Читать книгу Загляни в колодец души - - Страница 16

Раздался протяжный свист. Алешка угадал: Герыч.

– Леха! Выходи! – закричал Колян.

– Сиди, – мать говорила шепотом, словно пацаны могли услышать. – Ты еще слаб. Я схожу, отправлю их.

– Нет. Я выйду. Вдруг что-то важное.

– Ну да? – мать внимательно глянула на сына: побледнел. – Секретное, государственное? У этих шалопаев только пакость на уме.

      Алешка сам не хотел с ними встречаться. Не друзья уже. Месяца два не виделись… Что им нужно?

Но не пойти он не мог.

Брел медленно, оттягивая время, сглатывая холодок тревоги. Не спеша, открывал калитку. Да, он трусил. Не друзей – нет. Боялся новостей.

– Привет. Пошли на пустырь. – Герыч сплюнул, засунул руки в карманы мятых штанов. Смотрел в землю, сощурившись, желваки двигались – Алешка знал: злится.

– Пошли, пошли. Что скажем тебе. – Колян взял его за рукав, боясь, что убежит. Потянул за собой.

      Мать Алешки прильнула к дыре в доске, потом медленно стала продвигаться вдоль забора, отставая, но не теряя их из виду.

Мальчишки остановились – она присела на корточки и застыла, зажимая ладонью рот и нос, чтобы не чихнуть от летающего пуха.

– Засек: вчера бомж ходил по дворам? – Герыч сбивал ногой одуванчики, на приятеля не смотрел.

– Ну? – Алешка сжал кулаки, прикусил внутри губу.

– Допытывался о своем другане.

– Ну?

– Че разнукался? – Герыч опять сплюнул чуть ли не под ноги Алешке. – После твоего двора удрал из поселка. Что ты ему сбрехнул?

– Мы следили за ним. Это корефан того, с озера, – добавил Колян и попробовал сплюнуть, как Герыч – слюна повисла на штанах.

– Меня он ни о чем не пытал, – Алешка сцепил руки на груди, сдерживаясь, чтобы не задрожать. – Спросил только про взрослых, дома ли.

– Труп никто не нашел. – Герыч исподлобья смотрел на Алешу. – А почему?

– Почему? – повторил Колян, от нетерпения подпрыгивая на месте.

– А я почем знаю? Не нашли и хорошо.

– А найдут? Выдашь нас! – выпалил Колян.

– А мне это надо? – удивился Алешка.

– Ты сыкун. – Вынес приговор Герыч. – Зассышь и сдашь!

Алешка ударил его в лицо – как учил отец: «Бей первым!»

Герыч не ожидал, охнул и замотал головой. Из носа брызнуло. Он присел на корточки, рукавом вытирая и размазывая кровавые сопли.

– Кто сыкун? – Алешка повернулся, занося над Коляном кулак.

      Тот бросился удирать.

Герыч, размазывая и сплевывая кровь, поднялся.

– Мы тебя закопаем, падла!

      Он заковылял к стоящему в отдалении Коляну, который, отбежав, грозил Алешке кулаком, выкрикивая ругательства.

      Мать не могла пошевелиться.

Всплыли события начала лета: испуганный сын, ночные похождения с отцом… Труп! Убили кого-то. А старый дурак прикрыл…

Она сняла косынку, вытерла лоб. Что делать-то теперь? Что делать?!

Алешка постоял успокаиваясь. Потряс рукой, сбрасывая боль. Пошел вдоль забора к своей калитке.

Мать выждала, когда он отойдет подальше, крадучись пошла следом.

      Вечером Алешка не вышел к ужину. Не читал. Просто лежал.

Мать не позвала его, только заглянула – не спит. Плотно прикрыла дверь в комнату, потом – кухонную.

– Артур! – она редко так обращалась к мужу, все «отец» да «отец». – Что у сына случилось? В начале лета?

– Не твоего бабьего ума дело! – зло ответил он.

– Уж поумней тебя буду, – мать иногда напоминала ему, что была учителем.

Он подумал, решил сгладить, чтобы отстала.

– Пацанские разборки, не волнуйся.

– Герка с Колькой приходили, болтали про какой-то труп. Обзывали Лешку. Он и так нервный такой. Боюсь, падучая у него, – мать шмыгнула носом. – Артурчик, разберись.

Старший Хорватов растаял: сто лет так его не называла. Подошел, обнял ее.

Она прижалась к нему, заплакала. Худые плечи затряслись.

Артур погладил их, вспоминая молодость, веселую жену, с задорным смехом, открытым лицом, ладную, в нарядном костюме.

Возвращалась из школы с букетами – ученики любили ее. Цветы были простые, с палисадников, с полей. Ваз не хватало, стояли в банках, а она ходила счастливая, пела, улыбалась…

      Он поднял лицо жены, вгляделся: поблекла, возле глаз маленькие морщинки – зря он запретил ей работать, пожухла, как трава осенью, ухаживать за собой перестала: а когда? Огород, куры.

Второго ребенка не родили – он вышел из тюрьмы с подорванным здоровьем, пил много. Эх, не вернуть все хорошее!

– Я все улажу. Обещаю. – Он неуклюже поцеловал ее. Сел, зачерпнул большой ложкой наваристый борщ. – Перец дай.

Мать вытерла губы фартуком, не глядя передала перечницу в виде мухомора.