Читать книгу Век прожить – не поле перейти - - Страница 12

Степан вернулся домой лишь с заходом солнца. В сердце ещё теплилась робкая надежда: может, конь уже во дворе? Он медленно обошёл подворье, толкнул дверь конюшни – и вдруг ноги отказались служить. Опустившись на ступеньки сеней, он замер, поглощённый усталостью. Спустя миг, с трудом поднявшись, переступил порог избы.

– Не нашёл? – голос Татьяны дрогнул, едва она увидела его лицо.

– Нет, не нашёл… И кум Максим… – выдохнул Степан, не поднимая глаз.

– Боже мой, Степан… Это не к добру. Гадалка тоже ничего хорошего не сказала… – слёзы хлынули из глаз Татьяны.

– Пожалуйста, Татьяна, не отчаивайся, – он попытался придать голосу твёрдость. – Съездим с кумом на рынок в Кармаш. Может, там отыщем…

Но слова его не утешили жену.

– Степан, что-то не так… Мне кажется, конь попал в руки очень злого человека…

– Во всяком случае, будем искать до конца. Руки опускать не стоит. Нарежь хлеба в дорогу – тронемся в путь.

– Ты же сегодня ничего не ел… Я суп сварила.

– Перекусил по дороге. Больше ничего не хочется.

Татьяна молча разрезала краюху пополам, уложила ломти в походную сумку.

– На счастье, – прошептала она, сжимая в ладони тёплый хлеб.

Тем временем Максим возился во дворе – складывал упряжь в телегу. Увидев Степана, кивнул:

– Сейчас запрягу коня и поедем. А ты пока в избе посиди.

Степан опустился на лавку у амбара. Тяжёлые мысли накрывали его волной: искать коня – всё равно что ловить ветер в поле. Может, Машук и не в Кармаше вовсе? Кто станет открыто торговать украденной лошадью на базаре?

«Что делать, если остался без лошади? – билась в голове горькая мысль. – Всё это время я даже представить не мог, каково это – остаться без коня…»

Он так погрузился в свои переживания, что очнулся лишь тогда, когда перед сенями возникла запряжённая телега.

– Уже запряг? – спросил он, поднимаясь.

Максим взглянул на кума – и сердце сжалось: столько боли было в его глазах.

– Поедем? – тихо произнёс Степан.

– Надо ехать. Я готов, – ответил Максим. – Какой дорогой пойдём?

Вопрос застал Степана врасплох. После короткой паузы он твёрдо сказал:

– Поехали напрямую.

– Мимо рощи Пакаша? – насторожился Максим. – Не опасно? Какой смысл, если нас убьют?

– Да кому мы нужны? У нас нет ни денег, ни сокровищ. Пожалей лошадь – она целый день работала.

Максим молча кивнул. Оба уселись в телегу и тронулись со двора. В переулке им встретилась женщина с полными вёдрами воды.

– Смотри-ка, кум, нам встретились полные вёдра, – оживился Максим.

– Да будет счастье, – вздохнул Степан.

Выехав за ворота, они одновременно сняли шапки, повернулись на запад и перекрестились.

Солнце, оставив синее небо, скрылось за лесом. Путники неспешно выехали на главную дорогу. Тёплый ветер, дувший с юга, ласкал землю. С приходом жары по обе стороны пути зацвела «богородица» – её сладковатый аромат разливался в воздухе, манил вдохнуть глубже.

– Весна нынче дружная была, – с воодушевлением заговорил Максим. – И посевы ржи хорошие. Урожай, думаю, будет богатый.

– Весна была хорошая, – согласился Степан. – Но урожайность зависит не только от весны, но и от лета. Во время роста всходов, перед тем как начнёт колоситься, нужен тёплый дождь. Тогда будет хороший урожай.

– Нынче снег был, кум. Волга полноводная была. Погода должна быть хорошая, – уверенно добавил Максим.

– Не знаю, что сказать… Кукушка поздно куковала нынче, – с сомнением протянул Степан.

Вдали, словно молчаливый страж, проступила тень чёрного леса.

– Доезжаем до рощи… – прошептал Степан.

– Рощи Пакаша? – тихо уточнил Максим.

Степан обернулся. Конь по-прежнему неспешно ступал по дороге, которая у края рощи изгибалась, словно извилистая змея, таящая в себе немую угрозу.

– Ночь тёмная… Проехать бы благополучно мимо этой рощи – и тогда уж точно доберёмся… – прошептал Максим, невольно прижимаясь к Степану, будто ища у него защиты от ядовитого укуса невидимой гадины.

– Коли Бог сохранит, проедем благополучно, – постарался утешить его Степан, но в голосе звучала натянутая уверенность.

– Человеку Бог дозволил творить на земле всякое зло, – возразил Максим, не скрывая тревоги.

– И что поделаешь… Придётся сопротивляться поневоле.

– Да как сопротивляться-то? – в голосе Максима зазвенела отчаянная растерянность. – Голыми руками против ножей не попрёшь. Надо было железные вилы взять…

Беспокойство его не было пустым: все окрестные деревни знали – в этой роще гнездится разбойничья шайка. Не проходило и года без кровавой расправы: то купца ограбят, то путника прикончат, а тела бросят где попало.

– Ещё прошлой зимой, – вспомнил Максим, сжимая вожжи, – на торговца из соседнего села напали. Возвращался он из Казани с зерном – так его и ограбили, и убили, а тело в сани бросили. Чиновники хоть и старались, да так никого и не нашли…

Он резко ударил лошадь вожжами, подгоняя её поскорее выбраться из зловещей тени рощи. От испуга животное выставило уши, пронзительно заржало – и вдруг, едва въехав в поворот у опушки, шарахнулось в сторону и замерло как вкопанное.

– Что это за штука?! – вырвалось у Максима.

Он наклонился, пытаясь разглядеть причину остановки, – и в этот миг тяжёлая дубинка с размаху обрушилась на его голову.

– А-ах!

Максим рухнул на землю. Незнакомец занёс дубинку для нового удара – но Степан, мгновенно спрыгнув с телеги, схватил оружие обеими руками, рванул вверх. Разбойник, повиснув на дубинке, не удержался и с грохотом свалился у колёс. Степан вырубил его коротким ударом и бросился к коню.

Из-за деревьев доносились торопливые шаги – ещё один разбойник, державший лошадь за голову, спешно отступал в чащу.

– Кум?! – окликнул Степан, оборачиваясь.

Тишина. Сердце оборвалось.

– Ты умер?! – голос дрогнул.

Он склонился над Максимом.

– Господи, кум, ты живой? Или тебя убили? – прошептал он, едва сдерживая страх.

Максим застонал.

– Здоров?

Тот приоткрыл глаз.

– Кум, это ты?

– Я, я, кум! Куда он тебя ударил? Не сломал шею?

– Наверное, нет… Но голова пылает. Помоги мне встать…

Степан бережно поднял товарища, не отпуская его руки – боялся, что тот снова рухнет.

– Стоишь? Не падаешь?

– Не упаду, наверное… Ноги твёрдо стоят, – пробормотал Максим, ощупывая голову. – Вот здесь шишка круглая!

– Погоди, кум, – Степан нагнулся, набрал сырой земли с поля. – Положи на рану – земля вытянет боль. Поможет, увидишь…

– Хорошо, что тебя не тронули, – выдохнул Максим, с трудом выпрямляясь. – Вдвоём бы тут и погибли…

В этот миг он заметил неподалёку распростёртого на земле разбойника, и слова замерли на его устах.

Грабитель понемногу приходил в себя. Он попытался незаметно отползти к спасительной тени рощи, приподнялся – и тут же рухнул обратно, скованный острой, всепоглощающей болью, словно его бросили в пылающий костёр. Вспомнив, что чуваши страшатся смерти, он решил притвориться мёртвым.

– Кто это? – воскликнул Максим, на миг позабыв о собственной боли.

– Разбойник, что ударил тебя, – коротко ответил Степан.

Гнев вспыхнул в Максиме, как искра, превратившаяся в бушующее пламя.

– Человеческая чума! Гнусная голова! – яростно выкрикнул он и пнул лежащего.

Но тот не издал ни звука, не шевельнулся. Это заставило Максима содрогнуться.

– Что это за гадость? Он мёртв?

– Боже мой! Кум!.. – в голосе Степана зазвучал неподдельный страх.

Разбойник уловил их смятение и воспрянул духом: «Сейчас перекрестятся да бросят меня здесь».

В иной раз так бы и случилось. Но сейчас сердца путников пылали яростью.

– Кум, – очнулся Степан, – я ударил его так быстро, что мог промахнуться. Вряд ли я его убил. Не притворяется ли он?

Он опустился на колени, приложил щеку к губам разбойника. Тот, осознав замысел Степана, затаил дыхание. Но долго не выдержал – резко выдохнул.

– Здравствуйте-здра-а-авствуйте! – съязвил Степан.

– Мерзавец! Что задумал, а?! – Максим вновь занёс ногу.

– Погоди, кум, – остановил его Степан. – Сначала узнаем, кто он.

Оба склонились над незнакомцем. Перед ними лежал человек, чьё лицо, заросшее густой бородой и спутанными волосами, напоминало ежа.

– Не знаешь его?

– Нет, не знаю!

– И я не видел этого человека.

– Эй, фигура, расскажи нам: кто ты, откуда будешь?

Разбойник решил прикинуться простаком.

– Вы меня спрашиваете, кто я? – произнёс он с насмешкой. – Вы смешные люди! Как я могу рассказать то, чего не знаю… Я вырос в лесу. Мой дом – глубокий овраг. В природе у меня нет знакомых. В некоторых деревнях меня знают лишь собаки.

– Вот что, кум, – возмутился Степан, – нечего терять время на его болтовню. Повезём его в деревню, соберём народ. Там и принуждать не придётся – поневоле скажет.

– А ты что, не хочешь продолжать поиски лошади? Нет, кум, так нельзя, надо доехать до рынка.

– А этого куда денем?

– Куда?.. – Максим задумался. – По-моему, кум, разбойники – все из одной банды, и они знают, кто между ними что делает. Может, этот негодяй знает, где твоя лошадь?

– Да, кум, ты прав! – согласился Степан.

– Ну тогда время терять нечего. Положи его на телегу, поедем. По дороге сам расскажет.

Степан взвалил разбойника на телегу и сел рядом. Лошадь, немного отдохнувшая, легко тронулась с места. Степан приступил к допросу:

– Вот что, человек… Ты не хотел рассказывать, кто ты, мы не будем тебя принуждать… Прошлой ночью мой конь пропал. Расскажи, кто его увёл? Где он сейчас может быть? Расскажешь по-доброму – тебя не тронем, оставим в живых. Не расскажешь – пеняй на себя!

Телега тряслась, причиняя бандиту невыносимую боль, но он упорно молчал. Он пытался разгадать, что таится в душах этих крестьян. Ночью они смелы и решительны, но днём или в одиночку прячутся друг за друга, становясь робкими и слабыми. На заре, когда по дороге начнут ходить люди, они уедут, не совершив задуманного. Нужно протянуть время до рассвета – тогда появится шанс спастись.

– Вы можете меня убить. Ваша воля. Но труп ещё надо спрятать. Убийц могут отследить. Кто поверит, что вы убили бандита? Кто я такой? Поверьте, меня никто не знает. Я думаю, что я известен только собакам. Себе сделаете хуже… Мне всё равно… – тянул время разбойник. – И мне эта жизнь надоела. Пора переходить к Истине и отвечать перед Всевышним за все грехи, которые я совершил на земле.

– Не имеешь права упоминать Его Имя! – воскликнул Степан.

– Доброта Его беспредельна. В Нём и для меня найдётся Искра. Вы меня к уряднику отвезите. Всё, что я там скажу, он запишет на бумаге.

Слова разбойника заставили Степана задуматься.

– Кум, как думаешь? Мне кажется, что к уряднику на самом деле надёжнее, – произнёс он, едва разбойник замолчал.

Грабитель почувствовал, что Степан колеблется.

– Все знают, что письменные показания более надёжны. Это я не для себя говорю. Мне сейчас всё равно. Говорю вам. Вам не будет никакой пользы от моего убийства. Самим будет хуже. Сошлют в Сибирь.

Слова эти тронули Максима, но, вспомнив о шишке на голове, он вновь вспыхнул гневом.

– В чью сказку ты веришь? Этого разбойника? Не понимаешь, что он пытается вырваться из наших рук? Зачем нам урядник! Мы должны сами всё узнать. Пусть он нам сначала расскажет. А потом подумаем, что с ним делать!

Эти слова укрепили дух Степана.

– Не надо ерунду нести, рассказывай, где мой конь! – отрезал он.

– Я вам только что сказал, отведите меня к уряднику. Там всё расскажу!

– Заткни свой поганый рот! – закричал Степан. – Или сейчас всё расскажешь, или тебе конец. Выбирай!

Разбойник понял: спасения нет.

– Ничего, не сломаете меня своими угрозами! – выкрикнул он громко и бесстрашно. – Если не согласитесь с моим небольшим условием, то ничего не скажу!

– Посмотрим! – сказал Степан. Он схватил правую руку разбойника, резко завёл её за спину и начал выкручивать.

– Зачем мучишь! Никто не позволял тебе мучить меня. Мучить человека может только закон. Если я виноват, отведите к уряднику! – не выдержав боли, закричал разбойник.

– Что он сказал? Что сказала эта подлая голова? – спросил Максим.

– Кажется, он называет себя человеком. Оказывается, мы не можем его мучить.

Максим обратился к разбойнику:

– Волк, молчал бы! Ты других людей по закону грабишь? За закон от меня хочешь укрыться? Сколько людей плакали по твоей милости? Сколько слёз пролил! Кум, побыстрее.

– Здесь мы – закон. Что хотим, то и делаем. Используй шанс выжить – пока даём тебе эту возможность, – произнёс Степан, не ослабляя хвата.

– Ой, не трогай, оторвёшь же! Лучше заживо закопай! Всё равно ничего вам не скажу! – закричал от боли разбойник и, стиснув зубы, замолчал.

Степан ещё сильнее вывернул ему руку, схватил другую и закричал:

– Говори! Где моя лошадь?! Если не скажешь, то разрежу на куски!

Разбойник молчал, словно мёртвый, решив перетерпеть.

«Нет, это нечеловеческая боль», – невольно подумал он, и на его лбу выступил холодный пот.

Вдруг он расхохотался во весь голос.

– Что вам рассказать-то ещё??? Спрашивайте!!!

– Мерзавец! – взволнованно произнёс Максим.

Разбойник продолжал хохотать:

– Что ещё осталось делать, делайте! Хоть солите! Только плевал я на таких, как вы! Тьфу! – и густая слюна полетела в Степана.

Степан был в бешенстве. Максим вдруг соскочил с телеги, вскочил на ноги.

– Погоди, кум, откинь ему голову назад. И посмотрим, что получится.

Он направился к лошади, чтобы развязать вожжи.

Разбойник перестал смеяться и заскрипел зубами. Он знал, как крестьяне сворачивают головы. Но неписанный разбойничий закон, запрещающий выдавать товарища, давал ему силы выдержать немыслимые страдания. Готовясь достойно встретить смерть, он мысленно произнёс: «Только не надо издавать ни одного звука… Умру, но ни одного звука не издам…»

Максим принёс вожжи.

– Кум, просунь его голову из-под телеги, я научу его смеяться!

Степан выполнил приказ: обвил голову разбойника вожжами, связал в петлю, вставил в неё конец дубинки.

– Ну, гад, рассказывай, что такое душа!

Разбойник молчал. Только тело дрожало, словно перед смертью.

– Не хочешь? Ладно…

Вожжи перетянули лоб разбойнику, но тот молчал. Максим начал откидывать его голову назад. В конце концов смертельная опасность оказалась сильнее воровских законов.

Разбойник разомкнул губы и что-то невнятно пробормотал.

– Кум, посмотри-ка – рот не приоткрылся? – настороженно спросил Максим.

– Как будто что-то шепнул… – отозвался Степан.

Он наклонился к разбойнику, вгляделся в его измученное лицо.

– Хочешь рассказать? – тихо, но твёрдо произнёс он.

Разбойник моргнул – едва уловимый знак согласия. Максим чуть ослабил натяжение вожжей.

– Если хочешь говорить – выкладывай сейчас. Нам некогда с тобой возиться! – поторопил Степан.

– Твоя лошадь… в Кармаше… – едва слышно, словно сквозь силу, прошептал пленник.

– В Кармаше?! Кто её туда увёз? – Степан подался вперёд, голос дрогнул от волнения.

– Филипп…

– Кто это?

– У Миххи живёт.

– Слышал? – Максим вскинул глаза на Степана, в них вспыхнул огонёк надежды.

– Кум, надо торопиться, – решительно сказал Степан.

– Что с этим делать будем? – кивнул Максим на разбойника.

– Бросим под Чёрный мост и оставим. Вот и звезда взошла. Скоро светать начнёт. Ехать ещё далеко, – торопливо проговорил Степан.

– Я думал, вы меня тут бросите… – прошептал разбойник.

Когда давление вожжей ослабло, он на миг ощутил облегчение. Но стоило ему услышать про Чёрный мост, как по спине пробежал ледяной озноб. Он понял: спасения нет. Из последних сил он взмолился:

– Пожалуйста, не убивайте! Вы обещали, что оставите в живых…

– Господи, мы и не думали тебя убивать! – возразил Степан.

– Бросить под мост – всё равно что убить…

– Не говори ерунды. Мы не обещали сохранить твою душу от всех бед. Останешься ты жив или умрёшь – нам не до этого! – холодно отрезал Максим.

Разбойник не унимался:

– Не бросайте под мост, пожалуйста. Отвезите к уряднику. Если я умру, у вас не будет жизни. У урядника я все показания повторю.

– Нам некогда с тобой возиться, – твёрдо ответил Степан.

На мосту они остановили лошадь. Поспешно соскочив с повозки, оба перекрестились, едва слышно прошептав: «Господи, помилуй, отведи от бесов». Затем, схватив разбойника за руки и за ноги, перевалили его через перила.

Спустя какое-то время лошадь тронулась с места. Сначала она пыталась бежать, но вскоре перешла на шаг. Максим раздражённо ударил вожжами, пытаясь погнать её, однако животное упорно не спешило.

– Кум, не бей, – вступился за лошадь Степан. – Днём она была на работе, а теперь всю ночь возит нас. Надо её пожалеть. Не будем торопиться.

Он соскочил с телеги и пошёл пешком.

– Ишь, мерзавка, еле идёт! – Максим тоже слез с повозки и зашагал рядом, привычно ворча. – Филипп… – словно разговаривая сам с собой, пробормотал он. – Вот ради чего Михха держит у себя этого человека…

– Кто бы мог подумать?

– Нечего тут думать… Всё племя Миххи – разбойники…

Телега медленно взобралась на холм. Вдали показались очертания Кармаша.

Когда Степан и Максим вошли в деревню, на улицах ещё не было ни души. Они свернули в узкий переулок и остановились у старого дома. Степан открыл ворота, и они завели коня во двор.

Степан окинул взглядом дома: в базарных деревнях многие держали трактиры. В базарный день, случающийся раз в неделю, хозяева пускали постояльцев – этим и кормились.

Из-за угла вышел хозяин – татарин средних лет с чайником в руках.

– Чай будете? – спросил он, окинув гостей внимательным взглядом.

– Не сейчас, спасибо, – ответил Степан. Заметив тень недовольства на его лице, поспешил добавить: – Позже с удовольствием, а сейчас спешим на рынок.

Когда лошадь отвели в конюшню, а упряжь повесили на гвоздь, они вышли на улицу.

Рыночная площадь уже пробуждалась. В воздухе плавал запах прелого сена и дёгтя, а где-то за рядами бондарей звонко стучал молоток. Между рядами ещё не толпились покупатели, но торговцы уже раскладывали товар: чуваш перебирал лапти в связке; рядом мужик завалил землю коромыслами и корытами, а два марийца аккуратно вязали веники и мётлы. В русских рядах бондари расставляли бочки, постукивая по древесине.

Степан и Максим направились к ряду животноводов, вытянувшемуся вдоль реки. Вокруг уже слышалось блеяние коз и скрип телег.

– Кум, – тихо сказал Степан, оглядываясь, – вместе будем ходить – ничего не увидим. Может, разойдёмся?

– Ладно, – кивнул Максим. – Куда мне податься?

– Сходи на задний ряд. Помнишь, где он? Спроси в трактире, если что. Коли беда – беги ко мне. Я тут похожу, да к уряднику загляну.

Они разошлись, растворившись в утренней суете.

Скотный двор постепенно наполнялся людьми. Сначала одна чувашка вывела козу. Затем хромой мужчина пригнал телёнка. Пожилая пара выставила на продажу лошадь. Прошло совсем немного времени – и рыночная улица ожила, заполнившись людьми и скотом.

Степан вышел за пределы рынка, выпил кваса и вновь принялся наблюдать. Вдруг его взгляд упал на лошадь, которую вели неподалёку, накрыв плащом. Что-то в её поведении насторожило его: животное в отчаянии металось из стороны в сторону. Его погоняли кнутом, явно стремясь довести до места, где выставляли лошадей на продажу.

– Эй, добрые люди! Кому нужна хорошая лошадь – сюда! Бегом возит сто пудов! Дешево отдам! Подходите! Подходите! Не смущайтесь… – раздавался громкий голос торговца.

Тут же к лошади подошли два-три чуваша и несколько татар, начав оживлённо торговаться.

Степан оцепенел.

– Что я вижу… Это же моя кобыла… – прошептал он.

Он ринулся к коню, расталкивая людей.

– Врете! Этого коня никто не продаст и не купит! Это моя лошадь! – выкрикнул он.

Неожиданное появление незнакомца и его грозные слова мгновенно остановили толпу. Десятки глаз устремились на Степана.

– Это моя лошадь! – повторил он твёрдо.

Первым опомнился торговец.

– Абдрахман, слышал? Этот дурак хочет отобрать у нас лошадь.

– Издалека видно, что этот человек не в себе! – раздался чей-то насмешливый голос.

В толпе зашептались:

– Что сказал этот человек?

– Говорит, что конь его!

Степан крепко схватил коня за повод.

– Пойдёмте к уряднику!

– К уряднику? Ты что, с ума сошёл? – к нему подскочил толстяк и грозно рявкнул: – Отпусти повод, дурак чуваш!

Он попытался вырвать поводок из рук Степана, но безуспешно.

Весть о том, что некий чуваш пытается отбить лошадь у торговцев, молниеносно разлетелась по рынку. Люди столпились вокруг, жадно наблюдая за разворачивающейся сценой.

В центр кольца вступили ещё несколько торговцев. Один из них яростно прикрикнул:

– Пусти повод!

– Нет, не отпущу. К уряднику отведу! – твёрдо стоял на своём Степан.

Торговец не стал больше разговаривать – занёс кулак, намереваясь ударить. Но Степан успел перехватить его руку.

– Эх, ты не человек! Что я тебе сделал? Из-за чего хочешь со мной драться? – чем сильнее закипала кровь, тем крепче сжималась его хватка.

– Отпусти руку! Отпусти! – завопил торговец, корчась от боли.

Но тут толстяк ударил Степана в глаз.

– Да помилуй, Господи! – сердито крякнул тот, не от боли, а от отчаяния. Не осознавая своих действий, он выпустил поводья.

В этот миг кто-то ударил его в бок, другой повис на шее, пытаясь согнуть его назад.

– Эх, ты… Зачем ты меня ударил? Для чего это тебе нужно?! – Степан резко ударил толстяка кулаком в бок. Тот рухнул на глазах у изумлённой толпы.

Глаза Степана заволокло пеленой ярости. Не разбирая, он схватил первого попавшегося и, размахнувшись, швырнул его в толпу. Упавший опрокинул ещё четырёх-пятерых.

Степан протянул руку, чтобы схватить следующего, но тот успел скрыться в толпе. Оглянувшись, Степан едва устоял на ногах.

– Господи, коня у меня забрали! – простонал он.

Ярость сменилась отчаянием.

– Своими руками коня отдал, что ли? Что же делать мне? Где искать теперь его? – прошептал он, выходя за пределы рынка.

Остановившись, он задумался. Внезапно в голове вспыхнула мысль:

– Надо сходить к уряднику.

Увидев возвращающегося Максима, Степан рванулся ему навстречу, словно за ним гнались.

– Кум, иди-ка скорее! – голос дрожал от внутреннего напряжения.

Максим сразу понял: что-то случилось. В глазах Степана читалась буря – смесь отчаяния и ярости, которую не скрыть.

– Что случилось? – настороженно спросил Максим.

– Да я коня из рук упустил! – прошептал Степан, и в его голосе прозвучала такая горечь, что у Максима сжалось сердце.

– Не может быть!

– Этой рукой я держал конский повод… Из рук вырвали… – Степан сжал ладонь, будто пытаясь удержать ускользнувшую нить.

– Ничего не понимаю, кум…

– Потом объясню. Сейчас нет времени. Лошадь – в руках торговцев. Из села выходит всего два пути. Ни в коем случае лошадь к нашей деревне не поведут. Попытаются отправить в Нурлат. Ты поезжай на ту дорогу. А я пойду к уряднику – попрошу о помощи.

– Ладно, поеду, – без колебаний согласился Максим.

– Езжай, кум, посмотри, пожалуйста. Только бы найти… Больше не упустил бы… – поторопил Степан и снова устремился к базару.

Дом урядника притулился на углу базарной улицы – неприметный, словно прячущийся от суеты. Степан переступил порог задней избы и замер: за столом сидел стражник Мошков. Лицо его было непроницаемым, движения – ленивыми.

– Что надо? – едва разлепив губы, пробурчал Мошков.

– Мне нужен урядник, – Степан старался говорить ровно.

– Зачем?

– Коня у меня украли. Конь здесь. Видел на рынке.

– Если видел, то что тебе тогда надо от меня? Что мешаешь, ходишь тут? – в голосе стражника сквозила откровенная насмешка.

Степан сжал кулаки, сдерживая закипающий гнев.

– Не смог забрать… Собралось несколько человек – из рук увели. Поскорее бы искать начать. Из деревни, надеюсь, ещё не увели её.

– Ай-яй, какой умник! Коня своими руками отдал, и мы должны её искать? – Мошков усмехнулся, явно наслаждаясь беспомощностью крестьянина.

Терпение Степана лопнуло.

– Ваше благородие! – вырвалось у него.

Мошков вскочил, глаза вспыхнули гневом:

– На кого поднял голос! Или забыл, где ты, кто ты?

– Помилуйте, ваше благородие! Я пришёл к вам за помощью. Если и вы не поможете, то нам, чёрному народу, не будет жизни! – в голосе Степана прозвучала искренняя мольба.

Мошков, удовлетворённый смирением просителя, опустился на место.

– Я ничего не могу сделать. Я на дежурстве.

– Значит, хотелось бы видеть урядника.

– Урядник вышел на рынок. И другие стражи порядка. Сходи, поищи, встретишь кого-нибудь! – бросил Мошков, теряя интерес к разговору.

Степан вышел на улицу, растерянно огляделся. Шум базара накатывал волнами – крики торговцев, смех, бряканье посуды. Он направился к рынку, пытаясь разглядеть среди толпы фигуру урядника.

На базаре царил хаос. Торговцы надрывались, зазывая покупателей:

– Красавицы! Молодцы! Подходите сюда! Ситец, батист есть! Дешево отдам!

– Шали! Лекарство от боли в животе! Всё для вышивания!

– Эй, рыба! Рыба, рыба – смотри! Рыба сазан!

Люди толпились у прилавков – не столько покупать, сколько поглазеть. Аршин ситца стоил тринадцать копеек, аршин сатина – двадцать. За три аршина ситца крестьянин должен был продать пуд хлеба. Потому чувашки ночи напролёт ткали, чтобы сшить одежду из домотканой материи.

Степан не слышал этого гомона. Он расспрашивал встречных:

– Не знаете, где урядник?

Кто-то кивнул в сторону постоялого двора:

– В трактире, на противоположной стороне.

Степан направился туда. Первое, что бросилось в глаза, – хозяин трактира, тучный татарин с масляными глазами, выносил из подсобки горшок с тараканами и сыпал их на стены. Он верил: если тараканы размножаются, значит, и жизнь идёт в гору.

Заметив Степана, хозяин прищурился:

– Что тебе?

– Урядник тут?

– Зачем он тебе?

Степан, боясь упустить время, торопливо произнёс:

– Мне бы очень хотелось его увидеть. Если здесь, то скажите, пожалуйста.

Хозяин, не тратя слов, кивнул:

– Он в передней! – и снова вернулся к своему странному ритуалу.

Степан вошёл в переднюю. Рынок был в разгаре, и трактир почти пустовал. За столом сидели трое купцов и урядник – Григорий Петрович Огуречников. Тот как раз ударил кулаком по столу:

– Кто тут хозяин?! Я или вы?

– Вы, вы хозяин, Григорий Петрович! – поспешили заверить торговцы.

– Так и скажите! – немного успокоившись, Огуречников протянул руку к рюмке. – Наливайте!

Один из купцов тут же наполнил её водкой.

– Григорий Петрович, дорогой, будь здоров!

Огуречников, с трудом удерживая рюмку дрожащими руками, обвёл собутыльников мутным взглядом:

– Ради бога, царя! – опрокинул её и выпил одним глотком.

Торговцы засмеялись:

– Так только мы умеем!

– Где Абдулла? Чего он не даёт пиво?! – снова ударил по столу Огуречников.

– Сейчас даст, Григорий Петрович! – один из купцов вскочил и бросился в подсобку.

Увидев пьяного урядника, Степан заколебался. В другое время он бы не подошёл к этим разгулявшимся людям. Но выбора не было. Он снял шапку, поклонился:

– Ваше благородие…

Вместо Огуречникова ответил купец:

– Что тебе?

– Я не к тебе… – холодно отрезал Степан. – Ваше благородие…

Огуречников, почувствовав вызов, развернулся:

– Кто ты, что тебе надо?

– Ваше благородие, я из Энешкасси. У меня большая беда…

Урядник вяло махнул рукой:

– И что делать?

Степан, возмущённый равнодушием, с трудом сдержал гнев:

– Помогите найти, ваше благородие!

Купцы захохотали:

– Григорий Петрович, слышали, что этот чуваш от вас просит?

Огуречников бессмысленно вращал глазами:

– Что пропало у тебя?

Степан хотел объяснить, но его перебил купец:

– Умру со смеху, Григорий Петрович! Этот чуваш просит найти свою беду!

– Беду?

– Ага, беду просит найти!

Огуречников разразился хохотом:

– Беду? Ой! Такого никогда не слышал! Ой, умру от смеха!..

Степан попытался объясниться, но урядник отмахнулся:

– Понял, понял! Ой, живот от смеха болит!

– Ваше благородие! – резко оборвал Степан.

Смех оборвался. Огуречников вскочил, шатаясь:

– Что?! Как ты смеешь поднимать голос на меня?

– Ваше благородие, я ни разу не повышал голос…

– Я говорю, ты повысил голос!

– Ваше благородие!..

– Молчать! – Огуречников ударил по столу. – Кто ты? Как ты смеешь повышать передо мной голос?!

– Ваше благородие, поймите, пожалуйста…

– Что?! Я не понимаю? – урядник поднялся, качаясь. – Как ты смеешь! Ты знаешь, кто я? Я – Григорий Петрович Огуречников! Я тебя завтра отправлю в Сибирь. Сибирь!

– Вот что, добрый человек, – торопливо вмешался купец, – уходи скорее, пока твоя голова цела!

– В Сибирь!!! – Огуречников размахивал руками.

– Григорий Петрович, успокойтесь, пожалуйста! – попытался урезонить другой купец.

– Молчать! – рявкнул Огуречников и на него. – Где мои стражники?! Где они?! Срочно вызывайте сюда!

Купцы вскочили, один схватил Степана за плечо:

– Дурак чуваш… Давай, уходи поскорее!

Эти слова обожгли Степана. Он резко сбросил руку:

– Почему это я дурак?

Купец словно ждал этого:

– Ты что, хочешь драться?!

– Для чего мне с тобой воевать? Я пришёл рассказать о случившемся, попросить о помощи…

Огуречников снова завопил:

– Связывайте его! Связывайте! Он разбойник!

Унизительные слова впились в душу Степана, как острые шипы. Внутри него бушевала буря – гнев клокотал в груди, но он изо всех сил сдерживал его, цепляясь за остатки самообладания.

– Ваше благородие! – голос его дрогнул, но не сломался. – Я не разбойник. Я пришёл рассказать вам о разбойниках. За помощью… Вы напрасно меня хулите…

– Молчать! – взвизгнул Огуречников, теряя последние крохи самоконтроля. – Связывайте его! Провожайте! В Сибирь! На каторгу!

Он рванулся вперёд, но ноги подвели – пошатнулся, вцепился в край стола, сдёрнул скатерть, и посуда с грохотом обрушилась на пол, разлетаясь осколками.

В этот миг в комнату ворвались трое – впереди хозяин трактира, за ним двое подручных. Они вцепились в Степана, поволокли к выходу.

– Эх, да что вы ко мне привязались?! Что я вам сделал? – выкрикнул Степан, пытаясь вырваться, упереться ногами в пол.

– Выходи из дому! – рявкнул трактирщик, глаза его горели злобой.

– Господи, не унесу же я твой дом! За что ты меня выгоняешь? – в голосе Степана звучала горькая ирония, но он не сдавался.

– Не выходишь?! – взревел трактирщик.

Внезапно он схватил Степана за горло, сжал пальцы, пытаясь задушить.

– Эх, зачем ты только тронул меня! – прохрипел Степан, рванул руку трактирщика, сжал её железной хваткой. Тот захрипел, обмяк и рухнул на пол.

В тот же миг другой нападавший занёс кулак – но Степан опередил: ударил ногой в голову. Противник скрючился, как червяк, врезался в стол и с треском повалился наземь.

– Как ты смеешь, собака! – взвыл Огуречников, брызгая слюной. Он рванулся к Степану, вцепился левой рукой в грудь, правой потянулся к бороде.

– Ваше благородие, пожалуйста, не лезьте! – в отчаянии взмолился Степан.

Но урядник не слушал. В этот момент поднялся с пола один из торговцев – вцепился в волосы Степана.

– Эх, вы же не люди! За что вы на меня?! – выкрикнул Степан. Он пошатнулся, едва не упал на Огуречникова – тот с визгом опрокинулся на стул, а затем с грохотом рухнул на пол.

– Караул! Убивают! Караул! – завопил урядник, дёргаясь в углу, как раздавленный жук.

Степан схватил за пояс одного из нападавших, рванул к себе, поднял в воздух и швырнул. Торговец упал меж столов, словно мешок, и затих.

Степан обернулся – в комнате больше не было никого, кто осмелился бы встать на его пути. Он шагнул к Огуречникову, который скулил в углу, суча ногами и размазывая слёзы по лицу.

– Ваше благородие… – голос Степана прозвучал почти устало. – Зачем вы кричите зря? Бог видит – я и пальцем вас не тронул…

– Караул! Убивают! Караул! – продолжал вопить урядник, не слушая.

Степан глубоко вздохнул. В груди всё ещё клокотал гнев, но он понимал – здесь ему не найти справедливости.

– Господи… Ничего хорошего тут не выйдет… – прошептал он, развернулся и стремительно вышел из трактира, оставив за спиной хаос, крики и разбитую посуду.