Читать книгу Пока мы горим - - Страница 11

– Может, ты мне уже ответишь? – Изуми сверлит меня недовольным взглядом за завтраком.

– Прости, – поднимаю на неё рассеянный взгляд, – Ты что-то сказала?

Изуми теряет терпение и больно щиплет меня за руку, отчего я невольно вскрикиваю.

– За что?!

– Я уже третий раз спрашиваю у тебя одно и то же! Что с тобой? Ты сама не своя с тех пор, как приехала от Фабиана. Вы что поругались?

– Нет, все в порядке, – я отвожу взгляд и, опасаясь дальнейших расспросов, быстро добавляю, – Просто думаю, что бы еще такое добавить в наш номер, – хоть мы и друзья, ей вовсе необязательно знать, что на самом деле занимает мои мысли.

– Ну-ну… – Изуми, конечно же, не верит, но на время всё же отстает от меня, перед занятиями нужно ещё успеть повторить схему езды.

О чем я думаю на самом деле? Конечно об этом странном свободном. Зря я подошла к нему тогда. Только выдала себя. Подумать только, всё это время он знал, что я слежу за ним! Ох, какой кошмар! Так стыдно… А как он смотрит на меня? Не так, как другие свободные. Возможно, я всё это придумала, но кажется, я в его глазах не пустое место или часть интерьера.

Так странно. Я задумчиво прокручиваю рейбский браслет вокруг запястья. Нет, лучше отбросить эти глупые мысли. Наверняка, он, как и другие, не видит во мне человека.

После обеда меня вызывает к себе госпожа Коробейникова. Изуми закатывает глаза и раздраженно вздымает руки к небу. Но, что я могу с этим сделать?

Вид у директора недовольный как никогда:

– Поскорее нельзя было?

– Простите, госпожа. – за столько лет общения с ней, я привыкла не обращать внимания на её «радушный» прием.

– Бона, я выписала тебе разрешение. Можешь сегодня уехать на выходные, – почему-то «можешь» здесь совсем не звучит как наличие выбора.

– Но сегодня ведь только четверг, – её слова удивляют меня, раньше такого никогда не бывало.

– Я знаю, – бросает директор, в её голосе чувствуется напряженность, – Я хочу, чтобы ты уехала сегодня. Сейчас. Ясно?

– Да, госпожа, – киваю я ей, – А как же занятия?

– Сегодня тренировок у старших групп больше не будет. Можешь идти. Ты всё поняла?

– Да, госпожа, – придётся мне оставаться в неведении, если попытаться продолжить задавать вопросы, можно нарваться и на наказание.

Как можно скорее выхожу из кабинета. Совсем не ясно, почему меня вдруг решили отправить подальше от спортивного центра. Может быть, они планируют провести крупномасштабный ремонт или ещё что-то в этом духе. Значит, остальных тоже должны куда-нибудь отправить. Нужно найти Изуми и спросить у неё, что происходит, она вечно знает больше меня.

Изуми нет ни в спальне, ни в комнате для занятий. Наверное, её уже увезли. Мой автобус только через час, так что я решаю окружным путем вернуться в спальню и подождать там.

По пути мне встречается Этоль. Между гимнастками, встреча с ней считается дурным знаком. Она – живое напоминание, что мы обязаны знать своё место. Ей почти 27 лет, но выглядит она гораздо старше. Этоль совсем не разговорчива. На темной коже виднеются шрамы от многочисленных наказаний. Белоснежные волосы всегда стянуты на затылке, татуировка на лице изображает птицу в полете.

Она уже давно не гимнастка, но все ещё в собственности спортивной школы и, в отличие от большинства гимнасток, останется здесь навсегда. Когда ей было 18, она попыталась бежать из центра вместе с несколькими спортсменами других отделений. Её, конечно же, поймали и жестоко наказали. В назидание другим. У неё было сломано бедро и несколько ребер. С тех пор она сильно прихрамывает и передвигается как-то боком. Для спорта она, конечно, не пригодна, но может выполнять любую несложную работу – почистить денники, помыть полы, убрать мусор. И так до конца жизни.

– Привет, Этоль, – мне, кажется, удается изобразить некое подобие дружелюбия.

– Ты бы шла куда шла, – она само радушие, впрочем, как и всегда, – увидят тебя здесь.

– Что? И что с того, что увидят? – Этоль если и говорит что-то, то всегда вот такую несуразную ерунду.

– Дура ты, Бо. Если все там, а ты здесь, значит так нужно. Поймают, если сейчас не уберёшься.

Проклинаю себя за то, что вообще начала этот разговор. Этоль всегда говорит несвязный бред.

Она вдруг вздыхает и переходит на шёпот:

– Ну, вот, я же говорила… Идёт.

В коридоре слышатся тихие неторопливые шаги и за её спиной появляется молодой свободный господин. Одет он явно по последней моде: салатовый костюм с бесчисленным множеством карманов, на шее ярко-оранжевая повязка из тонкого воздушного материала. Сам он занимает довольно много места – широкий, даже круглый, светлые коротко подстриженные волосы аккуратно уложены, в голубых глазах одновременно дружелюбие и нервозность.

На всякий случай, мы с Этоль здороваемся с ним в почтительном поклоне.

– Добрый день, господин.

Он внимательно осматривает меня, на его лице появляется недоумение.

– А ты почему не со всеми?

Теперь удивляюсь я. Кто он такой? И что значит «не со всеми»?

– Хм, нет, так не пойдет! – он поворачивается к Этоль, – директора ко мне.

– Как прикажете, господин, – Этоль с невероятной для неё скоростью скрывается в недрах коридора.

– А ты, – он измеряет меня недовольным взглядом, – жди в той комнате.

Что-то подсказывает мне, что сейчас лучше не спорить. Если он пытается командовать нами, это неспроста. Иначе бы Коробейникова не потерпела бы такого обращения со своими рейбами. Мы ведь государственные, остальным свободным подчиняться не обязаны.

В комнате я сижу не больше пятнадцати минут, дверь резко открывается и сюда врывается директор. Я даже не успеваю поклониться ей, как она наотмашь ударяет меня по лицу. Удар настолько сильный, что меня отшвыривает в сторону, и я с грохотом падаю в кучу ведер.

– Ах, ты, дрянь! Я ведь сказала тебе убираться отсюда! – Я ели успеваю подняться, как она вновь ударяет меня. На этот раз мне удаётся устоять на ногах, – Идиотка! Какая же ты дрянь! – запыхавшаяся, она на шаг отступает от меня и убирает растрепавшиеся волосы с лица, – Возможно все еще обойдется… Бегом в актовый зал. В гримёрные, там тебя приведут в порядок, а я попробую всё уладить.

Она пропускает меня вперёд, и я не оглядываясь бегу к гримёркам. Что вообще происходит? Набросилась на меня ни с того, ни с сего. Ещё этот свободный. Всё так странно. Становится даже немного страшно от всей этой суеты.

Буквально залетаю в узкую ярко освещенную комнатку, где меня уже жду два гримёра. Они явно знаю, что делать, тут же усаживают меня в кресло и начинают гримировать. Минут через 15 они заканчивают работу, а мне удаётся мельком взглянуть на себя в зеркало. Этот макияж совсем не похож на то, что нам делают обычно: мертвенно-бледное лицо, тонкие черные брови, узкая красная полоса на губах и невероятное количество ярко-красных теней, всё это дополнено огромным розовым париком.

Выхожу на арену и обнаруживаю здесь всех старших гимнасток, они построены в одну линию по росту. Все как и я накрашены весьма своеобразно, на голове каждой парик. Я замечаю и то, что все они одеты в длинные струящиеся платья, а на ногах туфли на огромных каблуках. На их фоне я в своем спортивном комбинезоне и старых стоптанных сапогах выгляжу совершенно нелепо. Мне приказывают занять своё место – самой крайней в ряду, я ведь не на каблуках, а, значит, проигрываю им всем в росте. От Изуми меня отделяет несколько человек, так что я не могу обмолвиться с ней и словом.

Арена освещена всеми огнями, в зрительном зале тоже горит свет. Перед нами расхаживает свободный в костюме служащего: рубашка в крупную серую полоску и серые брюки в тон, такую одежду я видела на тех свободных, что работают в небоскребах в третьем секторе. У меня перехватывает дыхание от внезапной догадки. Сейчас нас будут продавать!