Читать книгу Век прожить – не поле перейти - - Страница 4

Солнце клонилось к закату, окрашивая весеннее небо в тёплые янтарные тона. В поле ещё кипела работа – слышались окрики пахарей и бодрое ржание лошадей.

– Ну-у!.. Держи ровнее!

– Ы-ы, слепой заяц! Куда ушёл с грядки?!

Голоса односельчан то сливались в общий гул, то вновь раздавались поодиночке. Пахари, одетые в белое, чётко выделялись на фоне тёмной земли.

Степан завершил посев на последнем участке своего поля. Остановив коня у борозды, он медленно повернулся на запад.

– Спасибо Тебе, Господи, за помощь в успешном севе хлеба. Пусть будет хороший урожай, – прошептал он, перекрестился, затем распряг коня.

Насыпав в корзину оставшийся от посева овёс, Степан поставил её на землю. Несколько мгновений он молча наблюдал, как жеребец с хрустом поедает зерно.

– Кушай, кушай, Машук. Я должен был угостить тебя. Ты помог мне засеять поле, – ласково проговорил он, целуя коня в лоб.

Достав из холщовой сумки ломтик хлеба, два яйца и сыр, Степан положил их сверху на ткань.

Сегодня не стоит спешить домой: по старинному обычаю после посева хлеба было принято обедать в поле, поминая предков.

Очистив яйцо, Степан машинально провёл пальцами по густой шевелюре и широкой бороде, обрамлявшей его лицо. Снова повернувшись на запад, он прошептал:

– Господи, помилуй, не оставь… – перекрестился и присел на корточки.

Ломая кусок сыра, он продолжил тихую молитву:

– Бабушка… Родители… Дети… Братья и сёстры, братья и сёстры… Угощайтесь, не оставьте… Будьте рядом. Посев прогрейте, посев уберите… Помогите собрать то, что вырастет. Предотвратите бурю и ледяной дождь… Угощайтесь, не оставьте…

Проговорив слова молитвы, Степан бросил в поле кусок сыра, яйцо и ломтик хлеба. Когда последний кусочек исчез во рту, он бережно собрал крошки с подола и отправил их следом – не из нужды, а по привычке, из бережного отношения к хлебу.

Снова перекрестившись, Степан завязал сумку, поднял с земли шапку. На соседнем поле пахари всё ещё трудились не покладая рук – они не могли уйти без дозволения хозяина.

Сердце Степана сжалось от сочувствия, но тут же отпустило: он вспомнил о своей независимости. Глаза его засияли – в хозяйстве имелись лошадь, корова, пять овец, птица. Он даже испытывал тихую гордость: среди полей Миххи лишь его надел оставался нетронутым жадным богатеем.

Михха не раз пытался вытеснить его, но Степан стоял твёрдо.

– Как я могу покинуть землю, которой меня благословил Всевышний? – неизменно отвечал он.

С удовлетворённой улыбкой Степан кивнул сам себе и неспешно направился к коню. Машук, почуяв приближение хозяина, громко заржал, высунув голову из корзины.

– Эх ты, Машук, уже съел всё? Ещё надо? Пока хватит, дома ещё накормлю тебя старухиным месивом, посыпая его мукой, – ласково сказал Степан, слегка хлопнув коня по лбу.

– Давай, Машук, пойдём потихоньку… – и, натянув поводья, сделал первый шаг. Конь послушно последовал за ним.

Степан редко садился в телегу или сани – даже если они были пустыми. Он всегда вёл коня под уздцы, шагая рядом. Машук, стремясь угодить хозяину, без отдыха тащил двадцать, а то и тридцать пудов груза в гору.

Переправившись через реку, Степан повёл коня по необработанному полю. Шагал спокойно, слушая шелест ржаных стеблей. Вдруг из-под ног вспорхнул жаворонок и устремился ввысь. Степан невольно замер.

Маленькая чёрная точка на тёмно-синем небе… Сердце сжалось от жалости.

– Эх, птица… Что под ноги садишься… другого места не нашла, что ли? – тихо произнёс он.

Жаворонок, словно уловив настроение человека, залился звонкой песней. Но в этих переливах Степану послышалась грусть, будто упрёк. Он махнул головой, досадуя на себя за то, что спугнул птицу.

Продолжая путь, Степан вышел на дорогу, пролегавшую между посевами ржи. После дождя злаки поднялись, раскинувшись зелёным ковром. От одного взгляда на эту картину на душе становилось светлее.

В сердце Степана жила заветная мечта: построить белую избу и женить сына. Девушку для него он уже присмотрел, но держал планы в тайне – боялся, что они не сбудутся. Хотел осуществить задуманное незаметно, удивить всю деревню. Потому этой весной и отправил сына на заработки на Волгу.

– Если денег не хватит, то корову можно продать. У нас нет маленьких детей, которым нужно молоко. Бог даст, потом корову купим. А в белой избе я стану другим человеком. А в деревне станет две белых избы… – размышлял он.

Погружённый в приятные думы, Степан не заметил, как к воротам подошёл человек в кожаных сапогах и плаще, с багром в руках. Это был Михха. Он возвращался с реки – проверял, схлынула ли вода. Там, на берегу, громоздились тысячи его брёвен, которые нужно было сплавить.

Увидев Степана, Михха вздрогнул. В душе вскипела ярость – если бы хватило сил, он убил бы его тут же. Но воспоминание о том, как Степан одним ударом поверг его скакуна, заставило Михху натянуть притворную улыбку.

– Дядя Степан, здравствуй, – произнёс он как можно теплее.

Голос Миххи вырвал Степана из мечтаний. Обернувшись, он увидел своего недруга. После их столкновения Степан знал: Михха искренне его ненавидит. Он ожидал скандала, готовился дать отпор, но тёплый тон Миххи удивил его. Степан подумал, что тот, возможно, почувствовал вину и решил пойти на мировую – ведь с тех пор Михха больше не разъезжал пьяным верхом на скакуне.

– Здравствуй… – коротко ответил он.

– Всё засеял? – мягко спросил Михха, скрывая злобу.

– Можно сказать, что всё. Другой земли для посева нет.

– Быстро ты всё засеял…

– Что мне не посеять? Я не сею на чужой земле, я сею только на своей, – ответил Степан и, открыв ворота, направил коня на улицу.

Эти слова обожгли Михху, разожгли в нём кипучий гнев. Он остался у ворот, прошипев сквозь зубы:

– Ты будешь в ногах моих валяться, нищий!

Степан не услышал угроз. Спокойно шагая рядом с Машуком, он приближался к дому.

Двор его мало отличался от других крестьянских: чёрный дом под соломенной крышей, старый сенник из досок, небольшой амбар с одной дверью, низкий сарай через весь двор, конюшня из мелких брёвен в углу, загончик для овец рядом.

Брёвна давно потеряли цвет, кое-где покрылись грибком; крыша приобрела соломенно-пепельный оттенок. Обветшалое жилище пряталось в ветвях старой ветлы, росшей перед домом.

У дерева Степан остановился, развязал борону и повесил её на сухую ветку – здесь она пробудет до следующей страды.

Из окна Татьяна заметила возвращение мужа и поспешила навстречу. Она всегда ждала его с беспокойным нетерпением.

– Засеял? – спросила она тихо, и, сняв засов, начала открывать ворота.

– Засеял! – весело откликнулся Степан. – Посмеялся сегодня!

– Над чем? – в недоумении спросила Татьяна.

– Встретил Михху…

Татьяна встрепенулась, в глазах её вспыхнул нескрываемый испуг. Она всмотрелась в лицо мужа, словно пытаясь прочесть в нём грядущие беды.

– Ну, я думал, он начнёт ругаться, – спокойно произнёс Степан. – А вместо этого тепло поздоровался. Как будто между нами ничего и не было. Видно, наша встреча в Симек не прошла даром. Должно быть, понял: нельзя вечно издеваться над людьми.

Но слова мужа не принесли Татьяне облегчения. Хоть она и убедилась, что между Степаном и Миххой не случилось новой стычки, тревога не отпускала её сердце.

– Ах, господи, Степан, не верь ему, пожалуйста! Старайся держаться от него подальше. Время покажет, что у него на уме, – взмолилась она.

– Ничего, Татьяна… Волков бояться – в лес не ходить. Не позволю себя оскорблять! – твёрдо ответил Степан.

Когда Татьяна распахнула ворота, Степан завёл коня во двор.

– Скоро овса дам, много, – пообещал он коню. – Хоть ешь, хоть катайся.

Машук тут же улёгся на траву и начал перекатываться с боку на бок, будто в точности понял приказ хозяина.

– Молодец, молодец! Сила у тебя есть, – с тёплой улыбкой произнёс Степан, наблюдая за конём.

Машук вскочил, повернул шею к хозяину и громко заржал.

– Овёс дать? – добродушно усмехнулся Степан. – Машук овёс просит!

– Сейчас! – Татьяна поспешила к амбару.

– Машук! Иди сюда! – позвала она, высыпая овёс прямо на пол.

Степан присел на лестницу перед сенями, развязал лапти и принялся выстукивать ими о столб, выбивая налипшую землю.

– Налей кваса, – попросил он.

– Пива не будешь? – напомнила Татьяна. В их доме издавна соблюдалась традиция: по случаю окончания сева или молотьбы жена готовила пиво – в память о предках.

– Позже, за ужином. Давай пока квас, – ответил Степан.

– Сейчас зачерпну, – согласилась Татьяна и торопливо направилась в сени.

Ожидая квас, Степан взял кусок палки и принялся сбивать землю, налипшую на пахотное железо.

Вскоре Татьяна вернулась с кружкой кваса и войлочными чунями.

– Степан, – ласково позвала она, – иди квас пить! Сначала надень эти шерстяные калоши. Что толку, если пожилой человек ходит босиком? Земля холодная.

Она поставила чуни перед мужем.

– Эх ты, старуха, смотришь на меня чаще, чем в молодости, – шутливо отозвался Степан.

– В молодости тебе присмотр и не нужен был. Ты был силён. А сейчас, в старости, хочу, чтобы не замёрз, не заболел, – с нежной заботой произнесла Татьяна.

– Я ещё в силе, – с гордостью ответил Степан, принимая чашу с квасом.

– В доме и пиво есть… – вновь напомнила жена.

– Пиво потом выпьем. Чего торопиться?

– Пора бы… Баня готова.

– Баня? Очень хорошо – кости попарить. Ты у меня молодец. Без слов понимаешь, что мне нужно, – похвалил он.

Глаза Татьяны засияли от радости.

– Иди, пока не стемнело.

– Успею.

Степан поднёс чашу к губам, прошептал: «Господи, не оставь», – слегка подул на квас и выпил до дна. Протёр ладонью усы и бороду, вернул жене пустую чашу.

– Ещё будешь?

– Пока хватит. Когда выйду из бани, выпью. Сама топила?

– Максим с кумой.

В этот момент с улицы донёсся звонкий крик:

– Крестный! Пойдём в баню!

– Вон, кажется, Оська пошёл в баню. Дай-ка чистое бельё, и я пойду, – обратился к жене Степан.

– Сейчас принесу! – поспешила в сени Татьяна.

– Крестный, пойдём в баню! – снова позвал Оська.

– Иду, иду! – откликнулся Степан. – Ты один?

– Один.

– А отец где?

– Отец ещё не вернулся с пашни. Спешу зайти в баню, пока его нет.

Татьяна вынесла бельё.

– Веник положила в воду в корыто, – предупредила она.

– Ладно, – кивнул Степан, сунул бельё под мышку и вышел со двора.

По дороге он окинул парня пристальным взглядом.

– Говорят, в ночном ты лошадей загоняешь, – заметил он.

Оська удивлённо вскинул глаза:

– Кто это сказал?

– Слышал, – уклончиво ответил Степан.

– Враньё это, крестный! Я вашего коня не то что гонять – заставить быстро шагать не могу!

– Поэтому толстый он, – рассмеялся Степан.

– Толстый? – с обидой переспросил парень.

– Ладно, не обижайся, я пошутил, – смягчился Степан. Они спустились к роднику. – Ты иди в баню, раздевайся, я веники принесу.

Два веника лежали в корыте, прижатые камнем. Степан поднял их и направился к бане. Оська уже разделся и сидел на большом камне перед входом.

Степан снял рубашку и штаны.

– Айда, зайдём, веники опробуем!

Они вошли в баню. Оська от жары присел на корточки.

– Ай, ай, уши щиплет!

– Что за баня, если не щиплет? – весело усмехнулся Степан. – Сейчас жар поддам, чтобы пот выступил по всей спине.

Он зачерпнул воду ковшом и, приговаривая, плеснул на раскалённые камни. Затем повторил – ещё раз полил воду.

– Ой, жарко… – простонал парень.

– Эй, ты, слабак! Жениться собрался, а не можешь терпеть жар, – подбодрил его Степан.

– Нет, не хочу я жениться, – серьёзно ответил Оська.

Он воспринял слова крестного всерьёз. Зачерпнул ладонью родниковую воду из ведра и освежил лицо.

Степан взял веники с камня, слегка прогнул их.

– Как шёлковые. Будешь париться?

– Нет, крестный, сперва сам парься.

– Жары боишься?

Черпая воду из чаши, он поливал пол и протирал веником, наполняя баню душистым паром.

– Чтобы горечь ушла, а сладость осталась… – приговаривал он.

Ударив веником по полке, произнёс:

– Дедушка… Родители… Родственники… Дети… Все… Заходите и вы в нашу баню…

Степан взобрался на полок и с размахом хлестнул себя двумя вениками по животу. Воздух, коснувшись разгорячённой кожи, закружился вокруг тела – то обжигая, то отступая. Степан всё громче вскрикивал:

– Ой! У-ух! Ооой!

Оська рассмеялся.

– А-а? Жарко?

– Я не из-за того, что жарко… Наслаждаюсь вкусной баней, – ответил Степан и поддал ещё жара. Горячий воздух, ударившись о потолок, хлынул вниз.

Парень не выдержал – на четвереньках открыл дверь и выскочил наружу. Степан поддал ещё пару и продолжил париться с новой силой. Руки от жара окунал в холодную воду, затем снова брался за веники. Наконец, соскочив с полка, он выбежал наружу, сел на траву перед баней и, подняв ведро с холодной водой, опрокинул его себе на голову.

– У-у… Вот это баня! – выдохнул он с наслаждением. – Ну, теперь твоя очередь, Оська. Давай, попарю тебя.

– Слишком жарко там сейчас, крестный. Пусть немного остынет.

– Да что ж, что жарко! Самая сладость там сейчас.

– Баня сладкая? Там жарко!

– Ничего страшного. Воды сейчас плеснём и остудим, – хихикнул Степан.

– Ааа, ты опять пару хочешь поддать?!

– Ладно, – смилостивился Степан. – Не буду больше уговаривать. Отец скоро вернётся с поля, а тебе пора в ночное. Давай, попарю тебя, и пора выходить из бани.

– Ты не парь сильно… – умолял парень.

– Эх ты, слабак! Тебя же не бить собрались, – усмехнулся крестный.

Оська сдался. Они вернулись в баню. Степан, держа веник над горячим камнем, слегка потряс его и взял чашу для черпания воды.

– Ай, крестный! Не давай пар! – взмолился крестник.

– Не бойся, я тепла не дам, – снова пошутил Степан. Зачерпнул ковш воды и плеснул на камень.

– Хватит, хватит, крестный! – испугался Оська, что тот добавит ещё жара.

– Слезь на пол.

Оська послушно опустился на пол и лёг лицом вниз. Степан крепко сжал в обеих руках два веника.

– Господи, помилуй… Пусть плохое уйдёт, а хорошее останется!.. – прошептал он, поднял веники и, глубоко вдохнув горячий воздух, легонько хлестнул парнишку по спине.

– Жжёт невыносимо! – вскрикнул Оська.

Степан невольно улыбнулся, вспомнив, как сам в молодости боялся бани, вздрагивал от каждого удара веником.

– Давай, ложись. Я только протру тебя, не бойся, – успокоил он.

Мальчик вытянулся на полу. Степан зачерпнул воды, пролил её сквозь веник – прохладные капли, словно дождь, оросили спину Оськи.

– Хорошо? – спросил Степан.

– Ай, хорошо, крестный! – с облегчением и радостью воскликнул Оська.

Степан сдержал обещание: больше не хлестал, а лишь бережно протирал спину веником, разгоняя жар и даря приятную прохладу.

– Ну, хватит, – наконец произнёс он и вылил на голову мальчика пригоршню свежей воды.

В этот миг за дверью раздался бодрый голос Максима:

– Баня да будет вкусна!

– Пусть будет как ты говоришь! – откликнулся Степан. – Оська, скорее ополоснись и выходи. Вон отец вернулся, коней надо в ночное отогнать, – поторопил он мальчика.

– Я сейчас, крестный! – отозвался Оська.

Он подошёл к каменному котлу, смешал горячую воду с прохладной из ведра, вылил себе на голову и выскочил из бани.

– Вышел? – спросил Максим. – Парился хоть?

– Парился, – с гордостью ответил мальчик.

– Одевайся и беги домой. Дети уже собираются ложиться спать. Смотри, хорошо смотри за лошадьми, не засни – могут на рассаду выйти. Можешь пораньше вернуться: завтра опять сеять, – напомнил отец.

– Ладно, папа! – весело откликнулся Оська и бросился домой.