Читать книгу Пока мы горим - - Страница 13

Ненавижу. Ненавижу их всех.

Свет вспышками режет глаза. Иду по длинному коридору в кабинет директора. Специально замедляю шаг, пусть Коробейникова подольше подождёт меня. Я не Бона, не побегу по первому зову сломя голову. Да, я не Бона.

Ну, почему, почему всегда так? Почему она первая даже тогда, когда побеждаю я, а не она? Как бы я ни старалась, что бы ни делала, она всегда остается в любимчиках. Ненавижу её за это. Что она сделала особенного? Ведь, я также как и она, прекрасно откатываю свои программы и вела себя довольно примерно, но всё зря…

Помню, как-то раз Коробейникова взяла меня к себе на праздник в день Республики. Больше никого из спортивного центра не позвали, лишь меня. На её автолете мы приехали к ней домой.

Директриса живёт в секторе 4а, в больших просторных апартаментах с видом на парк третьего сектора. Всё такое большое и светлое, совсем не как у нас в спальнях: шесть кроватей с бортиками и зеркало.

Больше всего меня поразило обилие рисунков и картин по всему дому. Их не только развесили по стенам, но и расставили на всех полках, на полу, а кое-где даже проецировали на потолок.

Потом я поняла, кто их нарисовал – её дочь. Не знаю, как её звали, она погибла, когда ей было 16 или что-то около того – выпала из автолета. Или вытолкнул её кто, не знаю точно. Вроде бы поэтому Коробейникова к нам относится почти как к своим детям. Это она так говорит, но я-то вижу, что это неправда. Только к Боне такое отношение, к ней одной. Наверное, она больше остальных похожа на её дочь.

В тот день был праздничный ужин, меня даже посадили за один стол со свободными. Правда, нас было немного: я, Коробейникова, две её сестры и мать её бывшего мужа. На несколько часов мне показалось, что они – моя семья. Все были такие внимательные и милые, и в комнате не было зеркал, так что я не могла в очередной раз обратить внимание на то, какая пропасть отделяет меня от них. Я была счастлива тогда. Наверное, это был самый счастливый день в моей жизни.

– Госпожа Коробейникова?

– Проходи, Шила. Присаживайся, – директор выглядит уставшей и совсем старой, – Мне нужно кое о чем поговорить с тобой… – она тяжело вздыхает и молчит.

Я сажусь на край стула и замираю в напряженном ожидании, надвигается что-то страшное.

– Я… Мне… Ох, как же… – Коробейникова впервые на моей памяти не может найти слов, – Боюсь, нам придется проститься с тобой.

– Что? – я впиваюсь в неё взглядом, но она упорно смотрит мимо меня, – Что Вы имеете в виду? Вы продали меня какому-то филиалу?

– Нет. Не совсем, – она наконец-то собирается с силами и поднимает на меня взгляд, – Ты продана в частные руки.

Грудь пронзает острая боль, я невольно закрываю лицо руками.

– Мне очень жаль, – директор встаёт и кладет руку мне на плечо, – у меня не было выбора.

От этого её движения мне становится только хуже, я вскакиваю со своего места и стараюсь как можно дальше отойти от неё:

– Не правда! Вы лжете! У Вас был выбор! Если бы на моем месте была Бона, Вы бы все сделали, чтобы только не отдавать её в услужение свободным! – мне приятно видеть, как гримаса боли искажает её лицо, пусть слышит это, пусть знает, что я думаю, пусть хоть на доли секунды почувствует такую же сильную боль, что и я.

– Шила, прошу, не говори так… Я ведь всегда заботилась и о тебе тоже. Разве ты забыла, как я приводила тебя в свой дом?

– Это были всего лишь жалкие подачки! Подарки от того, что я не Бона, Вы откупались от меня!

– Это не так, не так… – она хочет сказать что-то еще, но я больше не могу её видеть и выбегаю из кабинета.

Быстрее, прочь отсюда, подальше от страшного места. Мне не хватает воздуха, и я выбегаю на улицу за пределы спортивного центра. От этой боли так легко не убежишь, она разрывает на части. Моя жизнь, настоящая жизнь закончится совсем скоро. Что же мне делать?