Читать книгу Мамонт - - Страница 8

Как только Машенька вышла за дверь, Пётр Кондратьевич схватил Ванечку за халат и, подтащив его к себе, тихонько попросил:

– Ты могёшь сводить меня в уборную? Мне нужно упражняться самостоятельно испражняться.

– Вам пока рано вставать, – дёргаясь как собака на поводке, покряхтел ассистент профессора, стараясь освободиться от «захвата».

– Да как ты не уразумеешь, «чёрт безрогий», я не хочу обосраться при Машеньке, – процедил сквозь зубы Пётр Кондратьевич, ещё крепче сжимая в руке халат Ванечки.

– А-а-а, ну, тогда вам, точно, ещё рано вставать, – с той же ехидной улыбкой отказал озабоченному пациенту ассистент профессора и, отвернув голову в сторону, зажмурился, ожидая от старшего и более сильного соперника бурной неконтролируемой физической реакции, в виде «града» тяжёлых увесистых тумаков или элементарного удушения посредством его же собственного пояса от халата.

Однако, Пётр Кондратьевич, видя, как отчаявшийся «щенок» «порыкивает» на него, скалит свои юные зубки и, возможно, попытается его больно «укусить» при первой же возможности, (а у него для этого есть масса острых медицинских инструментов и фармацевтических препаратов) решил устранить соперника не физически, а более гуманным, менее кровавым и хитрым способом – «способом убеждения».

Изобразив на лице «обречённое уныние», мудрый «пёс» ослабил хватку и, отпустив халат, обиженно отмахнулся от дерзкого соперника.

– Ну и ладно. Насру прямо в постель. Иди, готовь чистую простынь.

Ванечка, представив, как ему придётся выгребать из-под этого взрослого мужика его дерьмо, а потом подтирать его грязную, вонючую задницу, поморщился. Он понимал, что этот засранец, не желая сконфузиться при Машеньке, поднатужится и обязательно воплотит свой «говённый» замысел во время его дежурства. Так сказать, «убьёт сразу двух зайцев»: и при Машеньке не обосрётся, и назло отомстит ему за отказ помочь сходить в туалет.

Положив на воображаемые весы «огромную кучу дерьма» пациента и свою ревнивую «мелкую пакость», ассистент профессора увидел, что «огромная куча дерьма» пациента очевидно перевешивает его «мелкую пакость». Сделав вид, будто он сжалился над пациентом, а вовсе не испугался «говнобомбардировки» противника, Ванечка примирительно улыбнулся и, активно закатывая рукава халата, снисходительно произнёс:

– Так и быть, спасу вашу влюблённую задницу, а заодно и вашу купеческую честь с репутацией. Поднимайтесь. Попробую вас довести до туалета.

– А ты не такой уж и чёрт, как я думал, – притворно удивился Пётр Кондратьевич, делая вид, что верит в столь скорую перемену настроения ассистента профессора и в его бескорыстное желание помочь конкуренту. – Права была Машенька, говоря о том, что ты добрый, хороший и преданный медицине человек. Кто знает? Может, мы с тобою подружимся, и опытный «кобель» откроет табе секрет о том, как стать счастливым…

Через мгновение, отсоединённый от всех жизнеобеспечивающих его организм систем и аппаратов, опираясь на хрупкого, тощего юношу, Пётр Кондратьевич, еле передвигая конечностями, медленно шаркал в сторону туалета. А минут через десять они вернулись, и побледневший бывший купец, обессилено рухнув на кровать, утомлённо простонал:

– Да-а-а, посрать так и не удалось. Видать, пока нечем.

– Но вы же не будете теперь меня этим шантажировать? – тяжело дыша, поинтересовался у измождённого пациента Ванечка и устало вытер со лба пот.

– Да что ты, Ванечка, ни в коем разе. Ты словно верный боевой товарищ волок меня из туалета, как раненого друга с поля боя. Не бзди и не переживай. Табя я не предам и нашу тайну «старшему» об энтом героическом «броске» в уборную не выдам, – торжественно пообещал Пётр Кондратьевич и резко перешёл на шёпот. – Ты лучше вот что, друг, поведай откровенно мне: насколько всё сурьёзно у табя с твоейною коллегой?

– С Машулей? – робко спросил Ванечка, отведя стеснительный взгляд в сторону.

– С ней, – вкрадчиво, на выдохе «прошипел» Пётр Кондратьевич, «удавом» вползая в личную жизнь дрожащего от страха молодого «кролика».

– Мы дружим с ней уже два года, – нехотя признался ассистент профессора, будучи не в восторге от выбранной пациентом темы для разговора.

– Два года просто дружите али «близко дружите»? – решил сразу выяснить степень серьёзности их отношений Пётр Кондратьевич, не обращая внимания на явное нежелание Ванечки говорить об этом.

– Вы меня простите, но это не ваше дело, – решительно ушёл от ответа ассистент профессора и направился к столу с медицинским инструментом, с видом шибко занятого человека.

– Ежели не хочешь говорить со мною, тодЫ веди меня в уборную опять, – выкрикнул в спину уходящего соперника опытный хитрец и издал ртом пердящий звук. – Желаю сызнова попробовать опорожниться. Али иди сразу за чистыми простынями. Я с детства какался, кодА меня оставляли без присмотра. По всей вероятности, у меня врождённое чувство страха от одиночества. Из-за сей фобии меня даже мать старалась никогда одного не оставлять.

– Вы же обещали меня этим не шантажировать, – фыркнул через плечо Ванечка, «застыв» на месте.

– Так и я не ожидал, что мой «боевой товарищ» бросит меня здесь одного, – язвительно обосновал причину нарушения данного Ванечке обещания бывший купец и обиженно отвернулся к стене.

– Близко мы с ней не дружим, – хмуро пробурчал ассистент профессора и, вернувшись к кровати, сел на табурет возле неё, как провинившийся перед хозяином дрессированный пёс. – Не хочу лишать её девственности до свадьбы. Вдруг у нас не получится и мы, в итоге, не поженимся? Как ей потом выходить замуж за другого, с такой репутацией? Поэтому я и веду себя с ней, как истинный джентльмен и честный советский гражданин.

– А поведай-ка ты мне как на духу, «джентльмен», не оттого ли ты решил блюсти её телесную чистоту, что она табе попросту НЕ ДАЁТь? – ухмыляясь, предположил Пётр Кондратьевич, бросив пренебрежительный взгляд через плечо.

– Не даёт? – вспыхнул «джентльмен» и возмущённо наморщил лицо. – Да в прошлом году, в колхозе, куда нас отправляли на один день на уборку пшеницы, я мог с ней переспать прямо в амбаре! Мы пережидали в нём сильный дождь с грозой, и наше спонтанное уединение в столь романтическом месте, видимо, взбудоражило кровь этой скромной девушки. Она бросилась в мои объятия и, трясясь от возбуждения, прижалась ко мне всем своим, намокшим от дождя, телом. Представляете, какие чудеса самообладания мне пришлось продемонстрировать, чтобы не воспользоваться её минутной слабостью?

– А… – хотел было прокомментировать услышанное Пётр Кондратьевич, но не успел. Молодой человек, «распушив хвост», словно павлин, продолжил кичиться своим «джентльменством».

– А на День её рождения я подарил ей настоящее ЭСКИМО! – выпучив глаза, с гордостью похвастался ассистент профессора, будто речь шла не о застывшем куске сладкого молока в шоколаде на палочке, а о самом крупном в мире бриллианте. – Когда она его, мыча от удовольствия, облизывала со всех сторон, то «обронила» такую фразу: «ЗА ТАКОЙ ПОДАРОК Я ИСПОЛНЮ ЛЮБОЕ ТВОЁ ЖЕЛАНИЕ. ПРОСИ ВСЁ, ЧТО ХОЧЕШЬ».

– Ну-у-у, энто есчё ничаво не значит, – усмехнулся Пётр Кондратьевич, с азартом развернувшись к собеседнику. – Барышни часто так говорят, вкладывая в смысл своейных слов всё что угодно, но тока не своё тело. А в амбаре Машенька, возможно, прижалась к табе и тряслась не от возбуждения, а от страху, – скептически заметил Пётр Кондратьевич, ища оправдание столь странному поведению для девственницы. – Есть люди, коие так шибко боятся грозы, что готовы не то что броситься в объятия первого встречного юноши, а готовы забраться в берлогу к дикому медведю, дабы за евонной лохматой и широкой спиною укрыться от сих страшных раскатов грома.

– Ну да, конечно. Так всё и было. Я же ЧМО, которое не могут желать красивые девушки, – огрызнувшись, капитулировал Ванечка и уставился на контрольно-измерительный прибор пульса пациента, мечтая всем сердцем о том, чтобы тот замер.

– А что означает сие странное слово ЧМО? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, желая понять: хулит себя этот дерзкий щенок или хвалит.

– ЧМО – это Человек Морально Опущенный, – расшифровал таинственную аббревиатуру Ванечка, продолжая кукситься.

– Да, не считаю я табя за такого человека, – специально солгал хитрый «лис» и, чтобы глупый «воронёнок» выронил изо рта заветный «сыр», начал ему обильно льстить. – Ты без сомнения ДЖЕНТЛЬМЕН. Другой негодяй непременно воспользовался бы слабостью девушки и благоприятной обстановкой, но ты не такой. Ты умный, честный комсомолец, не запятнавший кровью невинной девушки своейной чистой души и белоснежной, как твой медицинский халат, будущей репутации СОВЕТСКОГО УЧЁНОГО.

Ванечке очень понравились аналогии, приведённые бывшим купцом, и он расплылся в довольной улыбке. А Пётр Кондратьевич, дав собеседнику пару секунд понежиться в «лучах славы», тут же «окунул» его в свои сомнения:

– Но в таком случае, на чём строится твоя уверенность в том, что до табя Машеньку не «протыкал» своейным «шприцом» какой-нибудь другой студент али какой-нибудь доктор «ловеласных наук»?

– На фактах, – уверенно заявил «растаявший» от комплиментов ассистент профессора и заговорщицки, в полголоса, пояснил: – Каждый год все сотрудники нашей лаборатории проходят медосмотр, и во время последнего в её карте, под штампиком гинеколога, я разглядел об этом соответствующую отметку.

– У-у-у, экий ты зоркий орёл, – щедро наградил хитрый «лис» ещё одним комплиментом окрылённого «воронёнка» и, по-дружески, погрозил ему пальцем. – Однако, мой юный друг, не забывай, что настоящие джентльмены НИКОГДА не заглядывають к мужчинам в игральные карты, а к женщинам – в медицинские … Но ты, бесспорно, заслуживаешь похвалы за двухлетнюю стойкость, половое воздержание и комсомольское терпение по отношению к объекту своёй страсти. А Машенька заслуживает того же – за бдение девичьей чистоты. Вы молодцы, – уважительно кивая головой, заключил Пётр Кондратьевич и мысленно добавил: «КАКОЙ ПРИЯТНЫЙ, НЕОЖИДАННЫЙ СЮРПРИЗ. МОЯ ЛЮБОВЬ НЕВИННА И ЧИСТА, КАК САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ АНГЕЛ. КАК ХОРОШО, ЧТО РЯДОМ С НЕЙ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ БЛЕЯЛ НЕРЕШИТЕЛЬНЫЙ «БАРАН», А НЕ РЫЧАЛ ГОЛОДНЫЙ, МОЛЧАЛИВЫЙ, КРОВОЖАДНЫЙ «ВОЛК»».

– Спасибо, – вежливо поблагодарил пациента за добрые слова ассистент профессора и заботливо поинтересовался: – Покакать не надумали? А то меня скоро сменит Елисей Афанасьевич, а ему, в его возрасте, таскать на себе такого здоровенного мужика в туалет будет не под силу.

– Нет, благодарю вас, сударь, – приветливо улыбнулся Ванечке Пётр Кондратьевич. – Пописел самостоятельно, и за то ХВАЛА ГОСПОДУ БОГУ. А на «покакать», видимо, ашо организм недостаточно экскрементов накопил. Да и ноги ходить у меня боле устали, нежели попа – тужиться. Как почувствую щекотание «навозного жука» в своейной заднице, так сразу к табе за помощью и обращусь. А пока в моём животе порхают лишь бабочки, можь пойти отдохнуть, поспать, али снег на улице пособирать в ведро. В общем, хочу отпустить табя с дежурства пораньше. Как ты на сие смотришь?

– Да я бы с удовольствием, – грустно пожал плечами Ванечка. – Но нам категорически запрещено от вас отходить, даже на минуту.

– Вот досада, – поморщился Пётр Кондратьевич и расстроено откинул голову на подушку. – А я хотел побыть со своими мыслями наедине.

– А давайте я вас с вашими мыслями здесь, на кровати, оставлю, а сам отойду в сторону к операционному столу и поперебираю на нём медицинскую утварь? – нашёл подходящий способ угодить пациенту, не нарушая служебных обязанностей, ответственный «дежурный», сияя от восторга.

– Сделайте одолжение, милостивый государь, – радостно принял предложение Ванечки бывший купец, одобрительно кивнув головой.

Ассистент профессора, выставив перед собой оттопыренный вверх большой палец руки, заговорщицки подмигнул пациенту и, насвистывая себе под нос какую-то дурацкую мелодию, направился к операционному столу.