Читать книгу Век прожить – не поле перейти - - Страница 13

До развилки путники ехали в тягостном молчании. Лишь когда позади осталась ветряная мельница, Максим нарушил тишину:

– Кум, отсюда куда поедем?

Степан словно очнулся от тяжёлых дум. Мысль медленно пробивалась сквозь пелену тревоги.

– Куда поедем? Домой, наверное…

– Какой дорогой? Если той же – не попадём ли в беду?

– Господи помилуй, кум, что ещё страшнее может с нами произойти?

– И то правда… – вздохнул Максим. – Я всё про того разбойника думаю: не умер ли он? Там под мостом много старых столбов…

– Если умер, то ничего страшного. Бандиты опасны, когда живы.

– Да… Неприятно проходить мимо трупа.

– Говорят, если отвернёшься, то не пристанет.

Снова повисла тишина. Двое мужчин тихо напевали, погружённые в собственные раздумья.

В голове Степана не было места мыслям о брошенном под мостом разбойнике. Его терзали заботы о завтрашнем дне. Земля вспахана и засеяна – скоро пора сажать картошку. Через пару-тройку дней нужно начинать вносить навоз. Наступит время покоса… Но как сеять рожь – без лошади? Придётся покупать. Есть десять рублей, но этого мало… Значит, надо продавать корову. Без молока прожить можно – детей малых нет.

– Господи, помилуй… – вырвалось у него вслух.

Мысли Максима текли иной рекой. Он тревожился: если грабитель мёртв, весть об этом разнесётся по селу, дойдёт до чиновников – и те начнут искать убийц. Страшно и то, что разбойник мог остаться в живых. А ещё страшнее – лишиться лошади…

«Надо было сидеть дома и не искать на свою голову приключений», – мелькнуло в голове. Но тут же подумал: «Кум Степан не выдержал бы без моей помощи». И сердце сжалось от желания ещё сильнее поддержать друга.

– Кум! – мягко окликнул он.

Степан, уставший от разговоров, повернулся:

– Что скажешь?

– Даже если тяжело тебе, не переживай. Воля Божия велика. Он видит, что мы невиновны.

Тёплые слова кума тронули душу Степана. Ему вдруг захотелось излить всё, что жгло сердце.

– Я и сам знаю, что не виноват перед Богом… Но дальше жить будет трудно – это режет сердце. Подумай сам: картошку посадить, навоз убрать… Сколько работы! Крестьянин без лошади – крестьянин ли? Как человек без рук, без ног…

– Это правда, кум, – согласился Максим. – Но даже если сердце от переживаний лопнет, ничего уже не поделаешь. У тебя и у меня по два именных надела земли. Четыре надела обработаем моей лошадью. Посадим и картофель. Не переживай.

Но эти слова лишь усилили тревогу Степана: «Смогу ли потом в глаза людям смотреть?..»

– Раз поможешь, два поможешь, кум… Всегда не сможешь помогать. У тебя большая семья – надо всех кормить, всех одеть.

– Пока коня нет, надо помогать. Когда Николай вернётся с работы, возьмёте лошадь.

– До этого не буду ждать, кум. Без лошади и день трудно прожить.

– Да… Что будешь делать, если сил не хватит?

– Придётся потрудиться, кум.

Степан решил больше не говорить с Максимом о своих тревогах – боялся, что, став достоянием людей, они утратят силу.

Максим подстегнул лошадь:

– Я ещё об этом думаю, кум… Что делать с чужим человеком, который живёт у Миххи? Разбойник сказал, что он у тебя лошадь украл и в Кармаш продал. И оказался прав. Хотелось бы, чтобы Филипп принародно объяснился.

– Да, кум, – с внезапным воодушевлением откликнулся Степан. – Если разбойник жив, отвезём его в деревню, соберём народ и заставим повторить то, что нам рассказал. Тогда и можно будет забрать человека у Миххи.

– Правильно, кум, – кивнул Максим. – Так и сделаем.

За разговором они и не заметили, как подъехали к Чёрному мосту. Максим остановил лошадь, поднялся на мост. Оба сошли с телеги, подошли к перилам, перегнулись вниз. Никого. Испуганно переглянулись.

– Вот те на… Увезли в деревню… – тихо пробормотал Максим.

– Поднялся, дьявол!

– Ты же тут и дубинку бросил?

– С ним же и выкинул.

– А теперь не видно её?

Они снова заглянули за перила.

– Что это может значить? Если он сам встал и ушёл, то дубинка-то должна лежать, – недоумевал Степан.

– Одно ясно: умер он или остался жив – друзья уже увезли его.

– Может, прохожий пожалел и увёз? Сегодня базарный день, кто-то проходил мимо…

– Нет, я так не думаю, кум. Если простые люди подобрали его, то дубинка должна лежать. Для чего она им? Его забрали друзья. И мы хотим снова проехать мимо этой рощи!

– Давай поедем другой дорогой…

Максим, не успокоившись, забрался на телегу:

– Давай, садись, поехали поскорее. Кто-нибудь увидит нас и подумает: что делают эти люди на мосту?

Исчезновение разбойника всё сильнее пугало Максима. «Если остался в живых – лошадь заберут или накажут другим способом. Если умер – казнят или, ещё хуже, отправят в Сибирь…»

Наконец он не выдержал:

– Я так думаю, кум, – прошептал, словно боясь, что кто-то услышит, – если бы он умер, то было бы страшнее. Что будет, если начнут искать убийцу?

– Пусть ищут. Кто нас видел?

– Нас видели на рынке! Нюх у чиновников собачий – выследят.

– Если надо, пусть выслеживают. Мы ничего не видели, ничего не знаем.

Уверенность Степана немного успокоила Максима.

– Не знал – не видел – одно слово. Это очень хорошо, – согласился он. – Но, по-моему, этого недостаточно. В таких случаях трудно прикусить язык. Придётся что-то говорить. Если заранее не продумать, что сказать, можем запутаться. Чиновники только этого и ждут.

– Конечно, надо договориться, что говорить.

– Скажем, что по объездной дороге поехали?

– Ага. Мы побоялись проехать мимо Пакашевой рощи и поехали, допустим, по объездной дороге. Это вполне правдоподобно звучит. Никто не видел, по какому пути мы ехали. Впрочем, я об этом и переживать не буду, – махнул рукой Степан. – Хорошо, если умер. Вся деревня ликовать будет, когда услышит, что разбойник убит. И мы же не нападали на них, чтобы обвинить нас. Вот другого не поймали… Из-за этого надо возмущаться.

– Эй, кум… Хочешь их уничтожить, поймав одного? Бандиты не только в Пакашевой роще, но и в нашем селе…

Дорога резко вильнула в сторону. Увидев знакомую рощу, Максим замолчал на полуслове. Теперь она казалась ему ещё более дикой, зловещей. Он придвинулся ближе к Степану.

Конь вошёл в угол рощи. Где-то вдалеке раздалось уханье совы – для Максима оно прозвучало как разбойничий сигнал к нападению. Он не выдержал и начал молиться:

– Боже, не оставляй меня, сохрани, чтобы смог поднять детей…

Только когда роща осталась позади, он вздохнул с облегчением.

В деревню они вернулись ночью. Скрип колёс смешивался с лаем дворовой собаки. У чьих-то ворот гоготали гуси.

Когда они остановились у дома Максима, в сарае проснулся петух и громко закричал. За ним – соседние петухи. На улице зазвучал петушиный гул.

– Полночь, – сказал Степан, спускаясь с телеги. Взял походную сумку, повесил на плечо. – Потревожил тебя напрасно, уж не сердись.

– Хлопоты были не напрасны, но счастья не принесли.

– Делать нечего, кум. Такова моя судьба. Доброй ночи тебе.

– Если лошадь нужна, приходи, кум. Всё, что нужно, сделаю, – твёрдо сказал Максим.

Степан перелез через ограду. Во дворе – ни звука. После свадьбы впервые жена не открыла ему ворота.

Как всегда, он сначала пошёл к конюшне. У него был обычай: не только возвращаясь с дальней дороги, но и от соседа – он не мог зайти в избу, не посмотрев, как лошадь хрустит овсом.

Теперь в конюшне стояла тишина.

Татьяна почувствовала возвращение мужа, лишь услышав шаги в сенях.

– Кто там?

– Я это… – тихо отозвался Степан.

– Только прилегла, всё ждала тебя, незаметно уснула. Не услышала, что ты пришёл, – вздохнула она. – Наверное, не повезло…

– Счастье я упустил из рук… – отозвался Степан.

– Как так из рук?

Он снял сумку с плеча, бросил под кровать. Сел рядом с женой на постель и рассказал, как встретил лошадь и как её увезли торговцы. Только о драке с барышниками и урядником умолчал. Он хорошо знал: Татьяна и без того была на взводе, её хрупкая душа не вынесла бы подробностей этой безобразной сцены.

– Старый я стал… Отдал лошадь своими руками, – с горечью подытожил он, опустив взгляд.

Татьяна замерла. В её глазах отразилась бездонная тоска, а голос прозвучал словно издалека, будто она говорила сама с собой:

– Господи… Сон, что сено в дом привезли, был не к добру… Такое увидеть – к беде уж… – Она глубоко вздохнула, словно пытаясь удержать слёзы. – Что же мы будем делать? Как будем жить?

Степан медленно поднял голову. В его взгляде читалась усталость, но не отчаяние.

– Были бы здоровы – проживём, – произнёс он твёрдо, хотя в голосе слышалась нотка горечи. – Лошадь надо купить.

– Денег ведь не хватит, – тихо возразила Татьяна, и в её словах прозвучала безысходность.

– Корову придётся продать, – Степан говорил спокойно, взвешивая каждое слово. – У нас нет маленьких детей. Временно проживём и без молока. Без лошади трудно жить.

Татьяна долго смотрела на него, будто пытаясь прочесть в его глазах ответ на мучивший её вопрос. Наконец она тихо кивнула. В этом жесте не было ни протеста, ни слёз – лишь молчаливое согласие с неизбежным. Она приняла его решение так же безоговорочно, как принимала все тяготы их совместной жизни.