Читать книгу Загляни в колодец души - - Страница 8

Тусклый луч фонарика прощупывал тропинку к озеру. Алешка дрожал всем телом, идя за отцом.

Остановились. Отец поднял руку. Прислушались: тишина.

– Никого. Если бы труп нашли, менты бы уже здесь крутились. – Отец, прикрывая сигарету ладонью, прикурил от спички. – Что трясешься?

– Страшно: там мертвый. Лежит.

– А вдруг стоит? – тихо засмеялся отец.

Он закуривал за дорогу в пятый раз.

«Сам боится, – злорадно подумал Алешка. – А строит из себя».

Пришли на место.

Угли не тлели. Рыбу растащили птицы.

Отец пнул шалаш – ветхое сооружение рухнуло.

– Все. Сюда не ходить, – приказал тихо и серьезно. Он изменился: приподнял плечи, стал похож на зверька, осторожного и пугливого.

– Ясен пень, – Алешка даже представить не мог, что он здесь ночует.

– Ты точный пень: тупой как пробка, – пробормотал отец, разглядывая бомжа.

      Алешка не обиделся. Смотрел на убитого: мужик лежал в той же позе, в какой они его оставили. Значит, точняк – умер. В глазах отражался свет луны.

Отец провел ладонью по лицу бомжа – веки закрылись. Алешка содрогнулся: сам бы он так побоялся сделать.

«Хорошо, батя согласился помочь», – в груди потеплело.

– В воду его? – робко спросил Алешка.

       Он посмотрел на озеро: возле берега мелко, лодки нет.

– Нет, всплывет рано или поздно. Отнесем к хутору. Там есть старый колодец. – Отец снял кепку, почесал затылок.

      Достал из рюкзака брезент. Перевалил на него труп. Запеленал, как куклу.

– Берись за ноги. Тащить нельзя – след останется. Понесем.

      Он взвалил куль на спину. Алешка не нес, а держался за ноги бомжа, представлял: вдруг по дороге тот очнется.

Было жутко до паники внутри, но с отцом не так страшно.

– А если найдут? – спросил он тихо.

– Не каркай – не найдут. И друганам своим ни слова. Понял?

      Отец еле ворочал языком. Видно, устал. Бомж был невысоким, худым. Говорят, что мертвые тяжелеют. Алешка об этом слышал, но не думал, что увидит.

– Зуб даю! – с придыханием пообещал сын.

Заброшенный хутор ему был знаком.

Они с пацанами его весь облазили. Выбили последние стекла. Говорят, что здесь жила семья, вся отравилась грибами. Место считалось гиблым, никто не захотел после беды селиться.

«Отсюда наверняка бомж и пришел, – рассуждал Алешка. – Да, с этой стороны».

      На покосившемся заборе висели штаны. «Его!» Алешка вспомнил, что от мужика пахло мочой, и покраснел: не забыл свой конфуз.

«Хорошо, что темно, батя не видит мою рожу. Поржал бы. Это он любит».

      Отец скинул труп возле колодца. Заглянул. Воды давно нет. Трава.

– Ну что? Был человек, да весь вышел.

– Ты говорил, что он не человек, – поправил Алешка.

– Не человек. Но тварь божья.

      Он перевалил труп через полусгнившие доски стенок колодца – тюк мягко упал на росший там куст полыни.

– Ищи что-нибудь. Забросаем. – Отец направил луч фонарика к забору, прощупал землю.

      Они собирали камни. Сначала крупные, потом поменьше.

Колодец казался бездонным.

Алешка устал. Дрожали ноги. Болели, ободранные руки. Но он терпел. Подкидывало торжество и возбуждение: «Не найдут! Не найдут!» Это давало силы.

– Половина только. Отдыхаем. – Отец сел на бревно, широко расставил ноги, уперся в них локтями. Его глаза лихорадочно блестели.

– Запомни, сынок: главное, верить, что это сделал не ты. Каждый день повторяй: это не я! это не я! И поверишь. Человек со всем свыкается. На зоне все сидельцы твердят, что отбывают понапрасну. Даже душегубы говорят: «Сцапали ни за что».

Алешка сглотнул противную, скользкую мысль: «Душегубцы… Я убил. Но не человека. Отброс общества. Так сказал отец. А он лучше знает!»

Внутренности царапало, они возмущались, выгоняли эту мысль. От такого смятения Алешка устал больше, чем от камней.

      Домой вернулись под утро.

      Мать не спала. Возилась на кухне.

Ночь отпечаталась на ее лице: веки тяжелые, глаза покрасневшие, складки возле рта.

– Ты где мальца таскаешь, изверг?

– На рыбалке. Стол накрывай.

– В земле ловили? – ехидно поинтересовалась мать. – Рыба где?

– Не твое дело. – Отец заглянул в зеркало: лицо в пыли. – Лучше налей. Посплю – помоюсь.

– На, залейся! – Мать со стуком поставила бутылку с мутной жидкостью.

Отец выпил. Голос помягчел.

– Баню к обеду протопи.

– Закусывай хоть. – Мать нервно подвинула к нему тарелку с луком и салом.

– Леша! Иди поешь, – другим тоном произнесла мать, заглядывая в комнату сына: он спал, чумазый, подергивал грязными ногами и постанывал, шепча: «Это не я! Это не я».

– Что случилось? – Мать рассматривала мужа: самодовольная ухмылка, подлые глаза… Ей захотелось его ударить и…бить, бить, бить! Она поднялась, заработала ветошкой, смахивая невидимые крошки со стола.

– Не суетись. Дырку протрешь. Все ж хорошо. Хоть раз бы со мной выпила! – потянул ее за руку к себе на колени. Она ударила его тряпкой по лицу, резко и больно. Выскочила из кухни.

– Сука! – прошипел отец. – Сука!

      Залпом опрокинул стакан и бросился за женой.