Читать книгу Мамонт - - Страница 13

Утром, как только Пётр Кондратьевич открыл глаза, он увидел перед собой попу, стоявшей к нему спиной, медсестры Машеньки, наводившей порядок на столе с медицинскими инструментами.

Вожделенно улыбнувшись, он слизнул вытекшую изо рта слюнку и подумал:

– А ведь профессор прав. Есть вещи, о коих бредить гораздо приятнее и безопаснее. Вот ежели бы Машенька ответила мне взаимностью и соблаговолила бы впустить мою «тычинку» в свой «пестик», то я, возможно, и забыл бы навсегда об энтом узкоглазом чёрте и о своейной «поносной вендетте». А пока, оттаявшее во мне, жгучее желание пятидесятилетней давности «расквитаться» с отравителем, нисколечко не уступает моёму новому горячему желанию – обладать сим голубоглазым ангелом.

Продолжая «пожирать» глазами сочные ягодицы привлекательной медсестры, мечтающий пациент укладывал на воображаемые чаши весов «Машеньку – против узкоглазого отравителя»; «Машеньку – против супруги с сыном»; «Машеньку – против ста пудов моржового зуба»; и, даже, «взвесил» Машеньку – с вагоном золота и всеми сокровищами мира. Но во всех случаях Машенька уверенно перевешивала противоположную чашу воображаемых весов.

– Энто оттого, что предо мною маячит сия аппетитная попа, – убеждал себя возбуждённый «взвешиватель». – А вот ежели бы предо мною сейчас находилась мерзкая узкоглазая рожа мово отравителя, то чаша весов, наверняка, склонилась бы в еённую сторону.

– Чья аппетитная попа перед вами маячит? – возмущённо спросила проснувшегося пациента Машенька, повернув к нему покрасневшее от смущения лицо.

Догадавшись о том, что он произнёс последнюю фразу не про себя, а вслух, глаза Петра Кондратьевича, растерянно «забегали» по сторонам и, наткнувшись на лежавшую под рукой детскую книжку, сосредоточенно застыли на ней.

– Энто я про еённую попу, – оправдываясь, ткнул пальцем находчивый пациент в нарисованную на одной из последних страниц Белоснежку, лежавшую в хрустальном гробу.

– Вас привлекают попы мёртвых девушек? – с ужасом поинтересовалась Машенька, перестав возиться с инструментами.

– Не-е-ет! Что ты! – отрицательно замотал головой Пётр Кондратьевич. – Ты всё не так поняла. Дело в том, что я перед сном читал энту книгу и вспомнил о своёй беде. Ты же, наверняка, читала в истории моей болезни о том, что меня в 1900-м годе заразили холерой?

– Читала о том, что вы болели холерой, – холодно подтвердила Машенька. – Но то, что вас заразили этой болезнью, там не написано.

– А меня заразили, – жалобно оповестил медсестру бывший купец, делая несчастное выражение лица. – Мне подмешал в чай холерную воду местный узкоглазый купец, коий напужался честной конкуренции и решил меня, таким образом, извести с энтого свету. Вспомнив об том, я задумался и уснул. А пока почивал, мне приснилась полунагая Белоснежка, танцующая в прозрачном платье «танец живота» и вопрошающая меня нежным голосом: «ЧЕГО БЫ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕЛАЛ БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ: «ЛЮБИТЬ» ИЛИ «УБИТЬ»»? И я ответил ей: «КОНЕЧНО ЖЕ, ЛЮБИТЬ!» Она, виляя задом, мне, кокетливо, в ответ и говорит: «А ПОЧЕМУ?» И я, не отрывая взгляда от её зада, ей честно и отвечаю: «ДА ПОТОМУ, ЧТО ПРЕДО МНОЮ МАЯЧИТ ЭТА АППЕТИТНАЯ ПОПА. А ВОТ ЕЖЕЛИ БЫ ПРЕДО МНОЙ СЕЙЧАС НАХОДИЛАСЬ МЕРЗКАЯ УЗКОГЛАЗАЯ РОЖА МОЕГО ОТРАВИТЕЛЯ, ТО ЧАША ВЕСОВ, НАВЕРНЯКА, СКЛОНИЛАСЬ БЫ В ЕЁННУЮ СТОРОНУ». Ну, мол, в сторону «убить», – на всякий случай пояснил Машеньке смысл произнесённого им вслух выражения ловкий врунишка и наигранно «надел» на себя образ «невинной паиньки».

– Вам, наверное, книжки перед сном лучше не читать, – обеспокоенно посоветовала Машенька и, ревниво зыркнув на лежавшую в хрустальном гробу Белоснежку, продолжила возиться с медицинскими инструментами.

Кое-как выкрутившись из этой сложной ситуации, Пётр Кондратьевич с облегчением выдохнул и, чтобы поскорее забыть этот конфуз, быстро перевёл внимание с себя – на собеседницу.

– А табе снятся дурацкие сны?

– Иногда снятся, – не поворачивая головы, сухо ответила Машенька, старательно выкладывая прокипячённые стеклянные шприцы на стерильную марлю.

– А срамные? – вытягивая шею, задал провокационный вопрос любопытный поклонник, пытаясь разглядеть на её лице реакцию на услышанное.

– Кстати, недавно мне приснился один дурацкий сон, – задумчиво призналась Машенька, пропустив мимо своих ушей вопрос про «срамные сны».

Оставив шприцы в покое, она развернулась к пациенту и, облокотившись одной рукой на стол, закатив глаза к небу, стала искать в своей памяти содержание того сна…

Простояв в этой молчаливой позе примерно полминуты, медсестра таинственно улыбнулась и, опустив глаза, отрицательно замотала головой.

– Нет, мне неловко рассказывать вам такую чепуху.

– Отчего? – расстроился заинтригованный слушатель. – Ежели там речь идёт о чём-то непристойном, то не стесняйтесь. Рассказывайте всё наиподробнейшим образом.

– Пошляк! – вспыхнула Машенька и густо зарделась. – Нет там ничего такого.

– Тем более, – удивлённо хмыкнул Пётр Кондратьевич. – Чаво тодА ерепениться?

– Ладно, расскажу, – кокетливо согласилась медсестра и, строго пригрозив указательным пальцем, предупредила: – Только вы не смейтесь надо мной.

– Клянусь Святыми угодниками, – пообещал бывший православный и перекрестился.

– Кем? – переспросила Машенька, впервые слыша данное словосочетание.

– Не важно. По-вашему энто как «ЧЕСТНОЕ КОМСОМОЛЬСКОЕ», – не желая вдаваться в подробности, вкратце объяснил молоденькой атеистке значение данной клятвы Пётр Кондратьевич и, подложив руку под голову, приготовился слушать «сонную исповедь» юной собеседницы.

Машенька собралась с мыслями, переступила с ноги на ногу и, сменив опорную руку, начала своё повествование…

– Пару дней назад, приснилось мне, будто зашла я в наш центральный якутский магазин, а в нём на прилавках вместо тушёных консервов, круп, мыла да соли – лежат дорогие зарубежные дефицитные товары лёгкой промышленности: тирольские шляпы, французские духи, немецкие лакированные туфельки на платформе, итальянские шёлковые комбинации, американские ситцевые платья с кружевными воротничками… Я, не веря своим глазам, истерично смеясь от счастья, скупаю всё подряд, и, что самое интересное, деньги у меня в кошельке не заканчиваются. Затем, сгребаю всю эту кучу купленного барахла в охапку и бегу скорее домой, чтобы перед товарищем профессором и Ванечкой похвастаться, а навстречу мне идёт наш Первый секретарь райкома комсомола и сурово говорит: «КАК ТЕБЕ НЕ СТЫДНО, МАРИЯ?! ТЫ ЯКУТСКАЯ КОМСОМОЛКА, А НЕ КАКАЯ-ТО ТАМ БУРЖУЙСКАЯ ПОДСТИЛКА, ПРОМЕНЯВШАЯ СВОЮ ЧЕСТЬ СОВЕТСКУЮ НА ТОВАРЫ ЗАГРАНИЧНЫЕ. НЕ ДЛЯ ТОГО НАШИ ОТЦЫ С ДЕДАМИ КРОВЬ ПРОЛИВАЛИ, ЧТОБЫ ИХ СОВЕТСКИЕ ДОЧЕРИ НА СЕБЯ ЭТОТ ВРАЖЕСКИЙ СРАМ НАЗДЁВЫВАЛИ».

– Дурак, твой Первый секретарь райкома. И невежа. А ты его слухаешь, – не выдержав, прервал рассказ Машеньки холёный щёголь, знающий толк в хорошей и качественной одежде.

Однако девушка, словно загипнотизированная, не выходя из своего сна, продолжала говорить:

– Заплакала я, отбросила шмотьё в сторону, встала перед Первым секретарём райкома комсомола на колени и говорю: «ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ТОВАРИЩ АНДРЕЙ, ЗА МОЮ СЛАБОСТЬ МИНУТНУЮ. ГОТОВА СМЫТЬ С СЕБЯ ЭТОТ ПОЗОР КРОВЬЮ». А он, не дрогнув ни единым мускулом на лице, вынул из кобуры пистолет, взвёл боёк, хладнокровно навёл дуло на меня и, сквозь зубы «процедил»: «КРОВЬЮ, ТАК КРОВЬЮ». Я от страха зажмурила глаза, обхватила его ноги, и как заору: «НЕТ, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! Я ИЗБАВЛЮСЬ ОТ ЭТИХ БУРЖУЙСКИХ ЗАМАШЕК! КЛЯНУСЬ, ВАМ!»…

Пётр Кондратьевич, услышав точно такую же фразу, какую он говорил под дулом пистолета товарищу Юровскому в поезде из своего сна, моментально покрылся мурашками, открыл от шока рот и вытаращил глаза.

– Да, не переживайте вы так, – поспешила успокоить впечатлительного пациента заботливая медсестра, видя, в каком тот находится состоянии. – Ведь это всего лишь дурной сон. Я даже не успела узнать, застрелил он меня или простил, так как проснулась в тот же миг целой и невредимой в своей уютной кроватке, правда, в холодном поту и с учащённым сердцебиением.

Но Пётр Кондратьевич не слышал слов утешения голубоглазого ангела. Он в панике сравнивал в уме эти два сна и пытался разгадать эту мистическую загадку.

– Что сие было? Параллельные сонные миры? Сон во сне? Простое совпадение? А может, я в сию секунду сплю и вижу сон о том, что Машеньке приснился сон, коий в то же время снился мне? А ежели энто знак судьбы? Тода что сим знаком хочет мне сказать судьба? – судорожно осыпал себя нелепыми вопросами Пётр Кондратьевич и не находил на них ответов. – А вдруг те сны хотят упредить нас с Машенькой об опасности, грозящей нам обоим? Иль указать на то, что мы друг другу ПОЛОВИНЫ? Нет, мне нонеча не стоит напрягаться, а следует во всём спокойно разобраться. Ну а сейчас могу от страха и старанья обосраться, а вот до правды так и не добраться. А посему немедля мысли все о снах отбрось, как осенью рога отбрасывает лось, – мысленно приказал себе бывалый охотник и вернул внимание Машеньке.

– Ну наконец-то, – радостно всплеснула руками расстроенная медсестра. – Ваш мутный взгляд навёл свой фокус на меня. Вы что, не слушали, что вам сказала я?

– Прости, немного я ушёл в себя, – виновато скривил лицо Пётр Кондратьевич, продолжая рифмовать свои мысли с вопросами Машеньки. – Но будучи «в себе», я слушал всё, что ты мне говорила.

– Вы были так напуганы моим рассказом, что я хотела уж бежать за профессором, – обеспокоенно сообщила пациенту Машенька, надевая ему на руку манжет тонометра. – Позвольте, я измерю вам артериальное давление и приму соответствующие меры, если оно у вас подскочило. Я не хочу, чтобы мой сон стал причиной вашего инфаркта или инсульта. Ведь если это случится, то товарищ профессор измерит мне давление на шее…

– Ваш сон тут совершенно ни при чём, – послушно выпрямив руку для измерения, поспешил снять с девушки вину за своё эмоциональное «окаменение» Пётр Кондратьевич и внезапно проболтался: – Намедни я увидел абсолютно схожий с вашим сон. От энтого и впал в оцепенение.

– Правда?! – удивилась Машенька, на секунду перестав пшикать резиновой грушей, нагоняющей воздух в манжету. – Прошу вас, расскажите!

– Давай, потом? – поморщившись, мысленно коря себя за болтливость, предложил уже «развесившей уши» медсестре скрытный пациент. – Боюсь опять разволноваться.

– Да вы, вроде, в норме, – померив давление, вытаскивая из ушей стетоскоп и снимая с руки пациента манжету, намекнула Машенька на то, что собеседник совершенно спокоен и может прямо сейчас удовлетворить её любопытство. – Давление у вас невысокое. Лишь пульс немного учащён.

– Вот видишь? А с пульсом шутки плохи, – иронично напомнил медицинскому работнику всем известную истину Пётр Кондратьевич, считая это уважительной причиной для молчания. – И дабы мой пульс не участился пуще прежнего, давай пока забудем о моём сне и вернёмся в твой.

Машенька молча пожала плечами.

– И начнём мы с товарища Андрея… – задумчиво предложил хитрый симулянт голосом земского следователя и на секунду задумался. – Кстати, а почему твово Первого секретаря райкома зовут товарищ Андрей, а не товарищ Атырдьях али товарищ Болторхой? Почему меня окружают люди только с русскими именами? Машенька, Ванечка, Елисей Афанасьевич, товарищ Красноголовиков… Я точно в сей момент нахожусь в Якутске? Али вы меня, пока я был куском льда, «сослали» в Сибирь, подальше от любопытных глаз?

– Не волнуйтесь. Вы находитесь в той самой якутской лаборатории, в которой вас заморозил товарищ профессор пятьдесят лет назад, – заверила мнительного пациента Машенька и усмехнулась. – Если вы не узнали лабораторию, то в этом нет ничего удивительного. С тех пор она сильно изменилась в лучшую сторону, чего не скажешь о самом городе. Елисей Афанасьевич нам недавно говорил, что Якутск ничуть не изменился за последние пятьдесят лет, и он, в шутку, даже называл его «столицей древних Мамонтов». Что касается окружающих вас людей с русскими именами, так это простое стечение обстоятельств. Нас с Ванечкой как способных студентов перевёл сюда из «Первого Московского ордена Ленина медицинского института» товарищ Красноголовиков по просьбе товарища профессора. Потому как Елисей Афанасьевич, по словам товарища Красноголовикова, не очень доверяет якутским медикам. Товарищ Андрей прибыл в эти края по комсомольской путёвке, осваивать территории Крайнего Севера. А про товарища Красноголовикова ни я, ни кто другой вам ничего не скажет. Вся информация о нём засекречена, а сам он вряд ли вам что-то расскажет. Но когда вы встанете на ноги и самостоятельно выйдете в город, вы увидите собственными глазами, что вокруг вас находятся одни якуты. Продавцы в магазине, милиционеры, учителя, шофёры, фельдшеры, не говоря об ОЛЕНЕВОДАХ.

– Ладно, своё место пребывания я определю, кода вылезу из постели, – «закрыл» эту тему Пётр Кондратьевич, быстро утратив к ней интерес. – А мы всё же вернёмся к вашему Первому секретарю райкома комсомола и твоёму сну… Как ты думашь, ежели бы ты не пробудилася в тот момент, кода товарищ Андрей навёл на табя пистолет и осталась во сне, он бы в табя выстрелил? – с хитрым прищуром спросил Пётр Кондратьевич и вытянул в сторону девушки сжатый кулак с торчащим из него указательным пальцем, имитирующим пистолет.

– Я думаю, что выстрелил бы, – грустно ответила медсестра, с тоскою взирая на кончик указательного пальца пациента.

Примерно на минуту в лаборатории воцарилась полнейшая тишина.

– А ты никогда не ловила себя на мысли о том, что во снах мы часто совершаем поступки, коие никогда бы не совершили наяву? – всерьёз задумавшись, поинтересовался у Машеньки высоконравственный, порядочный и хорошо воспитанный семьянин, вспомнив о самых красивых барышнях Санкт-Петербурга, которых он без устали и стеснения грязно «любил» в своём продолжительном сне.

– Честно сказать, я во снах себя веду так же нерешительно, как и в жизни, – не согласилась с утверждением пациента скромная медсестра, медленно скручивая в руках манжет тонометра.

– То бишь сметать с прилавков все дефицитные импортные товары в охапку – энто, по-твоему, вести себя НЕРЕШИТЕЛЬНО? – захохотал Пётр Кондратьевич, увидев в словах девушки явные противоречия.

– Это редкое, ни сказать ЕДИНСТВЕННОЕ, исключение, основанное на «женской слабости», – обосновала своё нестандартное поведение во сне Машенька. – Ведь в любых других обстоятельствах я была бы «тише воды, ниже травы». И если бы во снах люди, как вы говорите, совершали поступки, которые никогда бы не совершили наяву, то я бы, наоборот, не купила в том магазине ни одной вещи. А вот случись такая ситуация по-настоящему, то я, наверняка, поддалась бы искушению и нахватала бы товара на все деньги.

– Даже ежели бы возле прилавка сего магазина стоял ваш Первый секретарь райкома комсомола с направленным на табя пистолетом?

– Я думаю, наяву он бы не препятствовал моим покупкам. Ведь я же эти вещи не крала бы, а покупала бы их за советские, честно заработанные деньги, – с надеждой в голосе ответила сильно сомневающемуся пациенту медсестра и повернула голову к портретам Ленина и Сталина, словно ища в их молчаливых взглядах поддержку.

– А как ты думашь, почему табе приснилася именно покупка вещей, а не, например, нагой Ванечка? – задал каверзный вопрос Пётр Кондратьевич, с видом опытного психоаналитика, «съевшего» на этой теме ни одну «собаку».

– Я, честно сказать, не знаю. А вот медицинские учебники говорят о том, что сны – это проекция мыслей человека. Проще говоря: о чём человек чаще всего думает, то ему и снится, – ответила прилежная заочница мединститута, сославшись на научную литературу.

– Значится, ты, хищная распутница в «овечьей шкуре», чаще думаешь об одетом товарище Андрее с его начищенным пистолетом, нежели о голеньком Ванечке? Раз именно он табе и привиделся? – сделал неутешительный вывод Пётр Кондратьевич, ревниво включив в их любовный «треугольник» ещё один «угол», превратив ТРЕУГОЛЬНИК – в любовный ЧЕТЫРЁХУГОЛЬНИК.

– Это значит, что я чаще думаю о том, что лежит на прилавках магазина, а не о том, что «стоИт» или лежит в штанах у мужиков, – грубо отвергла оба варианта пошлого пациента Машенька, вновь покраснев от смущения. – Ведь магазин – это то единственное место, где наяву могут сбыться все мои мечты.

– А у табя их разве много? – вскинув брови, удивился Пётр Кондратьевич такому «мечтательному аппетиту» юной особы.

– Много, – алчно ответила девушка, сверкая глазками.

– Я всегда думал, что мечта у человека должна быть всего одна, – высказал распространённое в народе мнение бывший купец и иронично улыбнулся. – И у вас энто, наверняка, СВЕТЛОЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ…

– Это не мечта, а вера. Вера в светлое будущее, – гордо, устремив взгляд вдаль, фанатично пояснила пациенту преданная делу коммунизма советская комсомолка и, опустив глаза, тут же превратившись в обычную девушку из глубинки, с теплотой в голосе, стеснительно произнесла: – А мечта – это не будущее, а НАСТОЯЩЕЕ. То, чего тебе больше всего хочется в данный период времени. Сейчас. Сегодня. А не завтра и, уж тем более, не ПОСЛЕзавтра.

– Всё одно, – стоял на своём Пётр Кондратьевич. – Я отчего-то был уверен в том, что мечт много быть не может. Вот много желаний – может быть. А мечта – энто что-то светлое, большое и сокровенное. Оттого она и должна быть ОДНА.

– Одна большая мечта редко у кого сбывается, – пессимистично озвучила свои собственные статистические данные расчётливая медсестра и звонко щёлкнула в воздухе пальцами. – Поэтому я и «разбила» свою потенциальную большую мечту на много маленьких. Я лучше буду скромно радоваться даже самой маленькой своей сбывшейся мечте, нежели буду сильно грустить о том, что моя БОЛЬШАЯ мечта несбыточна.

– Ну, хорошо, – согласился с доводами практичной девушки бывший купец, увидев в ней родственную купеческую душу и недюжинную предпринимательскую жилку. – И об чём же ты, интересно, мечтаешь? Могёшь поведать?

– Могу, – уверенно кивнула головой Машенька, не считая эту информацию конфидециальной.

– А ты не боишься того, что ежели ты расскажешь мне о своейных мечтах, то они не сбудутся? – предостерёг неосторожную болтушку от негативных последствий неравнодушный поклонник и, со знанием дела, добавил: – Есть такая примета.

– Это всё суеверия и предрассудки прошлого, – усмехнувшись, отмахнулась рукой от живого представителя того-самого «прошлого» современная медсестра, кладя тонометр на стол с медицинскими инструментами. – Советская молодёжь ни в тёмные приметы, ни в бога не верит, а верит в …

– СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ, – хором произнёс вместе с Машенькой, предвидевший очевидный ответ, Пётр Кондратьевич, и самодовольно улыбнулся.

– Может, вы и о моих мечтах мне сами расскажете? Коли научились так ловко читать мои мысли? – предложила «читателю мыслей» удивлённая медсестра.

– Ну, уж нет. Увольте. «Читать» чужие мысли про мечты – моветон, – отшутился Пётр Кондратьевич. – «Прочтите» вслух их сами. Не сочтите за труд. Сделайте одолжение.

– Охотно, – не став «ломаться», приняла предложение тактичного джентльмена Машенька, давно «сгоравшая» от желания с кем-нибудь посудачить о своих грёзах (поскольку близкие подруги были далеко от Якутска и продолжали очно учиться в мединституте, а обсуждать это с партийным товарищем профессором или с серьёзно увлечённым научной медициной Ванечкой ей было неловко) и, покорно присев в глубоком реверансе, с придыханием, начала озвучивать пациенту пункты своего «мечтательного списка»: – Прежде всего, я мечтаю о нейлоновых чулках! В конце войны их можно было достать через американских солдат, но на улицах Якутска, сами понимаете, быстрее можно встретить белого медведя, нежели американца, поэтому, я надеюсь, хотя бы, на капроновые… Мечтаю о настоящей помаде! А то когда для блеска губы вазелином мажу, складывается впечатление, будто я только что ела жирный беляш… Ещё я хочу тушь для ресниц, пудру, духи «Красная Москва», – загибая пальцы, сосредоточенно перечисляла свои тайные желания юная девушка, боясь что-нибудь забыть от волнения. – Юбку-«карандаш», воротник из чернобурки, и-и-и … – протянула молодая комсомолка, после чего стыдливо опустив глаза, неожиданно замолчала.

– И-и-и? – вопросительно передразнил смолкшую медсестру Пётр Кондратьевич, тем самым давая ей понять то, что пауза слишком затянулась.

– И всё, – коротко отрезала Машенька, поставив в перечне мечт точку.

– Ты что-то явно не договариваешь, – прищурившись, погрозил пальцем Пётр Кондратьевич. – Клянусь своёй оттаявшей потенцией, что ты утаила от меня минимум одно из своих желаний.

– Не давите на меня, – попросила прозорливого, взрослого и опытного в этих делах мужчину Машенька, признав факт своей скрытности. – В каждой женщине должна быть загадка и тайное желание, которое она скрывает даже от самых близких подруг.

– Ну, хоть намекни, – взмолился заинтригованный пациент, сомкнув перед собой ладони по-индийски.

– Выражаясь вашим, «купеческим» языком, это «интимная вещь дамского туалета», – с трудом выговорила данное словосочетание смущённая девушка, густо покраснев.

– Ну, почему женщины всегда мечтают о каких-то туалетах и вещах, и никогда не мечтають о мужчине? – громко воскликнул Пётр Кондратьевич и хлопнул руками по одеялу от негодования. – Вот я мечтаю тока о табе, а ты о какой-то пудре, о духах, чулках и воротнике из чернобурки…

– Вы не правы. На самом деле всё наоборот, – не согласилась с «заведённым» пациентом уравновешенная медсестра, заступаясь за всю женскую половину человечества. – Девчонки с детства грезят все о мужественном и красивом ПРИНЦЕ. О «принце на белом коне».

– Энто пока они юны, наивны и не алчны, – саркастично уточнил продолжающий нервничать «знаток женских сердец». – И то, скорей всего, для девочек сей ПРИНЦ – энто собирательный образ их будущего благополучия, состоящий не из плоти и крови, а из духов, чулок, воротников из чернобурки, да и ашо из БЕЛОГО КОНЯ. Их «принц» – энто «источник» неиссякаемого благосостояния во взрослой жизни. В обчем, не человек, а сундук с материальными ценностями. Оттого-то женщины и называют свово суженого али супруга – «дорогой».

– Вы говорите о грязных продажных женщинах, – брезгливо поморщившись, догадалась Машенька и, гордо выпрямив спину, твёрдо заявила: – А советские женщины не такие. Советская женщина скорее выйдет замуж за простого работягу, чем за расфуфыренного ПРИНЦА. Для настоящей комсомолки и партийной женщины недопустима даже мысль о материальных благах, не говоря об их наличии. В мужчинах мы ценим трудолюбие, силу, смелость и заботу о любимой женщине, а не толщину их кошелька. К тому же, в будущем, когда мы достроим коммунизм, денег вообще не будет. Всё будет для всех БЕСПЛАТНО.

– Ты энто серьёзно? – иронично простонал Пётр Кондратьевич, сложив брови «домиком».

– А я что, похожа на клоуна? – с той же горделивой осанкой, спросила медсестра и высокомерно взглянула на пациента.

– То бишь, ежели табе одновременно предложат руку и сердце молодой американский миллионер и молодой советский рабочий с завода, то ты выберешь работягу? – выпучив глаза, осторожно поинтересовался у молодой патриотки бывший состоятельный купец и с испугом затаил дыхание в ожидании нелепого ответа.

– Пф-ф-ф, – усмехнувшись, фыркнула Машенька. – Тут даже и думать не над чем. Вот если бы у меня был выбор между советским рабочим с завода и деревенским советским трактористом, то в этом случае ещё было бы над чем «поломать» голову. Ведь деревенские парни потрудолюбивее, а вот городские – пообразованнее деревенских. В общем, у каждого свои плюсы. А у американских миллионеров одни только минусы: жадность, алчность, продажность и прочие недостатки.

Слушая Машеньку, Пётр Кондратьевич с ужасом думал о том, как энтот голубоглазый ангел, способный парить высоко в облаках, может ползать по сей засранной, грешной земле и произносить своим ангельским голоском такие адские и глупые речи? Какой дьявол сумел убедить энту «райскую птичку» добровольно сложить своейныи белые крылья и променять свободу – на энту скудную, тесную, душную «красную клетку»? Кто энтот злой колдун, у коего поднялась рука превратить сего, воспевающего светлые и вечные чувства, ангела – в попугая, без устали повторяющего коммунистические лозунги? Энто ж как нужно было «прополоскать» мозги обычной рядовой медсестре из захолустья, чтоб она беспрестанно думала о светлом будущем ГОСУДАРСТВА, а не о своёйном личном светлом будущем?

Бывшему купцу стало так жалко эту обманутую, доверчивую девушку, что он решил, во что бы то ни стало «сорвать» с неё тяжёлые советские «оковы», «разогнуть прутья этой тёмной клетки» и выпустить невинную «птичку» на волю. Но для начала ему нужно было избавиться от «голубка» Ванечки, который сидел с ней в этой же «клетке» и терпеливо ждал, когда гордая «птичка» в отсутствии альтернативы наконец обратит на него внимание и пустит его к себе «под крылышко».

Чтобы не затягивать с этим вопросом, хитрый «освободитель красивеньких птичек» тут же принялся незаметно выщипывать из «голубка» серые пёрышки…

– А что, твойный СОВЕТСКИЙ трудяга Ванечка табя разве не балует дорогими подарками? – с издёвкой спросил непритязательную мечтательницу Пётр Кондратьевич, указывая на то, что женихи с «рабочим» социальным статусом вряд ли смогут исполнить её мечты. Даже такие маленькие.

– Почему не балует? Балует, – сама ответила на свой же вопрос Машенька и, в доказательство своих слов, вынула из кармана белого медицинского халата красный, спелый фрукт. – Вот, угостил меня этим яблоком. Его ему привёз знакомый торговец с юга за высокую цену. Для этих мест это большая экзотическая редкость.

– Почему же ты его до сих пор не съела? – удивился страстный яблокоед, с детства обожающий этот кисло-сладкий фрукт.

– Хотела вам его переподарить, – честно поделилась своими планами с пациентом Машенька и стеснительно протянула ему аппетитный плод. – Я яблоки не очень люблю, а вам сейчас витамины очень нужны. К тому же в нём большое содержание железа. А оно поможет через кровь насытить ваши органы кислородом. В общем, быстрее поставит вас на ноги.

– Ну, ежели сие яблоко быстро поставит меня на ноги, то не откажусь от твово гостинца, – благодарно кивнул головой Пётр Кондратьевич, аккуратно беря из руки медсестры красный фрукт.

Потерев им об одеяло, бывший купец, облизываясь, поднёс его ко рту и, собравшись уже было впиться в него зубами, вдруг резко остановился.

– А энто яблоко точно не отравленное? – настороженно спросил ротозей, однажды уже откушавший чаю с холерой, и покосился на подозрительно довольную своим совершённым добрым поступком Машеньку. – Твой Ванечка тот ещё «змей». Он запросто мог табе, как Еве, подсунуть сей «запретный плод», чтоб ты меня им отравила.

– Змей, как вы говорите, «подсунул» запретный плод Еве и Адаму, для того, чтобы они «согрешили», а Ванечка этого ТОЧНО не хочет, – ехидно улыбаясь, привела стопроцентный неубиваемый аргумент медсестра, полностью исключающий участие ассистента профессора в возможном заговоре.

Пётр Кондратьевич, заручившись гарантиями Машеньки, жадно впился в сочное яблоко и, откусив от него почти половину, громко зачавкал.

– Только пережёвывайте тщательно, – настоятельно порекомендовала заботливая медсестра, настороженно следя за тем, с каким остервенением пациент уничтожает бедное яблоко. – Вашему опустошённому желудку будет тяжело переваривать большие куски пищи.

– Ерунда. Справится, – заверил Машеньку, брызгающий во все стороны яблочным соком, Пётр Кондратьевич, набитым ртом. – Яблоки – энто не еда, а вода.

Медсестра, чтобы не смущать пациента своим присутствием и не отвлекать его от столь приятного процесса, тактично удалилась ненадолго на кухню. А когда вернулась, прихватив с собой стакан воды на случай, если пациенту всё же потребуется запить съеденный фрукт, застала яблокоеда довольным и спокойно лежащим на своей кровати.

– Да-а-а, – удовлетворённо протянул Пётр Кондратьевич, держа перед собой раскрытую книгу со сказкой. – Ежели бы я был Белоснежкой и знал, что мне подсунули отравленное яблоко, то я, наверное, всё равно бы его слопал. Причём не надкусил бы его, как она, а сгрыз бы его полностью. И вообче, энта история стала такой популярной, что надкусанное Белоснежкой яблоко вскоре может стать новым символом яда, заменив собою изображение черепа с костями. Аптекари будут рисовать сей знак на бутылях с отравляющими веществами али на упаковках с ядовитыми порошками. Ну, али на товарах подобного предназначения. Согласись, надкусанное яблоко ведь смотрится куда приятнее, нежели голый череп?

– Не знаю. Мне кажется, что если символом яда станет надкусанное яблоко, то люди подсознательно будут бояться срывать эти плоды с деревьев и есть. В итоге этот замечательный фрукт незаслуженно станет продуктовым изгоем, – выразила своё мнение начитанная девушка, ставя не пригодившийся стакан с водой на прикроватный столик пациента.

– Согласен. Не стоит ставить «клеймо смерти» на сей прекрасный и ПОЛЕЗНЫЙ фрукт, – отказался от своей оригинальной идеи автор нового символа яда, поразмыслив над мудрыми словами юной девы. – Хотя мне было бы «нА руку», ежели бы люди подсознательно боялись употреблять яблоки. Мне бы тода больше досталося.

– Обжора, – усмехнулась Машенька, по-дружески потрепав волосы на голове пациента. – Ой, простите, – тут же опомнилась девушка, резко одёрнув руку. – Я это сделала спонтанно.

– Ничего страшного, – поспешил успокоить напуганную медсестру Пётр Кондратьевич. – Табе я дозволяю гладить меня «против шерсти» в любое время. Даже кода я почиваю. И ежели желаешь, то твой «котик» может при энтом мурлыкать и нежно тереться о твоейную ногу…

– Спасибо, вы очень щедры, – захохотала Машенька. – Мне очень нравятся мужчины с хорошим чувством юмора, но это не значит, что они могут бессовестно тереться о мою ногу.

– Ну вот… Я ашо ничаво не успел сделать, а меня уже натыкали носом, словно нашкодившего котёнка, – возмутился холёный «мартовский кот» и обиженно отвернулся от объекта своей страсти. – Хорошо есчё, что не кастрировали, пока я спал, – пробурчал Пётр Кондратьевич, продолжая пребывать в образе расстроенного «кота».

– Вы хотите, чтобы я умерла со смеху? – просмеявшись, адресовала свой вопрос шутнику медсестра, вытирая носовым платочком слёзы.

– Я хочу, чтоб мы умерли с тобою в один день и час, и желательно от захлестнувшей нас с тобою волны удовольствия, образовавшейся во время бурного и сладострастного соития, – романтично и поэтично признался Пётр Кондратьевич, мысленно преклонив колено пред «Дамой своего сердца».

– А вот сейчас вы не смешно пошутили, – покраснев, разочарованно произнесла Машенька, нахмурив брови. – Тем самым вы сделали несколько шагов назад от того места, где вы меня к себе недавно так легко расположили. Видимо, я вас сглазила.

– Наверное, я был с тобою в сей момент немного дерзок, но в том вина Амура, пронзившего своей стрелой мне сердце, – попытался оригинально оправдаться перед девушкой Пётр Кондратьевич, свалив всю вину на мифический персонаж.

– Прошу вас, не усугубляйте своё и без того сложное положение. Иначе я буду вынуждена совсем отказаться от данного вам по глупости обещания и полностью аннулировать его, – строго пригрозила распоясавшемуся пошляку расстроенная девушка. – На сегодня лимит шуточек исчерпан. Я попрошу товарища профессора додежурить за меня эту смену, так как хочу немедленно покинуть и вас, и секретную лабораторию, чтобы побыть одной и всё хорошенечко обдумать. И вам рекомендую сделать то же самое.

– Какая собака табя укусила? – нервно разведя руки в стороны, крикнул Пётр Кондратьевич вслед уходящей от него медсестре. – Тока что мирно беседовали-беседовали, вдруг БАЦ и на что-то обиделась…

Машенька встала на полпути как «вкопанная» медленно развернулась к вопрошающему лицом и воинственно прищурила оба глаза.

– Ваш озабоченный бешеный «кобель» меня «укусил», – вспыхнув, грубо ответила медсестра и стала медленно надвигаться на пациента, словно разъярённая «тигрица» на трусливого «дрессировщика». – Вы постоянно говорите со мной в неуважительном и унизительном тоне, будто я какая-то аморальная «давалка подзаборная», а не советская комсомолка и приличная девушка. Где ваши купеческие манеры? Если вы не видите во мне личность, а видите лишь аппетитный «кусок мяса», то я вам окажусь не по зубам, клянусь вам. Не скрою, сначала вы меня очаровали своим чувством юмора и благородными мужскими поступками, когда защищали мою честь перед Ванечкой. Я даже допустила мысль о том, что вы способны покорить и моё сердце, несмотря на нашу с вами большую разницу в возрасте. Но ваши постоянные пошлые намёки сильно портили моё хорошее впечатление о вас. Первое время я старалась не обращать на них внимания, принимая их за чересчур откровенные комплименты, а сегодня, когда вы об этом заявили всёрьёз, я поняла, что вы не шутите и хотите покорить не моё сердце, а другие мои органы. Простите за откровенность, но вашей любовницей я не буду. Так понятнее?

– Господи, – вжавшись в кровать, испуганно воскликнул Пётр Кондратьевич и перекрестился. – В ангела вселился демон…

Разбудившая в себе «безжалостного монстра» медсестра стервозно ухмыльнулась, затем резко переменилась в лице и, склонившись над пациентом, ласково и по-доброму пролепетала:

– Ангел непременно изгонит из себя демона и станет прежней милой и доброй Машенькой, если наше с вами общение обретёт сугубо деловой тон: без комплиментов, без пошлых намёков и романтической поэзии в мой адрес, – выставила единственное условие лежачему поклоннику оскорблённая девушка, при котором у них, возможно, сохранятся нормальные, ДРУЖЕСКИЕ отношения.

– Ты ставишь точку в нашем неначавшемся романе? – спросил Пётр Кондратьевич, схватившись за сердце. – Так скоропостижно? Не подумав? В состоянии аффекта?

– Да, – серьёзно ответила Машенька, опустив глаза. – Так будет лучше и для вас, и для меня.

– А как нам быть с твоим вчерашним обещанием? – обиженно напомнил «забывчивой» девушке «партнёр» по их недавней, заключённой между ними, сделке.

– Я шанс давала вам по-честному, но вы его, прошу прощения, просрали, – с сожалением сообщила пациенту медсестра, издав губами соответствующий последнему слову, звук.

– А мне вот чудится, что ты умышленно «водила меня за нос», а нынче просто нашла предлог, чтоб разорвать наш уговор, – заподозрил Пётр Кондратьевич своего «партнёра» по сделке в недобросовестном исполнении взятых на себя обязательств.

– Отчаяние вам не идёт, – разочарованно поморщилась Машенька, замолчав на пару секунд. – Вы ведёте себя как «обиженный мальчишка». Где ваше статное самообладание и хладнокровное купеческое достоинство?

Пётр Кондратьевич, почувствовав себя средневековым рыцарем, ловко сбитым с коня этой юной и хрупкой принцессой, не желал сдаваться и, опершись на огромный опыт в подобных ситуациях, хотел было попытаться «приподняться» в её глазах, но воинственная «принцесса» не позволила павшему «рыцарю» этого сделать и стала «укладывать его на обе лопатки» тяжёлыми вопросами:

– Быть может, вы хотите мне солгать, что вас оклеветала я? И вы на самом деле подумывали вовсе не о том, как затащить меня в кровать, а лишь о том, как поскорее развестись с женой, чтобы со мною сочетаться официальным браком?

Обезоруженный первым же правдивым вопросом, «рыцарь» сразу, молча, признал своё поражение и сдался на милость победителю. Однако, беспощадная «принцесса» продолжала добивать поверженного колкими, острыми и очень болезненными вопросами:

– Неужто видели во мне вы мать своих будущих детей, а не ублажающую вас в лаборатории вульгарную особу в коротком беленьком халате медсестры? И вас влекла, конечно же, не грудь моя и попа, а мой покладистый характер и искренняя добрая душа?

– Довольно, – остановил Пётр Кондратьевич, топчущегося на его авторитете, демона, забравшегося в тело прекрасного ангела. – Я признаю, что мою голову посещали грязные мысли о твоённом чистом и невинном теле. Но её также посещали и мысли о нашем общем будущем: с детьми, со свадьбой и с домашним очагом.

– Врун, брехло, фигляр, сивый мерин, старый кобель, мордофиля, бесстыжий и неугомонный кролик, – неистово бранила нерадивого ухажёра «кипевшая» от злости Машенька, продолжая нависать над беспомощно лежавшем на кровати пациентом.

Пётр Кондратьевич, не моргая, безотрывно смотрел в голубые глаза самого красивого в мире «палача», справедливо «кромсавшего» на куски его пылающее от любви сердце и не мог проронить ни слова. Лицо Машеньки было так близко от его лица, что он чувствовал её тёплое дыхание и терпкий аромат, по всей видимости, не очень дорогих духов. Он не хотел верить в то, что через мгновение этот светловолосый ангел «выпорхнет» из его рук и, взмыв высоко-высоко, станет для него недосягаем. А потом Пётра Кондратьевича вдруг осенило, и он понял то, что это, скорее всего, его соперник Ванечка, совершив гнусный колдовской обряд, «вселил» в ангела-Машеньку мерзкого демона и подослал его к нему с «отворотным яблоком», чтобы тот «отравил» их зарождающиеся светлые чувства. Главным доказательством этой логичной версии служил тот факт, что все эти обидные гадости Пётр Кондратьевич наговорил Машеньке сразу после того, как съел это «отравленное» яблоко.

Решив как можно скорее расколдовать Машеньку и изгнать злобного «демона» из тела доброго «ангела», Пётр Кондратьевич, недолго думая, впился своими губами в губы трепещущегося в его сильных руках ангела.

Сначала «демон» в теле Машеньки несколько секунд яростно сопротивлялся, но потом волшебные чары развеялись, и, вернувшийся в тело Машеньки «ангел», покорно сложил свои «крылышки» на грудь расколдовавшего её «принца» и поддался поцелую.