Читать книгу До последнего аккорда - - Страница 4

Всего через неделю мой любимый человек вернется. Сказать, что я рада, – ничего не сказать. Почти год разлуки позади. Доминик, совсем скоро ты будешь рядом. Виной этой тоске – обязательство перед государством: армия. Почему она всегда забирает тех, кто дороже всего? Каждая женщина, ждущая и искренне любящая, знает это чувство – нетерпеливое ожидание возвращения.

Доминик перевернул мою жизнь. До него мои дни были одинаковыми: кофейня, усталость, бессонные ночи. Работа кормила, но не оживляла. Казалось, я проживаю чужую историю. И вдруг его первое сообщение. Обычная строчка, но для меня она стала началом новой главы:

– Привет. Не хочешь сходить? – рядом висела закрепленная ссылка на афишу концерта.

– Привет. К сожалению, пока нет свободного времени.

– Почему?

– Живу на работе. – отправила, добавив грустный смайлик.

– До скольки работаешь?

– До одиннадцати. А что?

– Напиши адрес, я подойду. Поболтаем. Если ты не против.

– Не против. Кофейня "Coffee Bons", улица Фли Райер, тридцать семь.

Мы общались весь остаток вечера. Я ждала окончания смены. Через полчаса она завершалась. Глянула в окно – он уже там. Улыбнулся, помахал.

– Сэя, пошли получать зарплату и деньги на такси. – позвал один из поваров. Я направилась за ним.

– Кто как едет? – спросил администратор. Коллеги называли адреса.

– Меня встречают. – после этих слов на меня уставились несколько человек.

– Точно? – одна из коллег удивленно посмотрела на меня, – Время-то позднее, мало ли что.

– Все в порядке. Он уже подошел.

– Смотри, шутки бывают плохи. Если завтра не выйдешь, я подниму тревогу. – Даниэлла, несмотря на нежный голос и мягкий характер, умела ставить любого на место. Из тех, кто вытащит из-под земли – без скандалов, но с результатом. Полная противоположность своей коллеги.

Я вышла и подошла к Доминику. Обняла.

– Привет. Рада тебя видеть.

– И я тебя.

– Куда пойдем?

– Есть один лаунж-бар рядом. Пошли? – парень пальцем указал на здание через дорогу.

Мы выбрали столик в «Коярди» и изучили меню.

– Что будешь? – поинтересовался Доминик.

– Из напитков, думаю, возьму «Пина Коладу». Потом, может быть, попробую шот «В-52». 

– Кушать не хочешь?

– Нет, я на работе наелась. Теперь чувствую себя пингвином. 

– Пингвины очень даже милые существа, – сказал он. Я почувствовала, как щеки залились румянцем.

– Добрый вечер. Что будете заказывать? – к нам подошел невысокий официант.

– Два шота «В-52»: один сейчас, другой – чуть позже. И одну «Пина Коладу».

– Хорошо. Ваш заказ будет готов через несколько минут, – официант ушел к барной стойке.

– Ну как ты, что нового? Мы ведь давно не виделись, не общались, – Доминик посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искра интереса.

– Только работа. Двадцать четыре на семь, – я выдержала паузу. – А ты? Как с Катариной?

– Мы расстались. 

– Правда? Мне всегда казалось, что вы не расстанетесь. – Эта новость меня удивила.

– Бывает. Как обычно говорят – «не сошлись характерами». – Он улыбнулся широко. То ли прятал боль, то ли и правда был рад – я не смогла понять.

– Ваш заказ, – официант поставил на стол высокий узкий бокал с густыми, словно акварель, слоями ликера. Под светом настенного бра он отливал янтарем, кофейным золотом и прозрачным блеском. Вторым он поставил стеклянный бокал, прохладный, покрытый тонкой вуалью конденсата. Внутри – коктейль цвета молочной пены с едва заметным кремовым оттенком. Поверхность венчала взбитая подтаявшая шапка сливок, а на краю бокала покачивались ломтик ананаса и вишня. От напитка тянулся мягкий, почти неуловимый аромат кокоса, рома и сладкой свежести.

Доминик откинулся на спинку кресла и поймал мой взгляд. В его глазах играло озорство и что-то странно родное – простое, как теплый летний ветер. Он не произнес ни слова, но будто звал: «Смотри, будет красиво».

Официант чиркнул зажигалкой, и верхний слой шота вспыхнул мягким синим пламенем. Огонек колыхался в такт воздуху, как бы дышал.

– Файершоу в миниатюре, специально для тебя, вип-гостья, – тихо усмехнулся Доминик.

Я достала телефон, запустила камеру, но на полсекунды застыла, глядя не на огонь – на него. Он выглядел так легко, непринужденно. Рядом с ним становилось проще дышать. И весь мой привычный груз – усталость, бессилие, ночные слезы – растворялся в его простых движениях и мягких интонациях.

Доминик поднес соломинку к краю бокала, коротко взглянул на меня и втянул пылающий шот одним точным движением. Все вокруг притихло. Огонь исчез, ушел внутрь него, оставив в воздухе едва уловимый аромат карамели и алкоголя.

Он шумно выдохнул, откинулся назад, провел рукой по волосам и чуть улыбнулся.

– Горит. Но, знаешь, приятно, – голос его слегка охрип, и в этом хрипе не было тяжести. Наоборот – в нем слышалась жизнь.

После посиделок в баре мы пошли пешком до моего дома. Вечерний Тэкхи шумел где-то в стороне, а на нашей улице все казалось тише, спокойнее. Мы переговаривались и смеялись, и мне вдруг стало непривычно легко – словно я вернулась в ту самую весну после выпуска, когда все только начиналось.

Доминик пересказывал нелепицу из старой лекции, размахивал руками, как на парах. Потом вдруг притих, усмехнулся и спросил:

– Слушай, а ты помнишь тот день, когда ты пришла на пары совсем убитая? Кажется, после ссоры с… как его… Хавьер?

Я смутилась, но кивнула:

– Да. Тогда я была в ужасном состоянии. Хотела просто сидеть в углу и провалиться сквозь землю.

– Ты уткнулась в блокнот и не поднимала головы. Даже не записывала ничего. Я смотрел на тебя и понимал: скажи хоть слово – ты расплачешься.

– Так и было бы, кстати, – хмыкнула я. – Я тогда еле держалась.

– Вот поэтому я просто положил тебе на стол Bounty. Типа… хоть что-то. Без слов.

– Ты не представляешь, как это было важно. Я ее не ела пару дней, просто носила с собой. Иногда смотрела на нее и напоминала себе, что я кому-то не безразлична.

Он посмотрел на меня той самой теплой, спокойной улыбкой. В его взгляде было все: понимание, участие, легкость. Без пафоса, без драмы – просто человек рядом.

Мы свернули на тихую улочку, вымощенную старыми плитами. Свет редких фонарей ложился пятнами, а впереди уже виднелся перекресток.

– Кстати, – начала я, – а ты помнишь, как на первом курсе мы проспали и ввалились на историю, когда все уже писали мини-тест?

– Ага! Я выглядел так, будто только что из комы вышел. Волосы – в разные стороны, а ты – в капюшоне и с термосом кофе, как боевая ведьма, – рассмеялся Доминик.

– Эй! – я фыркнула. – Это был мой стиль выживания. Кофе и злость. Кстати, тогда ты и помог мне списать.

– Да ну! Ты списала не у меня, а у Кейт за нами. Я просто отвлекал препода.

Мы оба рассмеялись. Смех растворился в вечернем воздухе, стирая расстояние между прошлым и настоящим.

На перекрестке загорелся красный. Я остановилась чуть поодаль. Он – рядом. Молча.

А потом… он взял меня за руку. Просто и спокойно. Без спешки, без слов. Его пальцы – теплые, уверенные. А мои дрожали. Может, от прохлады. А может… нет.

Я не посмотрела на него. Просто осталась рядом. Словно так и должно быть.

Никаких объяснений. Один этот жест – и ощущение, что мы были связаны всегда. Тонкой, невидимой, но надежной нитью.

Зеленый. Мы перешли дорогу, не отпуская рук. До самого подъезда шли так – молча, но внутри звучала музыка. Что-то тихое, личное.

У дверей девятиэтажки он мягко отпустил мою ладонь. Мы обнялись. И на миг показалось: этот вечер – не просто встреча старых друзей.

– Спасибо за вечер. Я немного развеялась, – прошептала я.

– Обращайся.

– Доброй ночи, Доминик.

– Доброй, Сэя.

Он ушел. А я осталась. Еще пару секунд смотрела, как он растворяется в темноте улицы. Что это было? Просто прогулка? Или начало чего-то нового?

Хватит пить, Сэя. Это вредно. Фантазия доведет. 

Полночи я проплакала под грустную песню. Смотрела, как капли дождя медленно скатываются по стеклу. В окнах домов один за другим гас свет. Каждый – маленький мир. Своя история, своя тишина. 

Тэкхи всегда казался мне особенным, немного волшебным. Огни дороги точно звали – туда, где нет боли. Где можно просто быть. 

Почему я все время грущу? Что это вообще – грусть? Эмоция, при которой даже воздух кажется тяжелым, а мир – чужим. Хочется быть одной. Но ведь… он не всегда таким был. Мир.

«Лучше б ничего не чувствовал,

Чем чувствовать все это.

Мой мир разбился. Вниз с парапета.

Хочу проснуться, хочу проснуться.

Но нельзя.

Но нельзя проснуться.»

А если бы можно было выключить эмоции? Как в сериалах – щелк, и пусто. Тишина.

Остаток ночи я проспала под любимую песню. Сон – снова черный, глухой. Сколько можно? Будильник выдернул из небытия. Тело ватное. Новый день. Работа. Петля. Подошла к зеркалу – опухшие глаза. Волосы – полнейший хаос. Руки – кулак разбит. Опять. Умылась и намазала руку мазью.

Кухня, как всегда, прохладная, пахнет старым хлебом и кофе. Мама сидела у окна с чашкой и даже не обернулась, когда я вошла.

– Доброе утро, – сказала она, безэмоционально отпив горячий напиток.

– Утро не бывает добрым, – бросила я, не глядя. Повисла пауза. 

– Опять не с той ноги встала? – ее голос звучал чужим, механическим.

– Нет. Просто в этом доме с какой ноги не встанешь – все равно будет не та.

 Я схватила кружку, сделала глоток, не садясь.

– Могла бы хоть раз улыбнуться по утрам.

– Могла бы. Но у нас ведь тут не сериал с идеальной дочкой, правда?

Я подошла к раковине, включила воду, быстро сполоснула посуду. Чувствовала, как ее взгляд сверлит спину.

– Ты опять вся на нервах. Я же вижу.

– Да ну? А я думала, ты давно разучилась что-то видеть. – Сказала я не со злостью, а устало.

– Не перегибай. Я все-таки твоя мать.

– Ага. Биологически – да. Эмоционально – давно нет.

Повисла тишина. Не гробовая – глухая. Как в лифте, где соседи делают вид, что не знают друг друга.

Я поправила ворот кофты, не глядя в ее сторону, и уже собиралась выйти.

– Не опаздываешь? – спросила она с легкой издевкой.

– Уже бегу. – Я схватила рюкзак.

– Надеюсь, хоть работу не потеряешь.

– Надейся. Это ведь все, что ты умеешь. – хлопнула входной.

Выйдя в подъезд, я заметила, что лифт снова не работал. Чтоб его! Бегом вниз, через крыльцо – и вперед, к остановке. Ну, пожалуйста…Автобус стоял. Стоит! Есть шанс!

Я ускорилась, сердце колотится, дыхание сбилось. Двадцать метров. Пятнадцать. Почти у цели.И вдруг – светофор. Красный. Конечно. Я остановилась, как вкопанная.

Автобус тронулся. Медленно, нарочно дразня. Я проводила его взглядом с лицом человека, которого предали прямо при всех. Каждый чертов раз. Вечная гонка. Как квест, где ты заранее проиграл. Без бонусов. Без права на перезапуск.

Ноги подломились от досады. Перешла улицу и поплелась к следующей остановке. Хоть бы маршрутка…

Вечный марафон жизни: ты в нем не участник, ты – зритель приходящий поздно.

Я достала телефон и открыла приложение с расписанием транспорта. Нужно понять, когда следующий…Экран мигнул и завис.

– Да ну нет… – прошипела я и ткнула снова. Ноль реакции.

Секунда, вторая – вечность. Экран так и застыл. Как будто не только автобус ушел, но и моя жизнь вместе с ним.

– Ну пожалуйста… – пробормотала сквозь зубы, еще раз врезав пальцем по экрану.

Попыталась выйти. Не вышло.

Квест повышенной сложности: угадай, приедет ли сегодня вообще хоть что-то. Стиснув зубы, я медленно побрела к следующей остановке. Плевать уже. Хоть с собаками посоревнуюсь, может, догоню какой-нибудь поздний автобус.

Добравшись до кофейни с последними силами, я поспешила в раздевалку – переодеться и сделать вид, что утро у меня не развалилось к чертям.

– Сэя! Почему опаздываем? У тебя уже заказы по всей кондитерской! – в раздевалке меня настигла администратор Дарьяна, сменщица Даниэллы. Главная мегера здания. Дайте мне дробовик. Женщина с губами-пельменями и вечным хвостом из нарощенных волос. Откуда у нее деньги? Все просто – штрафы. Эта кобылица живет тем, что доводит работников до белого каления, особенно меня.

Когда-то у нас работала Нелли, моя сменщица. Как-то раз опоздала на пару минут – Дарьяна тут же влепила ей штраф. Нелли стерпела. Но в другой раз, когда эта хвостатая бестия заорала из-за подачи, Нелли швырнула в нее только что вынутым из печи десертом и ушла, оставив меня один на один со стервой.

– Уже бегу, – бросила я, не собираясь ничего объяснять, и скрылась на кухне.

– Штраф за опоздание, Сэя! Мне надоело из-за тебя краснеть перед начальством! – снова орет. Сколько можно? У меня уже фантазия иссякла представлять ее лицо, разбивающееся о стену. Иногда всерьез мечтаю оторвать ей нарощенные ресницы, выткнуть глаза, сварить в кипящем масле и подать нашему шефу, с которым она спит. А еще – с малолетками. Двуличная сука.

– Тогда ищите себе другого кондитера. Я устала работать одна. Это физически тяжело! Ни одного «спасибо». Встаньте и приготовьте все сами, раз считаете, что это легко! – злость трясла голос, а в венах закипала кровь.

– Что за дерзость?! Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я выше тебя по статусу! Соблюдай субординацию, или я оштрафую еще и за это. Не строй из себя незаменимую, Сэя! – визгом сорвалась она.

– Раз я такая заменимая – ухожу. Вы меня достали. Я от вас всех устала. До свидания. – я резко пошла в раздевалку, хватая вещи на ходу.

– Сэя? Что случилось? – в дверях появилась Хелен, наш повар.

– Думаю, весь район слышал наш «разговор». Хелен, я не могу больше. Дарьяна сводит меня с ума, я работаю без выходных, и даже «спасибо» не слышу! Только: «Сэя, почему опаздываем?», «Что у вас с лицом?», «Где подача?» – от нее одно вечное недовольство. И закупить нормально не может – все время чего-то не хватает. А виновата всегда я! Я одна не могу все это тащить! – слезы сами полились из глаз.

– Тише, девочка моя, – Хелен подошла и обняла. – Тише…

– Сэя! На рабочее место! – снова прорезалась эта язва.

– Дарьяна, вон из раздевалки! – грозно бросила Хелен. Не зря мы все звали ее мамой. Она действительно была как наседка: заботливая, терпеливая и сильная.

Дарьяна еще порывалась что-то сказать, но взгляд Хелен заставил ее испариться.

– Послушай меня, деточка, – женщина села рядом. – Я поговорю с ней. Но и ты будь мягче. Ты сильная, но не злись так. Завтра придет помощник – мой младший сын. Он очень хочет научиться печь, как ты. Только ты сможешь его научить. Мы с тобой вместе начинали – вместе и справимся. Все наладится. Ты нам нужна. Правда. – она убрала слезы с моего лица.

– Пойдем. Но сначала – умойся, моя дорогая.

Если бы не она… Я давно бы уже все бросила. Мы направились к раковине, она помогла мне умыться, и весь день не отходила. Даже смогла заставить меня смеяться.

Ближе к вечеру рассказала про сына – Даниила. Ему шестнадцать. Парень хочет учиться готовить. Интересно, что привело его в этот ад общепита? Завтра спрошу. Главное – я больше не одна.

Из воспоминаний меня выдернул телефонный звонок.