехнулся профессор. – Ведь для вас, фактически, это произошло буквально на днях, а не пятьдесят долгих лет тому назад. А теперь представьте, сколько информации протекло по моей памяти за эти годы. Поэтому вполне возможно, что эту маленькую и незначительную фразу могло запросто «смыть» из моей, бушующей и бурлящей всякими событиями, памяти и унести в небытиё.

– Значится, принесённая вами книга – энто просто мистическое совпадение, а не ваш хитрый умысел? – прищурившись, спросил Пётр Кондратьевич, внимательно следя за реакцией собеседника.

– Конечно, совпадение, – уверенно заявил профессор, снимая с себя очки и убирая их в нагрудный карманчик медицинского халата. – А вы подумали, что я специально принёс вам эту книгу, чтобы напомнить вам о вашем отравителе?

– Честно сказать, мыслишка такая была, – подозрительно приподняв бровь, ответил Пётр Кондратьевич и тут же подвёл итог: – Но ежели сие и впрямь простое совпадение, как вы утверждаете, то я благодарю Господа Бога за то, что он вложил в ваши руки именно энту, а не какую-то другую книгу. И теперича, чтоб справедливость восторжествовала, я буду молить энтого же Бога о том, чтоб тот узкоглазый грешник не помер раньше часа мовО возмездия, и перед тем, как предстать перед судом Всевышнего, предстал перед моим «самосудом».

– Забудьте об этом! – воскликнул профессор, нервно топнув ножкой. – Мне ещё этого не хватало! Чтобы моё научное «детище» погрязло в разборках пятидесятилетней давности, подвергая опасности себя и труд всей моей жизни.

– Тода вы должны «стереть» мне память либо помочь мне в отмщении, – деловым тоном предложил Пётр Кондратьевич и, на всякий случай, поинтересовался: – Вы же не хотите, чтоб зло победило добро и осталось безнаказанным?

– Я не хочу становиться соучастником преступления, – категорически отверг предложение пациента Елисей Афанасьевич, обтирая рукавом покрывшийся испариной лоб.

– А я и не предлагал вам преступать закон, – наигранно удивился Пётр Кондратьевич и снисходительно уточнил: – Я вам предложил лишь поучаствовать в торжестве справедливости.

– В Советском суде это будет трактоваться как ПРЕСТУПЛЕНИЕ, – сдавленным голосом зашипел законопослушный гражданин и ответственный коммунист, с опаской озираясь на портреты Ленина и Сталина.

– Елисей Афанасьевич, я не смогу жить, ежели не отомщу энтой гадине. Моё сердце не выдержит и разорвётся от одной тока мысли о том, что сей урод где-то рядом живёт и пиво с мёдом пьёт, – трясясь от ненависти, злобно прорычал Пётр Кондратьевич, сжимая кулаки.

– Нет! Нет! Нет! И ещё сто раз, нет! – твёрдо стоял на своём профессор, продолжая изо всех сил возмущённо топать ножкой. – Вам нужно думать о светлом будущем, а не о тёмном прошлом.

– До чего же вы лицемерный народ КОММУНИСТЫ, – саркастично ухмыльнулся бывший купец, всем своим видом выражая глубокую неприязнь к этим, марширующим «строем», фанатичным людям. – С благоговением думаете о СВЕТЛОМ БУДУЩЕМ в заляпанной кровью алой пролетарской рубахе…

– Я понял, – вдруг осенило побелевшего от страха профессора, быстро нашедшего оправдание этим страшным словам. – Сейчас же поздняя ночь, вы спите и бредите во сне. А то, что вы спите с открытыми глазами, так это побочный эффект от пятидесятилетней заморозки. Ваши глаза так долго были сомкнуты, что сейчас не закрываются даже во сне, – взволнованно объяснял пациенту, себе и висевшим за спиной портретам, причину этого медицинского феномена Елисей Афанасьевич, торопливо пропитывая кусок марли жидкостью из пузырька, вынутого из левого кармана своего медицинского халата. – Вам нужно спать с закрытыми глазами. Сейчас я вам протру глазки этой микстуркой, вы их прикроете и сразу перестанете бредить. Ведь сон с закрытыми глазами лечит намного эффективнее, нежели с открытыми. И уже завтра утром, когда вы проснётесь и увидите перед собой Машеньку, вы в этом сами убедитесь. Уверяю вас, от вашего ночного бреда не останется и следа.

– Да я не… – хотел было с чем-то не согласиться Пётр Кондратьевич, но не успел. Профессор ловко заткнул пациенту влажной марлей рот и через пару секунд глаза буйного «бредуна» закатились, а веки стали плавно смыкаться.